Глава 1. Жизнь с нуля
Июнь 2003 года. Точный день стерся из памяти — может, это и к лучшему. Что-то внутри меня уже предчувствовало беду, хотя тогда я ещё об этом не знала. 36-я неделя беременности, воды отошли, и в холодном воздухе раздался звук, который словно прорезал мою душу. Я стояла в детской комнате. Карина, моя трехлетняя дочь, возилась со своими куклами. Муж был далеко, в Мурманске, зарабатывал деньги, чтобы обеспечить нас. А я… я была одна, и внутри меня зарождался страх.
— Мама, заберите Карину, — срывающимся голосом прошу по телефону, сама пытаюсь вспомнить номер скорой. Меня трясет, пальцы еле слушаются.
Скоро я оказываюсь на холодной койке в роддоме. Врачи что-то говорят, успокаивают, но слова будто растворяются в гуле моей тревоги.
— Всё будет хорошо? — спрашиваю врача, сдерживая слёзы.
— Почему так рано? Почему воды отошли? Мой малыш ведь выживет, правда? В ответ мне тихое, неуверенное «мы сделаем всё, что можем».
Начались схватки. Всё казалось каким-то нереальным, словно я попала в другой мир, полный боли и темноты. Первый ребёнок шёл ногами вперёд.
«Вот ножки», — слышу голос врача. Но дальше ничего. Ребёнок застрял.
— Тужьтесь! — голос врача звучит всё громче, почти кричит.
— Иначе он задохнётся!
Я тужусь, кричу, но сил уже нет. Каждая секунда тянется вечностью. Врач просит ножницы.
«Будем вытаскивать по частям», — от этих слов меня охватывает ужас. Я проваливаюсь в темноту. Где-то вдали звучит голос врача: «У неё двойня. Первый застрял, второй живой. Надо спасать».
Когда я открыла глаза, меня охватил страх и пустота. Меня разбудила не боль и не голос врача, а крик. Это был крик второго малыша, того, кого я всё-таки смогла родить. Но он был слабым, его тут же увезли в реанимацию. Я лежала на холодной койке, отвернувшись к стене, в полном одиночестве. Перед глазами снова и снова проносились картины родов, как в страшном сне. Я потеряла первого малыша, Амирчика, не смогла его спасти. А второго, кажется, тоже. В палате нас было четверо. Утром медсестра приносила другим их малышей. Я слышала, как они причмокивают у груди, как матери шепчут им что-то ласковое. Мне же никто не приносил ребёнка.
«Он ведь жив, да?» — хотела спросить я, но не могла. Мне казалось, что я не имею права спрашивать.
На третий день я решилась.
— Покажите мне сына, — прошу врача. Она качает головой.
— Его больше нет. Эти слова словно нож пронзили моё сердце. Не заплакать, не закричать я не смогла. Только лежала и смотрела в стену, пока внутри что-то ломалось. Через неделю меня выписали. Сдавленный город больше не мог быть моим домом. Я сказала маме, что хочу уехать в Мурманск к мужу.
«Здесь всё пропитано болью, я не могу здесь больше дышать». Мама понимала. В тот день, когда нас провожали , мама сунула мне в карман 100 долларов: «Пусть у тебя будут. На всякий случай».
Глава 2. Новый старт
Ташкент – Москва – Мурманск.
Я и Карина ехали в дальний северный край, где нас никто не знал. Это было мое спасение: спрятаться от взглядов, вопросов и сочувствия, которое резало меня по живому. В кармане — 100 долларов от мамы. С собой — чемодан с одеждой и безмолвное чувство вины. Карина прижималась ко мне, а я обещала себе, что больше никогда не сломаюсь. Ради неё. Ради нас.
В Мурманске нас встретили родственники мужа. Но, как оказалось, наш приезд был для них неожиданностью.
— Ты что, не сказал им? — шепнула я Тимуру когда поняла, что его двоюродная сестра явно растеряна.
— Забудь. Всё нормально. Его голос был холоден, как здешний воздух. Каждый день я чувствовала себя неуместной. В чужом доме, без денег, без гражданства. Родственники работали, а мы с Кариной сидели в пустой квартире. В холодильнике были продукты, но я не решалась их трогать. Глупая гордость и стыд сжирали меня изнутри. По ночам я лежала и смотрела в потолок, думая о том, как нам выбраться из этого болота. Через 2 недели устроили Карину в детский сад. У нас появились тихие утренние прощания у входа, её тонкий голосок:
«Мама, ты придёшь за мной?»
И я, сдерживая слёзы, кивала: «Конечно, доченька». А сама садилась в автобус, направляясь в центр города — на поиски работы. Каждое собеседование было холодным душем.
— У вас есть несовершеннолетняя дочь? — спрашивали кадровики.
— Да.
— Тогда почему вы написали, что у вас нет личных проблем?
— А ребёнок — это проблема?
Ответом было молчание или вежливое: «Вы нам не подходите».
К концу месяца наши деньги почти закончились. Мы сняли крохотную однокомнатную квартиру на мамины 100 долларов. В холодильнике появилось немного еды, но сливочное масло, творог и бананы мы оставляли для Карины. «Когда мы ещё сможем это себе позволить?» — думала я.
Муж привозил продукты с рынка, где работал продавцом, часто покупая со скидкой то, что не продали за день. Карина обожала бананы, и он приносил их много — мягкие, почерневшие, но сладкие. С тех пор я не могу смотреть на чёрные бананы без тяжёлых воспоминаний.
— Когда мы выкарабкаемся? — спрашивала я себя каждый вечер, сидя у окна. Ответа не было.
Глава 3. Первый шаг вверх
В один из серых дней меня всё же взяли на работу в компанию «Стингер» торговым представителем по табачным изделиям. Зарплата — 3000 рублей. Я была счастлива. Эти деньги не решали всех проблем, но для нас это был свет в конце тоннеля. Теперь я могла платить за квартиру, а муж — за еду.
Работа оказалась тяжелой, но я ухватилась за неё, как за спасательный круг. Каждый день я бегала по торговым точкам, предлагая сигареты, зажигалки и позже — презервативы со вкусом банана. Я смущалась, краснела, но знала: нельзя сдаваться. Через два месяца мои усилия дали результат. Я продавала сигареты на миллион рублей в месяц — для Мурманска это были колоссальные цифры. Работодатель был в восторге. У меня начались премии, а вместе с ними — подарки: первый компьютер, видеокамера, кухонный комбайн. За год я поднялась до зарплаты 30 000 рублей. Мы купили первую свою квартиру — маленькую двухкомнатную, с голыми стенами и алюминиевой ложкой на троих. Столом служили зимние санки. Но я была счастлива. У нас был свой дом.
Глава 4. Угасший огонь
Тимур тоже нашёл работу — устроился на «Балтику» продавцом. Он начал привозить домой не только продукты, но и просроченное пиво. Сначала немного, потом больше. Незаметно пиво стало частью его жизни, а потом — и запои. Начались скандалы, побои, уходы из дома.
Карина, тогда ещё маленькая, уговаривала меня простить отца: «Мамочка, он пропадёт без нас». Я простила. Но доверие ушло навсегда. Со временем Тимур взял себя в руки, поступил в институт, получил высшее образование. Но уважение вернуть было невозможно. Карина, уже подросток, перестала разговаривать с ним. А я понимала, что этот брак держится только на привычке. В 2013 году родился наш сын Богдан. Казалось, это был шанс на новую жизнь. Но было слишком поздно. Тимур уехал с одной спортивной сумкой в Москву. Навсегда.
Глава 5. Возвращение к себе
Сейчас мне 42 года. Моя дочь Карина — умница, золотая медалистка, студентка Санкт-Петербургского университета. Она учится на экономиста и по обмену студентов уехала в Южную Корею. С отцом она так и не общается. Тимур живёт в Москве, работает, иногда звонит Богдану. А я? Купили дом в глухой деревне, где нет ни цивилизации, ни лишнего шума. Население — 2400 человек. Поликлиника в соседнем посёлке, ехать с двумя пересадками. Работы у меня пока нет, машины тоже. Но есть тишина, огород и вера в себя. Я снова начинаю с нуля. Когда-то у меня это получилось. Получится и сейчас. Потому что дети для меня — это счастье. Потому что каждый раз, когда я слышу их голос, я понимаю, что всё было не зря. Я по-прежнему говорю на собеседованиях, что у меня нет личных проблем. Потому что для меня дети — это не проблемы. Это мой смысл.