Как правило, застёгнутый на все пуговицы, он не позволяет себе расслабиться ни на миг, ни на час.
Он делает деньги, карьеру, имидж; он создаёт общественное мнение — и, главное, считает себя имеющим на это право.
Консервативный по природе, имеющий вековые традиции, в последнее время он стал неузнаваем — словно подменили человека.
Если бы в чопорном XIX веке он появился в свете без Брюк, общество не простило бы ему столь дерзкого вызова. Ныне же этим никого не удивишь. Всё чаще и чаще с мстительным наслаждением Пиджак демонстративно попирает устоявшиеся нормы и, кажется, очень боится, что его никто не остановит, когда он далеко зайдёт.
Увлёкшись реформаторством мира, он потерял голову, вкус, меру и чувствует себя очень неуютно, неуверенно в созданной им среде, хотя виду не подаёт. Высмеяв как атавизм нормы порядочности, он чуть ли не ежедневно меняет партнёров и жён и стал абсолютно неразборчив в связях: теперь его можно увидеть с джинсами, с пуловерами, футболками, водолазками, свитерами, нетрадиционными рубашками — да с кем угодно. Презирая условности, Пиджак узаконил совместимость несовместимого. Он официально освободил себя от ответственности за свои поступки и от обязанностей перед кем бы то ни было.
Испокон веков считавшийся неотъемлемой частью костюма, с недавних пор он стал добиваться права на автономное существование и немало в этом преуспел. При этом страх одиночества гонит его с вечеринки на вечеринку, из клуба на яхту, оттуда — на деловую встречу, парламентское заседание, в банк… И так без устали по замкнутому кругу.
Всё более и более утрачивая индивидуальность, он вместе с Джинсами борется за глобализацию и даже мысли не допускает, что далеко не все от неё в восторге. Но дело здесь не в принципах, как любит он заявлять, — просто для такого образа жизни не требуется ни великих талантов, ни мыслительной деятельности, ни затрат энергии.
А ведь когда-то он слыл эталоном культуры.