Семён отодвинул от себя пустую суповую тарелку с явным пренебрежением, ложку кинул в тарелку.
Зина заметила это и сразу же забрала посуду, поставив в раковину.
— Чай подай, — недовольно сказал Семён.
Зина постаралась сделать всё как можно быстрее, не любила, когда муж долго ждал, потом у него весь вечер было плохое настроение. Сегодня вновь что-то случилось, в третий раз за эту неделю. Это много. Зина достала с полки сухарницу и поставила рядом.
— Валька родила в начале марта, — раздражённо выпалил он.
Зина села напротив мужа, сжала кухонный фартук двумя руками на коленях и опустила взгляд. Она понимала к чему это было сказано, понимала, что дальше последует монолог.
— Мёд будешь? — вдруг, сама того не ожидая, Зина вскочила и прервала мужа, который только что открыл рот.
— Какой ещё мёд? Не делай вид, что тебе не интересно.
— Мне, действительно, Семён, не интересно, у меня дел много, у Иринки ещё колготки порвались, нужно зашить, посуду перемыть.
— Я тебе говорю о том, что моя бывшая жена родила, а ей бесплодие ставили, развелись мы из-за этого. Значит, даже она смогла. А ты?
— А что я?
— Я тебя вон, с ребёнком взял, чтобы уж точно знать, что ты сможешь. А ты.
— А я смогла.
Семён посмотрел на жену недобро.
— Не юные уже. Под сорок обоим. Сколько ещё пробовать? Пять лет уж живём.
— Семён, ты знал, что я была беременна не от тебя, я это никогда не скрывала, правду знал, зачем ты меня сейчас всем этим попрекаешь? Зачем эти разговоры? Проверяться ты идти не хочешь, считаешь, что проблема во мне. Но я вдоль и поперёк проверена. Всё нормально.
Зина отошла к окну и отвернулась. Накипело. Волосы её, давно ждавшие парикмахера и собранные в пучок, напряглись от нависшей в воздухе тягостной ноты, резинка дёрнулась, каштановые волосы легли на плечи.
Он хотел встать и уйти в комнату, но неожиданно для себя сдержался.
— Я ради тебя, ради нас каждый год столько всего прохожу. И что взамен? Упрёки, недовольство. Это твоё "подай", "принеси". Может, и нет той любви-то у нас. Так, сошлись и всё, вот поэтому такая пропасть между нами. Такое ощущение, что мне одной всё это нужно.
Семёна передёрнуло.
— Книг что ли начиталась бабских? Чего городишь?
— Нет, не читала, я так думаю.
— Думать тебе, Зинка, вредно, — муж сказал это с долей усмешки, но уже не злился. Разговор его даже развеселил.
***
Завод в пятницу гудел, все ходили весёлые — день зарплаты. Напарник Семёна Колька улыбался с самого утра. До проходной нужно было пройти по территории станкостроительного завода, они вышли вместе, не торопились.
Весна, такая ранняя в этом году, уже укоротила женские юбки, наполнила воздух свежестью первой листвы, умытой дождём. Николай остановился и вдохнул воздух полной грудью.
— Хорошо-то как! Ты сразу домой или в магазин?
Семён на работу ездил на автомобиле и, бывало, после работы заезжал за продуктами, Колька в последнее время злоупотреблял добротой напарника и ездил с ним, чтобы не таскать пакеты. Семён не отказывался, всё равно по пути, да и веселее ехать.
Долго обговаривать было нечего, Зина просила купить овощей, картофеля в этот раз взять попросила две сетки. Поэтому Семён утвердительно кивнул Кольке.
Ещё не успели выйти с проходной, как Николай, обнажая ряд своих ровных красивых зубов, сказал:
— Премию в этот раз хорошую заработали, я сегодня гу-ля-ю. Чего? А ты? Чего, Семён?
Задумчивое лицо напарника Николая немного смутило.
— Да-а-а, — махнул он рукой, — Зинка всё.
— Вот поэтому я и не женюсь. Каждый год невест меняю, одна лучше другой. А хочешь, моя с подружкой придёт, посидим, развеешься, у меня две комнаты и кухня, места много, захочешь — останешься, скажешь своей, что у меня ... юбилей, пригласили. А вернёшься с картошкой, морковкой, она и не узнает никогда.
Семён даже остановился на парковке около своей машины.
Колька поднял руки вверх, вроде как извиняясь, что невольно женатый человек мог подумать не то.
— Я ничего такого не предлагал. Просто, если хочешь, посидим, расслабимся, месяц тяжёлый такой был. Я приглашаю, с меня стол и компания. — Николай подмигнул напарнику.
Месяц, действительно, был тяжёлый. Работали много, быстро. Семён молчал, раздумывал.
В супермаркете оба остановились у полки с бутылками.
— Три возьму, — Николай принялся складывать бутылки в свою продуктовую тележку.
— Куда тебе три?
— Так нас трое будет, на тебя брать или ты сразу домой?
— А, четыре возьму. Карина сказала, что придёт с Вероникой, поэтому я не скуплюсь. Они мои угощения с лихвой покрывают. Девки-огонь. И умные.
Семён посмотрел на напарника. Никогда они не обсуждали с ним эту тему. В цехе они всегда в окружении других работников, личные темы мимо.
— Пошли к хлебному отделу, — позвал Колька и Семён пошёл.
Затарился Николай знатно, деловито складывая покупки в пакеты, он подмигивал кассирше, размахивая банковской карточкой. Вроде как: "Да, я могу себе всё это позволить".
Семёна эта ситуация развеселила. Он вспомнил себя в студенческие годы. Точь-в-точь как сейчас ведёт себя Николай.
Семён загрузил в багажник купленный продукты и они поехали.
В квартиру поднимались вдвоём. Николай пригласил напарника войти, забрал пакеты, которые тот ему помогал занести, и ... закрыл за Семёном дверь.
— Скидывай боты, поможешь мне на стол накрыть.
— Я? — Семён от услышанного даже растерялся.
— Да.
— Не. У меня жена этим занимается, я пас. Подожди, придут эти твои, накроют.
— Эти не такие. Они выше этого.
— В смысле?
— Ну. Эти только на готовое.
Раздался звонок в дверь и разговор пришлось прервать.
Колька бросился открывать дверь, а Семён прошёл в гостиную и сел на диван. На ремонт Николай не скупился, да и куда, по сути, ему было тратить деньги, которые он зарабатывал, если не на себя, или на ремонт. Одевался Николай всегда модно, следил за причёской, одеждой. Машину покупать он не хотел, потому что ездить особо было некуда. Квартира ему досталась от родственников отца. Вот и получилось, что деньги водились.
Через минуту в гостиную вошли две красотки: высокие, тут Семён даже почувствовал себя неловко, он был явно ниже ростом этих двух красавиц; вечерний макияж, красиво уложенные волосы, маникюр. Семён сглотнул слюну. В горле пересохло. Две одетые в облегающие платья особы прошли к дивану и сели рядом. Красота этих женщин уже была зрелая. На вид не старше сорока, но и не моложе тридцати, скорее середина.
— Знакомьтесь, это мой напарник Семён. Семён, это Карина и Вероника.
Карина — блондинка тут же достала из сумочки пачку и зажигалку.
— Только прошу на балкон, — засеменил Николай, приоткрыв дверь.
Семён вновь удивился. У себя дома он был хозяином, а жена и мать, когда приезжала в гости, всегда делали всё для него. В семье его родителей, а теперь и у него, так всегда было. А тут...
Вероника закинула длинную левую ногу на правую и пристально посмотрела на Семёна, он расслабленно откинулся на спинку дивана.
— По коктейлю, девочки? — спросил Николай.
— Да, давай, и закуску сразу неси.
Семён вдруг чётко представил себе ресторан, где Колька — официант, а девушки заказывают блюда. Со стороны смотрелось не очень. Семён вспомнил, как он точно так же разговаривает со своей женой. И тон тот же, уважения в интонации мало.
Николай побежал на кухню, тут же вернулся с двумя бокалами, подал их женщинам и скрылся на кухне. Бегал он так долго, потом, не успев отдышаться, принёс ещё какие-то угощения, а когда закончил накрывать на стол, принялся раскладывать угощения по тарелкам.
Надо заметить, аппетит у приглашённых дам был отменный, бутерброды с икрой и дорогую сырокопчёную колбасу они съели сами, пили тоже много, после чего стали всё чаще показывать отбеленные зубы и дёсны.
Семён тоже ел, пить не стал, после чего интерес к нему Вероники тут же пропал. Она, сидевшая к нему близко, начала постепенно отсаживаться.
— Поменяй мне тарелку, — протянул посуду Веронике Семён.
— Нет, сам иди, и мне принеси бутылку воды из холодильника, — женщина рядом даже не посмотрела на Семёна, сказав это.
Он встал, потом сел. Надменности в её голосе не ожидал.
— Я принесу, — подскочил Николай. Он пошёл на кухню, Семён за ним следом.
— Они гостьи, — пожал плечами Николай.
Семён закивал, а когда вернулся, Вероника с бокалом в руках заулыбалась:
— Я тарелки меняю только тому, кого люблю. Прислуживать без уважения ни одна женщина не будет. Всякие там котлеты, борщи, — это только по великой любви. Уж извини.
— Не стоит извиняться. Тарелки вы меняете по любви, а в постель прыгаете от чего, от безысходности? Вы допускаете до себя всех, а борщи по любви... смешно.
Вероника с Кариной рассмеялись. Семёну стало противно.
— Иди к жене, моралист, — Вероника приподняла руку и играючи стала перебирать длинными пальцами, отправляя мужчину идти.
Семён вернулся на кухню, почти столкнувшись с Николаем.
— Я домой, пока.
— Не останешься?
— Нет, — чётко произнёс Семён.
***
Он сел в свой автомобиль и понял, что ему жалко напарника. В тридцать пять он жил так, словно ему нет и восемнадцати, не понимая, куда идти дальше, застряв в этом возрасте.
Он сидел долго, прокручивая в памяти праздники, как жена радовалась гостям, накрывала на стол, как хотела всем угодить, показать, какая она хозяйка. Сравнивал прозревая. Это были другие женщины, совершенно.
Только любящий человек, может что-то отдавать: заботу, доброту, уважение, внимание без требования чего-либо взамен. Безусловно. Только любящий может делать другого счастливым безвозмездно, то есть даром.
Мысли роились в голове, всё больше наполняя сердце теплом, которого раньше не было. В круговерти терялось главное, то, что связывало сначала, и было нитью потом.
***
Жена привычно не встречала в коридорчике, в квартире было тихо.
Семён нахмурился, положил на пол сетки с картофелем и прошёл в спальню.
— Привет, на работе задержался? — чуть пристав с кровати, сказала Зина слабым голосом.
— Сначала в магазине был, потом к Николаю заезжал, чуть посидели, премию хорошую дали. Не позвонил, думал, быстрее.
— Голодный, я сейчас встану? Что-то у меня температура, кажется.
— Лежи. Семён подошёл к ней и приложил руку ко лбу. Лоб был горячий.
— Я картошки купил, куда, на балкон?
— Да, положи в коробку только.
Семён вернулся в коридор, убрал овощи, зашёл в ванную комнату и стал искать глазами тряпку, чтобы вымыть пол в коридоре. Не нашёл, снял с ноги носок, намылил его, смыл воду и протёр место, где виднелся песок.
На кухне в раковине стояли несколько мелких тарелок, видимо только дочь ела. Семён вымыл тарелки, вытер руки о кухонное полотенце, вскипятил воду и сделал тёплый чай. Поискал мёд, нашёл, добавил ложку в чай и понёс кружку в комнату.
Зина не спала. Он подал ей кружку.
— Пей.
Ей не хотелось, но она приподнялась, облокотившись на подушку, села и стала пить. Глоток давался с трудом.
— Третий день себя плохо чувствую.
— Зачем на работу ходила? Швеи твои что, строчки без тебя кривые наделают? — спросил Семён.
Зина улыбнулась.
— Как и у тебя твои на работе.
Семён оценил. Забрал у Зины кружку, поставил рядом на тумбочку и лёг с ней.
— Зин, а Зин. А ты почему мне варишь, стираешь?
— А что, ты сам это умеешь?
— Нет.
— Ну вот. Мне проще самой быстренько приготовить и на стол собрать, чем пыхтение твоё на кухне слушать и как ты вспоминаешь мать картошки, кастрюли и плиты. У нас с тобой дома разделение: ты чинишь, мусор выносишь, я стираю, готовлю, убираю. На тебе мужская работа, на мне женская.
— А разве не потому, что любишь?
— В ресторане вот готовят, разве любят тех, кто едят? Нет. Любовь на кухне — это готовить блинчики с мёдом утром, потому что ты их обожаешь, или картошку пожарить к твоему приходу так вовремя, чтобы ты ел зажаристую, хрустящую на зубах, а не холодную. Там она такая, любовь.
Семён прижал Зину к себе.
— И то верно.
Она легла мужу на плечо и закрыла глаза.
— Спи, — прошептал он.
Утром Семён проснулся от застрявшего в носу запаха свежесваренного кофе.
— Иринка, иди, буди папу, — услышал он.
Дочь прибежала в спальню и бухнулась на кровать.
— Спишь? — спросила она тихо.
— Угу, — потянул он, не открывая глаз. — Тогда спи, я съем твои оладушки со сметаной.
Семён тут же принял вертикальное положение.
— Ой, нет, это я съем твои.
Гонки до кухни были постоянными. Зина улыбалась, но не вмешивалась. Лучшего отца для дочери придумать было невозможно. С ней он вёл себя так, словно она его родная дочь. Он дал ей фамилию и отчество.
***
— Займи денег, Семён, я на мели, до дома доехать бы, — Николай стоял перед напарником, засунув руки в карманы.
— Мы же неделю назад получили заплату? — очень удивился Семён.
— В ту пятницу..., ну у меня, я девчонкам отдал кошелёк, не знал же, что они всё выгребут. За удовольствия нужно платить.
Семён хотел рассмеяться, не стал. Зачем учить другого жизни, все взрослые. Если для Николая такой стиль жизни — это предел мечтаний, пусть так и будет.
— Слушай, Коль, а ты никогда не хотел семью, ребёнка?
— Спрашиваешь, хотел! Да они, видишь, какие, деньги, деньги.
— Встречайся с другими, на заводе, вон, сколько женщин хороших, а незамужних сколько? А ты...
— А что я?
—Жизнь прожигаешь и тратишь не на то. Это не делает тебя счастливым. На, — Семён протянул Николаю тысячную купюру.
— Спасибо, верну.
— Не надо, это за пятницу, я же ел.
— А, ну, лады.
Семён вернулся домой чуть раньше обычного, дорога до дома заняла меньше времени.
Зина сидела на кухне, задумчивая, взъерошенная, растерянная.
— Семён? — она вскочила с места, что-то спрятав за спиной, словно он застал её врасплох.
— У тебя от меня секреты? — он прошёл к ней.
— Да. То есть нет. Я хотела удостовериться, прежде чем тебе говорить. Это третий, и он снова положительный.
Она протянула ему положительный тест на беременность и смущённо улыбнулась.
— Зина! Любимая моя, вот это да! — он схватил её в охапку, приподнял и принялся кружить.
— Да-да! — повторял Семён.
— Отпусти, голова кружится, — попросила Зинаида.
— Да, прости, надо осторожнее, — он прислонил руку к животу. — Надо его беречь.
— Почему его? Может это она.
— Мальчик, я чувствую. Иринка рада будет. Она дома или ты ещё её не забрала?
— Нет, не ходила ещё. Не говори пока ей, всем растрезвонит.
— А, ну и пусть, пусть все знают! Все!
Приглашаю вас в мой ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ. Присоединяйтесь, подписывайтесь, оставайтесь со мной.