Прошлой весной мы опубликовали текст «5 роковых красавиц МХТ», вызвавший большой интерес подписчиков и бурные обсуждения. Теперь хотим рассказать о неотразимых мужчинах Художественного театра первых десятилетий его существования. Безусловно, и в блистательных красавцах, заставляющих женские сердца взволнованно биться, Художественный театр также не имел недостатка. Так что, наверное, любой, кто знаком с историей МХАТа, может составить тут свой список. Мы же составили свой.
Василий Качалов
«Он был прекрасен – таким создала его природа, которая иногда позволяет себе наделить одного человека и необычайной красотой, и редким талантом, и необъяснимым обаянием», – так писала о Василии Ивановиче Качалове актриса Софья Гиацинтова. Для нескольких поколений зрителей Качалов был больше, чем просто знаменитым актером, одним из премьеров Художественного театра. Он был идеалом человека. Казалось, любовь к нему поразила людей всех возрастов и сословий. Та же Софья Гиацинтова вспоминала, как весь ее гимназический класс влюбился в Качалова. А позже, когда она стала актрисой МХТ и вышла открытка со сценой из спектакля «У жизни в лапах», где Василий Иванович – Баст обнимал ее в роли горничной, уже сама Гиацинтова стала кумиром гимназисток. Ведь ее обнимал и даже целовал сам Качалов! Поклонницы немало донимали Василия Ивановича: они следовали за ним по улицам стайками, приходили к нему домой, Москва полнилась слухами о том, что домработница Качаловых промышляет тем, что продает носки актера за сходную цену.
Василий Иванович с достоинством нес груз всей этой непомерной зрительской любви. Его женой на протяжении всей жизни оставалась актриса и режиссер Нина Литовцева. Впрочем, страсти не были ему чужды, и если почитать дневники Алисы Коонен, опубликованные несколько лет назад, то узнаешь, что молодую актрису и ведущего артиста МХТ связывал длительный роман, который закончился лишь когда Коонен ушла из Художественного театра и встретила режиссера Александра Таирова.
«Я знала артистов и очень красивых, и очень талантливых. Только не встречала вместе с этим такого благородства – оно делало Качалова единственным. Его душевный аристократизм и сердечная доброта окутывали все его роли, просвечивали сквозь них», – это тоже слова Софьи Гиацинтовой.
Иван Берсенев
В молодости он разрывался между актерством и юриспруденцией. Вроде бы блестящие внешние данные однозначно вели Ивана Павлищева (его настоящая фамилия) на сцену, но профессия юриста, с ее включенностью в общественную деятельность, тоже была ему весьма интересна. Он так всю жизнь и соединял разные ипостаси: играл на сцене, но одновременно был и отличным организатором, руководителем. В этом втором своем качестве Берсенев проявил себя, в частности, в Первой студии МХАТ, а когда студия превратилась во МХАТ Второй, и Михаил Чехов уехал за границу, он возглавил этот театр.
В МХТ Берсенев пришел в 1911 году. Там было принято раскрывать молодых красавцев через характерные роли (эта тема коснется и всех остальных героев нашей подборки). В этих образах Берсенев был очень убедителен: в историю театра вошло, как играл он небольшую роль Судебного следователя в «Живом трупе», каким был Петром Верховенским в спектакле «Николай Ставрогин».
Берсенев очень нравился женщинам. «Я побаивалась его – влюбленного разом в нескольких женщин, грешного, неверного и горячего, – признавалась в мемуарах его жена Софья Гиацинтова – Да и старшие все велели держаться от него подальше… Вероятно, по привычке он “обжигал” меня своим синим взглядом, но были дамы, занимавшие его гораздо больше. Поэтому, думаю, на протяжении лет наши отношения оставались не безразличными – и только. Когда же Берсенев пришел в Первую студию, его давний, едва приметный интерес ко мне принял столь действенный, целеустремленный характер, что моя подозрительность, опасливость, сковывавшие когда-то внимание к нему, растаяли и душа открыто рванулась навстречу свалившемуся невесть откуда чувству – тревожному, но несказанному».
Софья Гиацинтова и Иван Берсенев прожили вместе много лет, до тех пор, пока уже весьма немолодым человеком он не ушел к знаменитой балерине Галине Улановой. А Софья Владимировна, судя по ее воспоминаниям, любила своего Ванечку до конца дней.
Борис Ливанов
Он был человеком огненного темперамента – недаром Андрей Вознесенский в своем «Плаче по двум нерожденным поэмам» назвал его «громОвым». В 16 лет Борис Ливанов сбежал из дома на Гражданскую войну и рубился в Средней Азии с басмачами. Но с фронта юношу вернули: ему надлежало учиться, а не шашкой махать. Своей страстности Ливанов не утратил и позже – писатель Валентин Катаев говорил, что когда Борис Николаевич фонтанирует идеями, его глаза будто искрят электричеством. В преклонные лета его темперамент сполна проявился в истории с приглашением Олега Ефремова на должность главного режиссера Художественного театра. Борис Николаевич и сам рассчитывал на это место (после войны он входил в художественную коллегию МХАТа) и воспринял назначение яростно. Всей Москве стала известна его ядовитая шутка: «Враги сожгли родную МХАТу».
Его актерскую судьбу в свое время определил Станиславский. Когда в 1924 году Ливанова приняли во МХАТ, там как раз собирались ставить новую редакцию «Горе от ума» и Бориса прочили на Чацкого. Ливанов вспоминал: «К.С. Станиславский был за границей. После его возвращения вновь принятых представляли ему. Подошла моя очередь. Константин Сергеевич посмотрел и сказал:
– Вы очень красивый молодой человек.
Я промолчал, но в душе был с ним, конечно, абсолютно согласен. Станиславский усмехнулся и продолжал:
– Знаете, что? Подождите с “Горе от ума”. У вас получится не Чацкий, а этакий герой-любовник в роли Чацкого. Сыграйте сперва что-нибудь острохарактерное».
«Не будь этого разговора, артиста из меня бы не вышло, – заканчивал свой рассказ Ливанов. – Нет ничего пошлее, когда актер рассчитывает в основном на свои внешние данные».
На внешние данные он никогда не рассчитывал. И играл грандиозно: изящного Кассио в «Отелло» и фонтанирующего Ноздрева в «Мертвых душах», матроса Рыбакова в «Кремлевских курантах» и Соленого в «Трех сестрах», Егора Булычова в «Егор Булычов и другие» и Дмитрия Карамазова в «Братьях Карамазовых». Мечтал о Гамлете, эта несыгранная роль осталась незаживающей раной.
Со своей женой, художницей Евгенией Казимировной Борис Николаевич познакомился в 1934 году на свадебном банкете. Они прожили вместе более тридцати лет.
Павел Массальский
«Красота и благородство» – так назвала главу о нем в своих мемуарах Наталия Сац. С Павлом Массальским они были знакомы с детства – учились в соседних гимназиях. Он и тогда уже поражал гимназисток своей внешностью, голосом и романтическим обликом. После первой встречи Наталья сказала сестре, то видела такого красивого мальчика, «каких даже не бывает». При этом мальчик этот был, по свидетельству Наталии Ильиничны, вовсе «не сахарным», а вдумчивым, искренним, иногда застенчивым – разным. Чем и заинтересовал.
У Массальского был легкий характер, во МХАТе, куда его приняли «разовым сотрудником» в 1924 году, его быстро полюбили. В последующие годы он безропотно вводился во множество спектаклей на чужие роли (актеры, как правило, не любят вводы). Как и Ливанов, и Берсенев, тоже старался уходить «от себя», от своей эффектной внешности в характерность. Его любимыми словами были: «Заново родиться в каждой новой роли».
Впрочем, Павел Владимирович за свою долгую жизнь в Художественном театре сыграл немало и роковых красавцев. Вспомнить хотя бы Вронского из «Анны Карениной» и лорда Горинга из «Идеального мужа». Всем известен и его лощеный мерзавец – американский импресарио из фильма Григория Александрова «Цирк». Но те, кто знал Массальского, кто играл с ним на сцене, кто у него учился, в первую очередь запомнили не его фрачных героев. А удивительный «душевный свет» (выражение Олега Ефремова), что исходил от этого человека.
Что же касается его личной жизни, то про нее мало что известно. Разве что то, что его супруга – Ная Александровна Массальская, практически его ровесница – пережила мужа на четверть века и ушла из жизни в 2003 году.
Анатолий Кторов
В молодости Анатолий Кторов был не только известным театральным актером, но и кинозвездой. Он играл аристократов, авантюристов, магнетических злодеев – утонченных, порочных, высокомерных. Часто снимался вместе со своим однокашником по школе-студии при Театре имени Веры Комиссаржевской Игорем Ильинским. Публика обожала его мерзавцев с орлиным профилем. Например, его Паратова из фильма Якова Протазанова «Бесприданница», «неотразимого ледяного фата» (по выражению историка театра Инны Соловьевой). Мало кто знал, что в жизни Кторов заикался, что в свое время поступить учиться на актера ему удалось лишь благодаря принимавшему экзамены Иллариону Певцову. Этот великолепный трагический артист тоже заикался и знал, что на сцене от досадного недостатка можно избавиться. Он действительно излечил Кторова от заикания.
Все 1920-е годы и начало 1930-х Кторов был ведущим артистом бывшего Театра Корша, а после его закрытия вступил в труппу МХАТа. В спектакли Художественного театра он привнес вкус к гротеску и острой форме, элегантный блеск и изящество. Никто так не умел носить фрак, как он и Павел Массальский.
«В скромном свитере он выглядел князем, – вспоминает об Анатолии Петровиче легендарный фотограф МХАТа Игорь Александров. – При появлении дамы всегда вставал, не садился, пока та не сядет. Когда он играл Бернарда Шоу в спектакле “Милый лжец”, у служебного входа собиралась толпа поклонниц, бросавшихся к нему. Кторов резко, не глядя, проходил сквозь толпу. Он всегда был предан одной женщине – жене Вере Поповой, замечательной актрисе. Во всем человек чести и слова».
Фото из фондов Музея МХАТ