У нас есть достаточно серьёзный опыт точечной ликвидации противника, мы можем его применить. А почему не применяем, об этом рассказал "Новороссии" политолог Дмитрий Родионов.
Автор: Михаил Блинов
– Вы после атаки на Рыльск сказали о том, что произошедшее было предсказуемо. Кем?
– Ещё неделю назад, когда были нанесены удары по Таганрогу, многие люди возмущались, причём многие достаточно известные, вполне себе провластные эксперты, военные и военкоры в том числе, мол, где ответы "Орешником". Говорили, что если мы не ответим, то украинцы осмелеют и ещё больше будут обстреливать наши территории дальнобойными ракетами.
– Ну даже если бы мы ответили, они бы все равно не прекратили.
– Задача Украины состоит в том, чтобы навязать России тотальную войну как можно быстрее. Понятно, что в их победу ни на Украине, ни на Западе никто не верит. Но задача – сделать войну как можно более ожесточённой. И измотать нас. Вот поэтому рассчитывать на то, что мы сейчас им чем-то ответим и они тут же испугаются и прекратят, не стоит.
– Но это не значит, что отвечать не надо?
– Вообще, конечно, это достаточно серьёзный вопрос. Нужен ли нам медийный эффект на войне? Тем более что мы идём вперёд, мы наступаем по всем направлениям и на всех фронтах. У нас достаточно серьёзные успехи, и можно уже назвать приблизительные сроки, когда мы освободим как минимум нашу территорию и перейдём уже на территорию противника.
– Да, наступаем, но они-то нас обстреливают "Атакамсами".
– Ну были прилёты в Курской области, в Таганроге. Но там, насколько я знаю, без серьезных последствий, почти все ракеты были либо сбиты, либо управление было перехвачено с помощью системы РЭБ. В Рыльске действительно первый такой инцидент, когда разрушения присутствуют и пострадавшие среди гражданских. Но до серьёзных военных объектов и ключевых офицеров, принимающих решение по СВО, они не дотянулись. Поэтому медийного эффекта Киев не получил. Напротив, только осуждение.
– Там нет, а у нас медийный эффект достаточно серьёзный. У нас все возмущаются: как же так, почему мы это терпим?
– Плюс ещё недавно генерала Кириллова убили... Это тоже из той же серии: сколько можно терпеть, где ответка обещанная?
– Недавно была прямая линия с президентом. А что бы вы сказали в обращении к Кремлю?
– Посмотрите: люди перестают верить власти. Все это плохо сказывается на настроениях внутри общества и на боевом духе нашей армии. Боевой дух противника, наоборот, поднимается. И боевой дух, и настроение в украинском обществе такие: вот там мы русских щемим, а они ответить ничем не могут.
– Мы вроде отвечаем.
– Да, после Таганрога были достаточно серьёзные массированные удары по энергетике Украины, которые нанесли достаточно серьёзный ущерб. И вообще поставили под вопрос способности выживания в преддверии зимы. Были удары по СБУ, это была как бы ответка за Кириллова, по КБ луч, который является стратегическим объектом. Но медийный эффект у них больше, потому что других перемог у них просто нет. Потому все наши ответные удары тонут как бы в общем информационном потоке. К сожалению, медийную войну мы проигрываем вчистую.
– Что делать?
– Если вам интересно моё мнение, то не нужно устраивать теракты, бить ракетой по Банковой. У нас есть достаточно серьёзный опыт точечной ликвидации. Я не думаю, что мы его растеряли. Мы можем его применить. Просто нет на это политической воли.
– Раз нет такой воли, то что еще делать?
– Массированные удары по энергетике, разрушение стратегических военных объектов, заводов, которые производят оружие и ремонтируют технику. Но это должно не в качестве ответки происходить, оно должно происходить на регулярной основе каждый день.
Уже не говорю о том, что должна быть взята под плотный огневой контроль вся украинская граница и любое оружие, которое туда поступает, должно уничтожаться сразу после пересечения границы. Там должен этот Бескидский тоннель давно уже быть разрушен. Я не понимаю, почему этого до сих пор не сделано. Возникает ощущение, что некоторые люди у нас наверху просто до сих пор не хотят этого.
– Почему?
– Не хотят рвать всё, сжигать все мосты с Западом. Они рассчитывают на переговоры, в которых мы сможем сказать: посмотрите, мы не такие, как они там, мы ничего такого страшного не сделали.
– И это неправильно, по-вашему?
– Нет, неправильно, Украина ведёт против нас тотальную войну, а мы как бы, да, играем, у нас до сих пор, извините, не война, а специальная военная операция. Мы играем в джентльменов, которые пытаются вежливыми жестами склонить Украину к миру. Этого не получится. Нам навязывают войну, и мы должны воевать по-другому. Иначе не победим.