Храм Владимирской иконы Божией Матери.
1910 год. 8 сентября. Известия по Казанской Епархии № 34. Издание Казанской Духовной Академии.
Священник Порфирий Руфимский.
(Кой что из моего дневника).
Часть 2.
Направляю свой путь в то село, где провел первые годы своего священства. Еду по реке Волге. Флотилия пароходная удивляет теперь всех своей численностью, красотой и изяществом, гигантскими размерами и, что особенно важно, дешевизной передвижения. Не то, что в былое время, когда мы, ученики духовного училища, спускались по Волге на «парусных косоушках».
Но за то красавица Волга с той поры стала совершенно неузнаваема. Оголилась она в своих берегах, обмелела в своем русле и несет теперь мутные осадки нефтяных остатков от своего истока до самого Каспия. Над мутной водой и мутные думы: когда было много воды, совсем не было парового флота; появился флот, не стало воды ...
Оставляю за собой столицу чувашскую, добираюсь до горных черемис. Еду, значит, в район инородческих поселений. На минуту останавливаю свое внимание на группе пассажиров, утоляющих свою жажду бутылочным пивом. По разговору их слышу, что это инородцы-чуваши, местные коммерсанты, дровяники и яичники. Ведут они свою беседу на своем родном языке, но попивают такое пиво, которое, как прописано на бутылочной этикетке, приготовлено «из польского хмеля и заграничного солода». У кровных, исконных земледельцев, думаю я, хмель уже «польский», а солод «заграничный» ... И только водица, приправленная польским хмелем и заграничным солодом, своя, «доморощенная».
Оставляю пароход. Еду сушей. Останавливаюсь в черемисском монастыре. Помолился в том храме, в освящении которого я когда-то принимал участие. Побывал и в той церкви, на закладке которой мне пришлось быть. Свиделся с настоятелем обители. Осмотрел еще раз все то, что когда-то я подробно описывал в составленной истории черемисского монастыря. Вспоминая прошлое, не мог не вспомнить и бывшего настоятеля черемисской обители, отца архимандрита Амвросия. Из черемисского монастыря его взяли в наместники Почаевской Лавры, а теперь он местничает у святынь Киевских, в Киево-Печерской Лавре. Русский он был по происхождению, но умело руководил такой обителью, которая собрала под своим кровом и русских, и черемис, и чуваш... Память о нем да будет священна в этой обители.
С чувством благодарности за оказанное гостеприимство расстался я с черемисским монастырем. Когда перекрестился в последний раз пред святынями монастыря, то еще и еще раз задумался над вопросом, столь жгучим в переживаемые годы: кто и как должен просвещать инородцев?
Добрался до села, где начал свой жизненный путь и где так преждевременно был обездолен в своей жизни. Все былое, прошлое выступает так выпукло и ясно. Не нужно никаких усилий, чтобы воспомянуть это прошлое. Но прошлое уже прошло, пред глазами остается одно настоящее. И в моем дневнике место одной лишь настоящей действительности.
Бывшие прихожане встретили своего бывшего пастыря с радушием. Многие из них отошли уже в вечность, но их заменили новые. Из тех, которые были живыми свидетелями былого-прошлого, собралась значительная часть в храм, когда я совершал в нем заупокойную литургию. И несмотря на то, что день этот был будничный, бывшие прихожане все же захотели помолиться с своим бывшим пастырем. Связь пастыря и паствы, установленная когда-то давно, видимо еще не порвалась окончательно. Объяснять-ли эту непрерывающуюся связь тем доводом, что она началась в первые дни и годы моего священства, когда идеалы юности еще не потускнели и не обмирщились, или же для объяснения её достаточно вспомянуть изречение народной мудрости: «что имеем - не храним, потерявши - плачем» ... Разрешить не умею.
И бывший (для меня) псаломщик сохранил еще в душе своей все прежнее внимание и уважение к своему бывшему священнику. Для будничной литургии он собрал даже хор своих певчих, которым и управлял не для искусства, а ради спасения души. Старый холостяк, седой как лунь, этот псаломщик может служить образцом для современных псаломщиков. Религиозно настроенный, трезвенный, озабоченный мыслями об украшении своего приходского храма, он непрестанно памятует и о своем смертном часе. Давно уже приготовил себе он гроб сосновый, ежедневно посматривает на него и молится словами псалма: скажи ми, Господи, кончину мою, и число дней моих кое есть... (Пс. XXXѴIII, 5).
Со слезами на глазах псаломщик проводил меня из той веси, которую я посетил. Были-ли это слезы какого-то предчувствия, или что-нибудь иное? Не знаю. Ты, Господи, веси; Ты вся веси.
Примечание: Священник Порфирий Руфимский служил в храме Владимирской иконы Божией Матери в селе Малое Чурашево Ядринского уезда с 1887 года по 1893 год.