Холод пробирал до костей, не смотря на двойной слой шерстяных носков. Морозный воздух искрился под светом гигантской, наглой луны, залившей все вокруг ледяным молоком. Это была не просто полная луна, нет. Это было полнолуние в канун Нового года, этакий небесный прищур, обещавший нечто… неправильное.
Редакционный пульт телеканала «Родина» гудел, как встревоженный улей. Беготня, отрывистые крики, лихорадочные звонки. Президент, их многоуважаемый глава, в этот год решил потянуть до последнего, и теперь, за считанные минуты до боя курантов, его речь еще не была записана. Чертовщина какая-то. Оператор, бледный как снег на обочине, вцепился в камеру, словно она была его единственной нитью, связывающей с реальностью.
«Десять секунд!» – прохрипел режиссер, молодой парень с безумным блеском в глазах, словно уже не веривший в то, что происходило.
Картинка поплыла. Сперва мелькнул празднично украшенный зал, ёлка, бликующая в свете софитов, затем – лицо. Лицо президента. Усталое, но с деланным спокойствием. Он поднял руку, словно благословляя народ. На губах дрогнула натянутая улыбка.
«Дорогие соотечественники…» – начал он, и тут что-то произошло.
Голос… он начал меняться. Сперва хрипотца, затем какой-то звериный рык проскочил сквозь дикцию. Лицо, еще секунду назад принадлежащее человеку, начало… вытягиваться. Кожа побледнела, на щеках заиграла легкая тень. Зрачки, казавшиеся еще недавно человеческими, расширились, поглощая радужку.
Оператор, кажется, забыл, как дышать. В оцепенении он не отрывал взгляда от экрана. В наушниках режиссера раздался вой, пронзительный и дикий. А потом… Потом все стало еще хуже.
Президент в прямом эфире, на глазах миллионов людей, начал обрастать шерстью. Серой, косматой, жуткой. Нос вытянулся, челюсть покрылась оскалом хищника, обнажив длинные, желтые клыки. Теперь это был не президент. Это был зверь.
Зверь яростно рычал в камеру. Хриплый вой заполнил эфир, вырываясь из динамиков телевизоров, отдавался эхом в пустых квартирах, вызывая дикий ужас. Новогоднее обращение превратилось в адскую симфонию.
Оператор судорожно схватился за грудь, словно его пронзило невидимой стрелой. Зверь тем временем сделал выпад вперед, и камера, падая на пол, запечатлела на прощание его огромную лапу, когти которой, казалось, царапали саму тьму.
На улице завыла вьюга, вторя зверю из экрана. Лунный свет, казавшийся прежде холодным, стал теперь зловещим и угрожающим. В эту новогоднюю ночь что-то сломалось. Мир, казалось, перевернулся с ног на голову, а на телеэкранах остались лишь помехи и тихий, жуткий вой, застрявший где-то на границе сознания.
На утро, как всегда, засияло солнце, но в этот раз оно не принесло облегчения. В воздухе витал запах страха, и все знали, что Новогоднее обращение они не забудут никогда. Потому что в эту ночь, в ночь полнолуния, они увидели не только зверя, но и то, что скрывается под маской привычного. И это было куда страшнее, чем любые клыки и когти.