Часть 1
Иван Яковлевич, любуясь своей снохой, в душе удивлялся: «Сын мой рыжий как мухомор, ростом ни два ни полтора, а девку отхватил всем на зависть. Мало того, что красавица, но и характер золотой: уступчива и благоразумна,заботливая и ласковая.
Свекор отмечал: «Надо же! День
и ночь шепчутся, смеются, лапаются, наверное, и грешат не раз в неделю. Что же она в Денисе нашла? Я в молодости видным был, а счастливым стать не смог по одной причине: рано согрешил не любя. Думал стерпится, слюбится, а вышло наоборот. Чем дольше жили, тем дальше друг от друга отделялись».
…Как-то при очередной ссоре Иван замахнулся на жену, так она огрела его так, что зазвенело в ушах. Сама рубанула и тут же на все село заорала:
— Помогите, убивает!
Иван выбежал от позора в баню, она закрыла дверь и ночевать его домой не пустила. После перемирия он спросил:
— А зачем ты кричала, что тебя убивают, если ты меня сама огрела так, что пар из ушей пошел?
— Мне тебя не жалко, мало огрела.
Иван смотрел на свою жену и думал, видимо так опротивел, что убить готова.
Душевной близости между ними никогда не было, не делились они своими переживаниями, мыслями, тревогами да и радостью тоже. Каждый жил сам по себе. Иван работал стекольщиком, столяром и повидал много семей. Видел богатых и совсем бедных, видел озлобленных на весь мир и добрых. Он говорил, что есть дома со ставнями нараспашку, а есть с зашторенными окнами, а его дом с заколоченными окнами.
«Столько лет живу, а так и не познал, что такое женская ласка, нежное отношение, открытость».
Жил в достатке, имел трёх сыновей, и все они были очень добрыми, работящими и непьющими. Иван тоже не уважал эту заразу. Он всегда говорил, что можно пить, а можно выпивать, а можно просто нюхать.
«Так я лучше буду ноздри щекотать, чем в горло водку пропускать, а потом пьяный человек не может ни за речью, ни за руками уследить и принесёт горе в первую очередь себе».
Он старался быть к жене ласковее, внимательнее, но Даша тут же его обрезала:
— Ты что лезешь? Делами займись!
И все желания у Ивана тут же пропадали. Со стороны всем казалось,что семья как семья, а по сути ее не было. Могли молча встать, молча позавтракать и каждый без слов уходил на работу. Вечером двумя словами перекинутся, и спать, отвернувшись друг от друга.
Иван понимал, что так не должно быть, но жена, когда он начинал поднимать тему, слышал ответ:
— Ты что, голодный, грязный ходишь, или я не работаю, что тебе не хватает? Давай спи!
Так проходил год за годом. Сыновья подрастали, женились, отделялись. С ними остался жить младший.
Сам Иван женился очень рано, так как Даша забеременела, что считалось тогда большим позором. Ее отец чуть ли его не удушил. Внешне Даша была симпатичной, и рыжий цвет волос и веснушки ее нисколько не портили, а наоборот делали привлекательной, но ее холодность, нежелание идти на близость отталкивали Ивана, и со временем они не только не привязались к друг другу, а окончательно охладели.
…И вот сейчас, глядя на сына, на их воркование и нежные отношения, Иван сожалел, что сам такого на своей шкуре не испытал. Вот так, чтобы на ушко пошептать, как сын, от чего сноха краснела, а у самой от его слов глаза светились. Иван видел, как сын не сядет есть без жены, как ждёт ее с работы, как выбегает встречать и, сравнивая свои отношения с женой, понимал, что упустил он свое счастье, и была бы его воля — начал все сначала. Только где это начало, и с кем начинать? Молодость-то не вернуть.
В соседнем селе Варька-вдова наконец-то построила дом. Председатель совхоза вызвал ее в кабинет для разговора.
— Коль хозяина ты так и не нашла, дом строить некому, давай тебе совхоз поможет в этом деле. Мне твоя хибара по глазам бьёт. Передовик, работяга, а живёшь хуже моего Бобика, чужие… построили избы, а ты свою проносила, не выпила, не закусила. Ни мужа нет, ни со стороны беглеца, давай хоть за твой труд отблагодарим тебя, а то совхозу стыдно: с области едет начальство, все на твой курятник косятся.
Вот так с божьей помощью и построили дом Варьке. Муж у нее умер от воспаления почек, детей не нажили. Прошло семь лет после смерти мужа, а по сердцу она никого так и не встретила: то пьянь, то жадный, то лодырь.
Дом построили что надо: и крыльцо высокое, и крыша шифером покрыта, горница просторная, из спальни окно в сад смотрело, а уж русская печь белизной сияла, и кухня была просторной. Доска на полу широкая, и до блеска выстругана. Варя жила пока в старом доме, так как в новом доме не были застеклены окна. Вот Иван и пришел по просьбе председателя выполнить работу. Сначала не обращал на Варю внимания: баба как баба, платок на голове, кофточка ситцевая аж до подбородка застегнутая, юбка в складку ниже колена. Тихим, ненавязчивым голосом объяснила, какая предстоит работа.
— Ой, что жеж глупая, вы же издалека, да дело к обеду, пойдемте я вас угощу, то есть покормлю, а потом разбежимся по делам, — она даже не стала слушать отказ работника, махнула рукой в сторону старого дома и побежала. Иван поплелся вслед.
«Да уж, не дом, а сарай, хотя чистота кругом».
Маленькие косые окна давали мало света, потолок был низким, пол скрипел. Иван сказал:
— Хорошо, что вы в новый дом скоро перейдете.
И тут с дрожью в голосе Варя ответила:
— А мне жалко его, я ведь пришла в этот дом к своему любимому. Мне казалось, что дом такой уютный, чистый, ведь в нем жили не только мы, с нами жила любовь, забота. Мне казалось, милый рядом, крыша над головой. Что ещё надо? А когда муж умер, и дом сразу рухнул, половицы заскрипели, печь задымила, окна покосились, они будто опечалилась, сникли, дом сразу обветшал без хозяина. Новый дом — хорошо, а вот что-то гложет внутри, жалость, наверное, по ушедшему времени. После смерти мужа я не спала, не ела, работой спасалась и разговором с домом. То с печкой поговорю, то со стенами. Муж очень хороший был, ласковый, работящий, не грубый. Я могла бы уехать, предлагали работать в другом совхозе, а не могла оторвать из сердца то место, где с любимым была счастлива.
Иван заметил, какие красивые бездонные глаза у хозяйки, в них можно было утонуть. То они сияли ярким огнем, когда вспоминала мужа, то становились темно синего цвета, печальными. Иван молчал, он бы слушал и слушал хозяйку. Отобедав, пошел выполнять свою работу, а Варька побежала на ферму.
Вечером прибежала поздно, Иван сидел на пороге и ждал ее. Издалека увидел бегущую лань: ему хотелось побежать навстречу, но одумался: «Дурак и есть дурак, распустил слюни. Кому ты нужен? Сделал дело, и дуй к своей сварливой старухе.
Варька приняла работу и пригласила к столу:
— Я и сто грамм вам не предложила, а у меня наливочка есть.
Иван не отказался. Вел себя работник скромно, в основном, молчал. Перед уходом сказал:
— Варя, давай я вокруг дома порядок наведу, а то щепки кругом, обрезки, да и материал остался. В сарай сношу, не гоже тебе такие тяжести таскать, ещё замуж выскочить и родить придется. Варька усмехнулась, махнула рукой и сказала:
— Вот замуж-то навряд, а родить бы — родила.
Наталья Артамонова
