Прошло два месяца. Люба едва успевала радоваться новому ритму жизни. Всё наладилось: платежи по ипотеке — чётко по графику, Катя перестала хмуриться за ужином и уходить от общения, а Андрей... Андрей впервые за долгое время помогал ей на кухне. А ещё он убрался на балконе, починил кран — почти чудо.
Но однажды вечером, возвращаясь с работы, Люба заметила знакомую фигуру. Сергей. Он сидел в машине возле её дома, низко опустив голову, словно что-то решая.
Телефон зазвонил позже, когда Люба уже убирала со стола после ужина.
– Люба, прости, – голос брата звучал неожиданно тихо. – Мне просто нужна помощь. Не деньги... Просто выслушай.
Она долго молчала, потом неуверенно ответила:
– Ладно. Завтра встретимся.
На следующий день они сидели на старой лавке возле магазина. Сергей выглядел иначе: похудевший, небритый.
– Машину сегодня забрали, – начал он, избегая смотреть в глаза. – За долги. Жена меня выгнала... теперь и жить негде.
Люба тяжело вздохнула. Она уже знала, что услышит дальше.
– Мне просто нужен месяц. Подожди, не перебивай! Всего месяц, чтобы наладить дела. А потом я уеду. Честное слово.
Она смотрела на него. Вот он, её младший брат, снова здесь. И снова умоляет. В груди сжималось всё, но Люба заставила себя ответить:
– Неделя. Только неделя. И с условием: ты ищешь работу. И помогаешь.
Сергей энергично закивал.
– Конечно! Спасибо, Люба.
Первые два дня Сергей держался. Даже вымыл посуду и сходил за продуктами. Но уже к середине недели его энтузиазм испарился.
Люба застала его за компьютером дочери, играющего в какую-то стрелялку.
– Ты работу искал?
Он не отрывался от экрана.
– Искал, но сейчас везде требуют опыт. Вот закончу партию, потом посмотрю ещё.
К вечеру напряжение снова витало в воздухе. Андрей всё чаще уходил на встречи с друзьями, Катя молчала за ужином.
А в пятницу Люба услышала громкий голос Сергея на кухне. Она замерла, стоя за дверью.
– Андрюха, ты подкаблучник. Жена тебя за шею держит, а ты и рад. Смотри, как она с меня шкуру дерёт — ты следующий!
Люба не верила своим ушам. Андрей ничего не ответил, но его тяжёлые шаги из кухни в комнату и громкий хлопок дверью сказали громче слов.
– Сергей, зайди в комнату. Сейчас же! – голос Любы звенел, как стальной клинок.
Он вошёл, всем видом выражая недовольство: плечи сутулые, брови хмурые.
– Ну, что опять?
Люба сложила руки на груди, пытаясь сдержать дрожь. Она молча посмотрела на него – взглядом, в котором смешались усталость и решимость.
– Ты обещал, – начала она, делая акцент на каждом слове. – Ищешь работу, раздаёшь долги, помогаешь по дому. А вместо этого снова сидишь, жалуешься на жизнь. Да ещё и в мою семью лезешь!
Сергей усмехнулся, бросив её обвинения, как мяч о стену.
– Да ладно тебе, Люба. Всё у вас тут идеально, прямо картинка с открытки. Ну, подумаешь, сказал пару слов твоему Андрюхе. Что, нельзя?
Люба шагнула ближе, едва удерживаясь от крика:
– Это мой дом, моя семья. У тебя нет права унижать их, понимаешь?
Сергей хмыкнул и вдруг резко вскинул руку, словно хватаясь за последний аргумент:
– А у тебя было право? Когда я ребёнком был, а ты лезла в каждую мою проблему? Когда ты всегда была такой правильной перед родителями, а я – вечно виноватый! Ты мне тогда помочь могла, так помоги и сейчас!
Её слова словно застряли в горле. Она молчала, и он, почувствовав слабину, накинулся с новой силой:
– Ты ведь и тогда делала это не ради меня, а чтобы быть хорошей для мамочки и папочки! Не потому, что любила, а потому что хотела, чтобы они тебя хвалили! А теперь что? Думаешь, всё это забылось? Нет, Люба. У меня сейчас реально плохо, и ты обязана помочь.
Обязанность. Это слово било по Любе сильнее любых обвинений. Она стояла перед ним, чувствуя, как внутри поднимается ураган из обиды, гнева и... жалости.
– Обязана? – повторила она тихо, почти шёпотом.
Сергей продолжил, не замечая её состояния:
– Конечно! Ты же старшая. Ты всегда была старшей, и это твоя роль. А я... я просто тот, кому не повезло.
В этот момент что-то сломалось. Люба медленно выдохнула, закрыв глаза, чтобы собраться с мыслями. Когда она заговорила, её голос был тихим, но твёрдым, как гранит:
– Да, я старшая. И знаешь что? Ты прав. Мне действительно всегда приходилось всё тянуть. Но хватит.
Он замер, словно не веря своим ушам.
– Я больше не позволю тебе жить за счёт моего покоя, здоровья и семьи. Ты взрослый человек, Сергей. Да, в жизни бывает тяжело. Но ты не имеешь права перекладывать свои беды на меня. Если ты не изменишь своё поведение, завтра ты уйдёшь.
Её слова звучали как приговор. Сергей шагнул назад, покачал головой и усмехнулся – грустно, горько, с вызовом:
– Значит, так? Хорошо. Ладно, Люба. Но, когда тебе понадобится помощь, можешь на меня не рассчитывать.
Он развернулся и вышел. Хлопнув дверью так, что люстра на потолке зазвенела.
Люба осталась одна в комнате, стиснув кулаки. Она знала, что правильно поступила. Но почему тогда её сердце сжималось, будто кто-то отрывал от него кусок?
На следующий день он собрал свои вещи. В коридоре, на прощание, бросил:
– Ладно, Люба. Но, когда тебе понадобится помощь, можешь не рассчитывать. Я найду, где мне жить. А тебя Бог накажет за твою жестокость!
Она молча кивнула и закрыла за ним дверь.
В доме снова воцарилась тишина. Люба долго стояла у окна, глядя, как он уходит. В душе было пусто, но лёгкость нарастала с каждой минутой.
Прошло несколько недель. Люба случайно узнала от общей знакомой, что Сергей устроился грузчиком. Снимает комнату.
Они больше не общались. И впервые за много лет Люба не чувствовала вины. Она понимала, что брату нужно время, чтобы осознать свои ошибки. А ей – научиться быть чужой, когда это необходимо.