РАССКАЗ ОТ ИМЕНИ СОБАКИ
(из сборника «Таежные рассказы»)
Псы уже второй день на пределе сил неслись по тайге. Им мешал глубокий снег, но вожак и его собратья не сдавались. Они, то пробивались сквозь сугробы, то пролетали над ними, а иногда и падали в снег, чтобы по нему, как по мосту, вся остальная стая могла пролететь дальше.
Вожак вёл своих собратьев по одному ему интуитивно ве'домому пути, стараясь выбирать наиболее короткий и безопасный маршрут. Он также старался поддерживать такой темп бега, чтобы отстающих было как можно меньше, ведь отставший пёс сразу же становился добычей для хищников. Кроме того, вожак изо всех сил напрягал своё обоняние, чтобы вовремя учуять волчье присутствие.
Охотничий участок, где в это время погибал хозяин вожака, был слишком далеко от людского поселения, но стая продолжала нестись вперёд, несмотря на то, что некоторые псы всё же отставали. Надежда на то, что они догонят умчавшуюся вперёд группу, была призрачной, но останавливаться никто не собирался.
Стая следовала за вожаком без остановки...
ВУНДЕРДОГ
Ну, как вам мои первые строчки?
Вы скажете, что строчки как строчки. Запятые и точки на месте, слова построены рядком, лежат ладком.
Все верно.
Но только надо учесть, что написаны они… собакой!
Вернее псом по кличке Аян.
Да, автор строчек не человек, а пёс. А пес этот - я. Аян – мое имя.
Удивительно и неправдоподобно? Пусть будет так. Но, не особо стараясь вас удивить, повторю – все, что вы сейчас читаете, написано, точнее, набрано псом, то есть мной.
Да, я обычный охотничий пёс. Совершенно не породистый, а как некоторые называют – «дворберман» (за то, что некоторые двуногие называют нас таких, "кабыздохами", я б им глотки перегрызал). То есть родословная моя совершенно непритязательная. Все мои предки тоже охотники, потому слишком далеко мое собачье мировоззрение не распространяется.
Казалось бы, но...
Мой удел - помогать хозяину-зверобою выполнять план по добыче зверопродуктов, назначаемый зверосовхозом.
Теперь вы обязательно спросите: если я пёс, то как сумел написать про себя рассказ? Ну не жёлтой же струйкой по снегу, что, кстати, выглядит наиболее правдоподобно. Но если нет, то тогда как? И не происки ли это ИИ – искусственного интеллекта, который сейчас вовсю куролесит на всех углах интернета?
Хэх! Ну, вы меня удивляете! Двадцать первый век на дворе, оглядитесь - компьютеры, смартфоны, планшеты, вай-фаи, блютузы, айтишников развелось как, простите, собак нерез... Ну, в общем, много.
Сын моего хозяина, Глеб, хоть и родился с очками на носу, но оказался чрезвычайно умным. Именно Глеб, войдя в пору всепознания, сумел увидеть во мне вундердога, научился со мной общаться на уровне мыслеобмена, и именно он слепил - именно для меня! - первый (надеюсь!) собачий компьютер.
Для него это было совершеннейшей ерундовиной - склеил на старом пианино по три клавиши, чтоб моим лапам было удобно, написал буквы на них, подвёл сенсоры, примастрячил экран и - тадам! - собачий компьютер готов! А уж выучить буквы и научиться "стучать по клавишам" для меня оказалось не так уж и сложно.
Мы же, собаки, прекрасно владеем человеческим языком, хотя разговаривать на нём нам не позволяет наш речевой аппарат. Но ведь и люди не могут говорить по-собачьи! Так в чем же проблема прямого общения собаки и человека?
Вы думаете, в разной степени ума?
Ан, нет, вся закавыка - в человеко-собачьем разговорнике!
Глеб это понял не сразу, но с моей помощью до этой мысли добрался довольно быстро. В итоге вот он - мой собако-человечий разговорник.
Сажусь на скамью, открываю крышку моего "пианино", нажимаю лапой клавишу "пуск", включаю экран, собираюсь с мыслями и уже в который раз перечитываю начало моей новой книги, которую и вы сейчас видите перед собой. Она в электронном варианте, но бумажные варианты в наше время интернета – это анахронизм.
КАК И ОТКУДА БЕРУТСЯ ВУНДЕРДОГИ
Итак, большой вам привет от меня - пса Аяна Герольдовича Беспородного!
Уточняю, мое отчество от имени моего отца, Герольда Алтаевича. Естественно, тоже Беспородного. Такую же фамилию носил и мой дед Алтай. И его отец, и отец отца... Все мы беспородные, увы. Но знали б вы, какими мастерами охотничьего дела были мои предки! Очень жаль, нет пока орденов за собачьи охотничьи подвиги, а то бы никакой конуры не хватило для их хранения!
Конечно, нельзя забывать и о том, что не стал бы я ВУНДЕРДОГОМ, если бы люди не вели тщательнейший отбор щенков.
Как известно, собака – друг человека, это верно. Но для охотника собака еще и инструмент – инструмент надежный, выученный и отточенный, без которого зверобою не обойтись.
Сами понимаете, что с плохим инструментом охотник церемониться не будет, потому как плохая собака может не только испортить охоту, но и сгубить хозяина.
Потому отбор щенков идет предельно жесткий, вплоть до того, что недопеска на некоторое время оставляют одного возле таежного зимовья. Если пес выдержит такое испытание и не сдохнет с голоду или от хищников, то уж такой пес никогда не подведет. Кроме того такой пес даст потомков не хуже себя. А уж формуле «собака должна накормить не только себя, но и человека» он будет соответствовать в полной мере.
Жестко? Да. Я бы даже сказал – бесчеловечно, если это применимо к собаке. Но таежник, хоть раз испытавший в тайге предательство «четвероногого друга», никогда собаке этого не простит. И не ей одной, а всей собачьей породе.
Я сам пес, вижу и анализирую собачью породу изнутри, если можно так сказать, потому знаю, что пишу.
Как видите подход к собаке в таежных краях совсем иной, чем в городских квартирах, где собак заводят по одному принципу «лишь бы не как у всех».
Простите, что слегка переборщил с описанием своих сородичей, но должен же я как-то возблагодарить своих героических предков! Тем более что это они передали мне все те наследственные навыки, которые и сделали меня вундердогом.
Главное, чтоб вы поверили, что собака не хуже человека, а иной раз и лучше.
Не преувеличиваю! Ведь еще ваш Джек Лондон писал: «Чем больше я узнаю людей, тем больше я люблю собак».
СУДЬБА СОБАЧЬЯ
То, что я вундердог, мой хозяин определил, когда я еще был щенком. Любые его команды и просьбы с самого детства я исполнял мгновенно, с полуслова, а теперь он и я понимаем друг друга без слов, часто переговариваемся мысленно, жаль, что для этого нужно быть недалеко друг от друга. Но чувствовать настроение хозяина я могу за много километров. Теперь все сезоны мы в тайге рядом, лапа в лапу.
Были.
Но вот в этом году случилось несчастье.
Знали б вы знали, сколько горя я пережил, когда хозяин не взял меня с собой на сезон! И все из-за какой-то царапины!
За пару дней до метели как обычно с рассветом поселковое собачье сообщество ринулось в ближнюю тайгу – отвлечься от безделья, да и просто потешить свою собачью удаль. Мало ли, вдруг мяском удастся разжиться. Надежды, правда, на мясо не оправдались, потому как мы в ближайшей округе давно уже извели всю зазевавшуюся живность, а иная убралась от поселка подальше от греха.
По возвращении на радостях мы, как обычно, устроили очередную собачью свалку. Накувыркавшись и нарадовавшись жизнью, возбужденные и бесстрашные мы устремились к поселку, проскакивая в дыры заборов и перепрыгивая мелкие преграды. И тут меня поджидал неприятный сюрприз – хозяин одного из подворий, ни с того, ни с чего обидевшийся на чужих собак, вколотил в стреху над дырой в заборе острый стальной заточенный стержень. Он-то и пробороздил на моей спине большую царапину. У собак же зрение слабое, хорошо видим мы только на пару десятков метров, вот я на бегу и не заметил стальной штырь. Рана получилась по моим понятиям небольшая, но мой хозяин, боясь нагноения, оставил меня дома под наблюдение хозяйки.
Взял он с собой лишь лайку Ярку.
И это на весь зимний сезон!
Ярка хорошая собака, но всего лишь лайка, с ней удобно белковать, но ей совсем не по силам спасти хозяина в случае опасности. А их, этих опасностей, в тайге, да еще зимой, немеряно. К примеру, метель, бушевавшая несколько дней, могла немалых бед натворить, а слабосильная собачка по такому случаю помочь мало способна. А ведь у хозяина большой план по зверодобыче!
Вообще, у доброго охотника должно быть как минимум три собаки: одна бельчатница, вторая -собольчатница и третья – зверовая. Была у хозяина и собольчатница, но по какой-то причине пропала. Есть еще пара щенков, но им еще расти и расти.
Возможно, что выполнив план по добыче беличьих шкурок, охотник вернется за мной, выздоровевшим, чтобы продолжить охоту на крупного зверя. Вот уж тогда я, здоровый и крепкий пес, смогу развернуться в полную силу. Поставить на отстой (загнать на скалу) крупного зверя, да того же марала, и держать его там до подхода хозяина для меня пустяк.
А пока, увы… Рана почти затянулась, но поход в тайгу сорван.
Вот так и получилось – сижу дома или слоняюсь по поселку. Иногда даже взвывать начинаю от тоски.
Хозяйке тоже меня жаль. Кроме привычной мучной болтушки она нет-нет, да и угостит меня ароматной лепешкой, чтоб не сильно горевал. Я гложу хлеб, а сам всем своим собачьим существом там, в тайге. Рядом с хозяином.
Эх, судьба собачья…
ЧТО С ХОЗЯИНОМ?
А сегодня внезапно мир вокруг в одно мгновение стал другим. Это заставило меня вскочить, и тонкий скулеж вырвался из моей глотки.
То, что хозяин попал в беду, я почувствовал сразу. Подтверждением этому было и то, что хозяйка вдруг вышла из дома, но вместо того, чтобы заняться делами во дворе, осталась стоять на крыльце и, опираясь плечом о дверную коробку, задумчиво начала вглядываться в тайгу, в ту сторону, куда ушел хозяин. Женщины ведь тоже могут иногда улавливать мысли своих родичей. Не в той мере, конечно, как собаки, но и этого им хватает, чтоб начать тревожиться.
Видя, что я вскочил и стал скулить и во все ноздри втягивать воздух, хозяйка поняла, что и я почувствовал неладное, потому спустилась с крыльца, подошла ко мне и, поглядев в глаза, почесала меня за ухом: »Вижу, и тебе тревожно. Метель вроде утихла, но мало ли…».
С этой секунды я начал действовать.
Мчаться в тайгу одному, сломя голову, было бесполезно. Мало ли что со мной могло случиться, покалечусь нечаянно или на волков нарвусь, с росомахой сцеплюсь, тогда и сам пропаду, и хозяина не спасу.
Надо собирать стаю. То, что я стаю соберу, сомнений не было, я признанный вожак нашего песьего братства, и по моему сигналу уж точно соберутся самые сильные из всех, кто нынче, как и я до сей минуты, страдают от тоски.
Раздумывать дальше я не стал, а поднял голову вверх - и завыл.
Собачий вой днем - это то, что пугает и настораживает людей, но для собачьего племени чей-то вой - это сигнал к общему сбору.
Через какое-то время у ворот нашего дома собралась почти вся собачья свора поселка. Псы уже по моему вою поняли, что случилась беда, и уже готовы были следовать за мной, куда бы я ни рванул.
Обежав по кругу всю стаю, я отобрал пару десятков самых сильных псов, в два гавка объяснил задачу, приказал остающимся усилить внимание по охране поселка – и гонка началась!
По поселку наша стая мчалась не только с огромной скоростью, но и без привычного для такой скученности лая, потому, глядя на нас, люди тоже поняли, что где-то случилось несчастье, и собаки рванулись кого-то спасать.
Сначала мы летели по зимнику, проложенному по реке. Дорогу эту по льду люди старались проложить как можно прямее, потому скорость бега была очень даже приличной. Мы мчались мощными прыжками, стремительно удаляясь от поселка, но когда я повернул стаю в сторону тайги, то сразу же таежные завалы, овраги, мелкий кустарник и снежные сугробы резко пригасили наш порыв.
Можно было, конечно, бежать и дальше по реке, но далеко б мы все равно не продвинулись, потому что начинались горные кряжи, и река в некоторых местах продираясь между скалами, начинала неистовствовать, и своим кипением не давала морозам никакой возможности усмирить ее льдом. Пороги в таких местах были непроходимы ни летом, ни зимой. Охотникам, что развозили по своим зимовьям приготовленные на зиму еду и инвентарь, приходилось в таких местах протаскивать лодки волоком по суше. Оставалось надеяться только на пробитые в тайге тропы, по которым некоторые зверобои, не доверяя воде, развозили все необходимое на конях. Но тропы были слишком извилисты, а мы должны были выбирать наиболее прямой путь.
Псы мчались за мной, не отставая, а я летел вперед с предельной для стаи скоростью.
Моя ментальная связь с хозяином давно уже убедила меня, что ему очень плохо. Мало того, что плохо, но и больно. Причину я, конечно, не мог определить, но то, что без моей - без нашей! - помощи ему не обойтись, я это чувствовал совершенно отчетливо.
Скверно еще было то, что моя собачья чуйка вела меня совсем не к охотничьей избе, а к скалам, от которых до избы было довольно далеко.
Мысленно я пытался спрашивать Ярку, что была возле хозяина, что с ними случилось, но в ответ получал только мешанину из эмоций и жалоб. Ну, что с нее возьмешь - она же лайка, слабосильная и далеко не умная собака. Но всё же из переплетения ее флюидов можно было уловить, что она старается изо всех сил, пытаясь спасти хозяина, поддерживая его, как может.
До скал, где, как я понимал, и случилось несчастье, было еще довольно далеко. Хорошо, если мы хотя бы к вечеру следующего дня добежим до них. Даже если полностью выложимся.
Бег по тайге – это не бег по равнине. Здесь каждый пенек, каждое дерево, каждый кустик, каждый валун под снегом делают все, чтоб нам помешать. Сильно мешали сугробы, наметенные недавней свирепой метелью. Хорошо, хоть звери, напуганные нашей шумной стремительностью, вовремя ушли с нашего пути, иначе б мы в своей злобной ярости сильно подзадержались, разрывая нерасторопных зрителей на куски. Овраги именно на нашем пути как назло были глубже, чем в других местах. Даже казалось, что и лесные завалы собрались сюда со всей округи, добиваясь только одного – не пропустить, помешать, затормозить.
Отвлекусь. Даже сейчас, когда уже все позади, я вспоминаю то наше приключение с огромным волнением. Не поверите – печатая эти строчки на своем компьютере, я чувствую, что у меня шерсть на загривке встает дыбом! То, что мы тогда пережили вместе с моими верными псами, сейчас я воспринимаю как совершенно немыслимую авантюру. Все могло получиться совсем не так, как получилось. Да и закончиться наша акция спасения могла в любую минуту – слишком много опасностей было на нашем пути. Но мы не могли иначе. Мы не могли отступить, начав задуманное – мы мчались вперед ради спасения! В этот раз мы спасали жизнь человека, а в какой-то другой раз мы с таким же отчаянием могли бы ринуться на спасение и кого-то другого.
НОЧЬ
Первую часть ночи, пока совсем не стемнело, мы тоже бежали, насколько хватило сил. Но в какой-то момент я понял, что нужен отдых. Стая по моей команде остановила свой бег, и псы чуть ли не замертво повалились в снег. Никто не скулил, никто не жаловался на голод. Даже на выкусывание льда между когтями не было сил. Все всё понимали и старались сделать главное – восстановить силы перед завтрашним броском к скалам. Больше половины пути позади. Завтра мы продолжим наш бег, а пока спать, спать, спать…
Несколько часов сна показались мгновением. Ночь только слегка высветлилась, а мы уже летели дальше. Силы, конечно, восстановились не полностью, но решимость осталась прежней. Мне как вожаку даже не нужно было призывать мою стаю к продолжению отчаянного бега. Я видел в глазах моих верных псов только упорную решимость и негасимый порыв. А это, как вы, люди, знаете, всегда служит залогом того, что всё, что задумано, будет исполнено.
Мы мчались. Если честно, я даже не знаю, все ли из тех, кто сорвался за мной в это страшное путешествие, бегут следом. Вполне возможно, что кто-то отстал и вернулся назад, кто-то сломался от усталости и попал в лапы собачьих недругов, но судя по плотности учащенного дыхания сзади, основная группа продолжала мчаться вперед.
ВОЛКИ
Скалы, к которым мы бежали, уж должны были появиться из-за деревьев, как вдруг я уловил запах врага, волчий запах. Он был еще очень слабым, тем более не на нашем пути, но волки не могли не услышать шум, издаваемый нами. Потому то, что вскоре они должны ринуться нам наперерез, было несомненно.
Напрягая свое обоняние до предела, я пытался понять, как велика волчья стая. Получалось, что их ничуть не меньше нас, а то и больше.
Тихо тявкнув на бегу, я сообщил своей стае, чтобы сохранялось полное молчание. Псы, пусть не все, но самая боевая группа тоже уловили запах врага, потому больше ничего приказывать было не надо, стая сгруппировалась и мчалась вперед с еще большей скоростью. Уверен, что мои бойцы тоже отгоняли от себя мысли о возможном сражении, чтобы еще и на них не тратить свои силы. Будут враги, будет и бой. А пока вперёд, вперёд, вперёд!
Местность, в которую мы втягивались, была мне знакома, потому я спешно обдумывал все, даже самые невероятные, возможности для уклонения от схватки со злобными хищниками. Конечно, мы в ином случае могли бы схватиться с врагом, но сейчас у нас была другая цель. Мы должны были использовать всё, что смогло бы сберечь нашу стаю ради оказания помощи охотнику и, возможно, для спасения его от волков или других хищников, жаждавших расправиться с раненым человеком.
Законы тайги жестоки. Да, она необычайно красива в любое время года, она богата всем, что нужно для проживания в ней, наличие растений, животных и птиц поражает своим разнообразием. Некоторым людям, насмотревшимся красивых картинок в интернете, кажется, что жить в тайге легко и просто. Но это до первого столкновения с хищником, после встречи с которым, – если вам повезет выжить – вы непременно устремитесь в места, где вы будете избавлены от подобных встреч – в зимовья, в поселки, в дома с прочными стенами. Да и между собой все таежное зверье находится в постоянной вражде. Уж до чего, казалось бы, величавы и спокойны хвойные гиганты, но и между ними идут постоянные сражения за более теплое место под солнцем. Основной закон тайги «Выживает сильнейший!» суров, но это - закон. И нет того, кто способен его изменить.
СМЕРТЕЛЬНЫЙ СПУРТ
Быстро прокрутив в голове боевую обстановку, я нашел только один выход - скалы. Нас может защитить скальный массив, к которому, кстати, и вела моя собачья чуйка. Позыв охотника о помощи шел именно от них. Значит, мы должны успеть достичь скал раньше волчьей стаи.
Где и как мы в скалах найдем спасение, было неясно, но это все потом. Сейчас главное - достичь скал раньше соперника.
Я нарастил скорость. У меня и моей боевой группы еще было достаточно сил для финишного спурта, но про остальных я этого сказать не мог.
Волки уже засекли нас и мгновенно поняли, куда мы мчались. Потому они тоже, я это точно знал, изо всех сил стремились нас перехватить.
Для, нас итоги гонки были вопросом жизни и смерти, для волков гонка должна была стать итогом их извечного стремления - очистить свою территорию от врага, то есть от нас, уничтожив в нашей стае всех до единого.
Сойдись мы с ними в одно время у скал, драка получилась бы страшная, потому как жалости не было ни у них к нам, ни у нас к ним. Вряд ли выживших осталось бы много, обе стаи были бы разорваны и искалечены друг другом полностью.
Собратья в прошлом стали безжалостными врагами ныне. Причина была простая - наша, собачья, порода оказалась умнее волчьей и устремилась к людям, чего волки нам простить не могли.
Мы мчались к скалам из последних сил. Стая полностью доверяла мне, потому надеялась, что я найду возможность спасти их.
Скалы приближались. Я вглядывался в них, пытаясь найти то, что спасло бы нас. Ничего другого, кроме как найти удобное место между валунами и дать последний бой, в голову не приходило.
А скалы приближались.
ВПЕРЕД И ВВЕРХ
И вдруг я вспомнил это место!
Здесь мы с хозяином в одной из зим после удачной охоты прятали мясо. Где-то в скале на довольно большой высоте был небольшой грот, и мы с хозяином, сложив в него мясо, завалили грот камнями, чтоб чуть позже вернуться и перетащить добычу в зимовье. Страшно жалея о том, что собачье зрение слабое, я изо всех сил внюхивался в воздух, пытаясь уловить запах, пусть даже очень слабый, который обязательно должен был остаться от мяса, побывавшего в том гроте. Там, конечно, после нас побывало уже много зверья, да и времени с тех пор прошло очень много. Но я помню тот запах! Пусть он появится хоть на мгновение, я тут же уловлю направление, откуда он идет.
Но секунды летят, уже я слышу дыхание волчьей стаи, а желанного запаха все нет.
И тут - вот он, грот!
Сначала об этом прокричало мое обостренное обоняние, а потом уже и глаза нашли то, чего я так ждал.
Я уже вижу его! В нем наше спасение!
Мы немного опережаем волков, но ведь мало первыми добежать до скал, надо еще ведь и до грота как-то добраться!
В тот раз с хозяином до грота мы добирались сверху вниз, спускаясь по случайной тропе, а сейчас нам придется добираться до него самым тяжелым для собак путем - снизу вверх. Карабкаться по скалам – искусство не для собачьих лап.
Остается одно – брать стену с разбега.
Пролаяв друзьям, что надо делать, я первым, разбежавшись изо всех сил, взлетел на стену и начал карабкаться вверх. Мощь моих лап позволила мне взлететь почти до половины пути, так что до края грота я уже добирался, ломая когти.
Помогло нам еще и то, что после недавней сильной метели перед скалой был наметен снежный наст, по которому мы, более легкие, чем волки, разбегались перед подъемом вверх, а волков, тяжелее нас, наст не выдерживал, проваливался. Вот и сейчас они не могли достаточно сильно оттолкнуться от наста, он проваливался и не давал им возможности совершать высокие прыжки.
Последним усилием, почти без сознания, я выбрался на площадку и упал на нее без сил.
Ничего не видя от изнеможения, я все же чувствовал, что я уже не один. Мои бойцы так же на остатках силы воли взобрались на площадку и лежали рядом, тяжело дыша. Глубоко вздохнув еще пару раз, я подполз до края и с радостью увидел, что и остальные оставшиеся псы, цепляясь за небольшие уступы, поднялись настолько, что стали недосягаемыми для волков. Страх быть схваченными придавал им сил, и псы поднимались все выше.
Волкам такое, как наше, собачье, скалолазание было совершенно недоступно. Уж до чего нам было тяжело, а волки гораздо массивнее, чем собаки и менее пластичны, потому те из их стаи, кто решился все же последовать за нами, не удержались и свалились вниз.
К нашему великому горю несколько моих друзей, потеряв последние силы во время спурта, свалились вниз, были схвачены и растерзаны. Один из псов, поднявшийся не так высоко, совсем обессилел и висел на скале, пока матерый волчище в высоком прыжке не сбросил его вниз.
ПРОТИВОСТОЯНИЕ
Мы спасены!
Нас осталось не более половины из двух десятков, кинувшихся вместе с нами в тайгу.
Возможно, кто-нибудь из вас, кто читает сейчас мои строчки, скажет, мол, стоило ли брать с собой такое количество псов? Ведь гибель части из них - это большая потеря для их хозяев. С гибелью любимого пса охотники лишаются верного помощника в тайге, а выйти в сезон без собаки решится далеко не каждый промысловик.
На эти обвинения я скажу следующее.
Мы рванулись спасать человека без сомнения, правильно ли мы поступаем. Почему? Потому, что человек, во-первых, хозяин и хозяин навсегда. И только он может восполнить и восстановить собачье поголовье. Толковый хозяин всегда оставляет несколько щенков, из которых путем отбора выявляются самые обучаемые для той или иной охоты. Остальные или остаются в запасе, или несут охранную службу в поселке. Потому, само собой разумеется, что такой отбор по силам только умелым охотникам, к которым я естественно причисляю и своего хозяина. А умелых охотников надо беречь и холить.
И оберегать!
Псы лежали вповалку. На бег по тайге, особенно на последний спурт, и на скалолазание были отданы все силы.
Теперь волков мы не боялись, им до нас было не добраться. Хотя некоторые из них не оставляли попыток вскарабкаться на скалу. Их бешенство можно было понять – враг вот он, а не достать. Но и мы были начеку. Силы восстанавливались, и мы уже подползали к большим камням на краю нашей площадки, чтобы в какой-то момент столкнуть их на головы самым отчаянным из серых.
Мелькнула еще одна мысль – пока мы здесь, волки не догадаются, что совсем недалеко лежит раненый охотник, к которому у серых тоже немало злости. Значит, надо их дразнить до тер пор, пока мы не отдохнем и не начнем искать путь к человеку.
Но чем и как дразнить врага, чтобы он не уходил?
Мои верные друзья уже немного отдохнули и, сгрудившись у края площадки, погавкивали на бесившуюся внизу волчью стаю, тем самым поддерживая в ней необходимое бешенство для удержания на месте. Мало того – я решил, что теперь самый тот момент, когда можно помянуть наших собратьев, погибших на пути сюда.
И я завыл…
Завыли и другие псы.
Вы слышали когда-нибудь воющую собачью стаю? Не одного пса, о целую стаю? Вряд ли. А здесь, в глухой тайге, в ее тишине собачий отчаянный вой явно впечатлил немало рыскающих таежных хищников. Даже волки притихли, хотя и они могут выть так, что мороз по шкуре. Но мы выли не просто так, мы выли по нашим погибшим друзьям. Это был вой горя. Мы прощались с ними, хотя еще теплилась надежда, что из отставших погибли не все, и они, услышав наш вой, подтянутся к нам.
Во время нашего поминального воя я уловил ментальный сигнал, что и охотник услышал нас. В нем вновь разгорелась надежда на свое спасение. Как и чем в его положении может помочь ему собачья стая, он не знал, но то, что ему стало легче, я уловил сразу.
Надо немного передохнуть, а то у меня даже лапы заныли от такой скорости, с какой я нажимаю на клавиши. Вот не поверите – пишу это строчки, а сам сейчас там, на этом выступе перед гротом. Нервное напряжение было такое, что хоть волком вой, на самом деле! Только представьте себе: мы находимся вроде бы в безопасности, волкам нас не достать, можно лежать и отдыхать – но мы-то не для этого летели сюда два дня на пределе сил и почти без отдыха! И что теперь делать? Нам нет пути ни вниз, ни вверх, ни еще куда-то!
Волки явно не уйдут, пока мы им не сдадимся или просто свалимся вниз от голода и бессилия. Вверх по скалам мы лезть не способны. Да и куда лезть, кабы знать… А ведь мой хозяин ждет нас, надеется, что мы рвались сюда не ради возлежания на скале и любованием волчьего бешенства. Мои братья молчали, видимо сами понимали, что я лихорадочно ищу выход из создавшегося положения, но пока не нахожу. А я и в самом деле тогда совсем не представлял, как нам добраться до охотника и как спасти его!
ПОИСК ПУТИ
Волки снова начали бесноваться. Их можно понять – добыча рядом, а не дотянешься.
Выход из создавшейся ситуации искали и они, и мы. Они – как достать нас, а мы – как добраться до охотника. Некоторые волки стали обследовать окрестности, чтобы найти пути подхода к нашему убежищу. Нам же нужно было найти путь к тому месту, где находился человек.
Наконец, я принял решение. Мной были выбраны самые легкие псы для того, чтобы они сумели как-то вскарабкаться на скалы повыше и постараться найти какие-то тропки к нашей основной цели. Избранные мной псы были готовы ко всему? Хотя как можно быть готовым к собственной гибели? Но ни один из них не дрогнул, все трое были готовы во что бы то ни стало добраться до места трагедии и, если получится, сообщить нам, каким путем они туда добрались.
На прощание я готов был перекрестить их на дорожку как это делают люди при прощании, но, сами понимаете, то выглядело бы совсем глупо.
Псы ушли, а мы занялись самым нелегким делом – ожиданием.
Было ясно, что путь по скалам, даже если и будет найден, окажется сверх рискованным. Сорваться вниз мог каждый, и двигаться по такому пути, опять же цепляясь за уступы, было на грани безрассудства. Собака, повторюсь, альпинист никакой. Существует множество хомячковых, которые имеют, в общем-то, все то же, что есть и у собаки, но бегающих по скалам как по ровной земле. Увы, это для малявок не составляет особого труда, для собак же невыполнимо.
Но не сидеть же здесь до бесконечности? Что-то же делать надо!
Ждали мы долго.
Опасение, что наш разведчики или не нашли дорогу, а еще хуже – сорвались со скал, было небезосновательным. Снег на скалах тоже был против них, поскользнуться на нем было проще простого.
Я лежал и просеивал ментальный эфир.
Охотник ждал. Видимо, понимал, где мы обосновались, он тоже помнил этот грот, потому на скорое наше прибытие уже не надеялся. Лайка по-прежнему, как я уловил в сумбуре ее мыслей, суетилась, но по какому поводу, было неясно.
Волки лежали перед скалой полукругом, мордами в нашу сторону. Видимо ожидали, что нам, измученным погоней и голодом, все же придет отчаянная мысль спрыгнуть со скалы и решительным штурмом попытаться вырваться. Уж тогда они потешатся в полную силу – что им стая голодных и обессиленных псов? Порежут без сомнений!
А я, вожак собачьей стаи, лежал, опустив голову с края скалы, и ждал. Какие бы сомнения ни терзали мою душу, я должен сохранять спокойствие. Чего бы это ни стоило. Стая не должна видеть вожака сомневающимся и слабым.
И вот, наконец-то, вернулся один из разведчиков.
Но по его унылой морде лица было понятно, что пути он не нашел. Но, поднявшись выше, он увидел главное – то место, где суетилась лайка. Она усиленно копалась в снегу под грудой свежих валунов.
Эта весть дала мне возможность понять, что случилось с охотником. Скорее всего, сильная пурга, которая пронеслась несколько дней назад, загнала его под скальный козырек, где он собирался переждать непогоду. Этот козырек мне тоже был знаком, и я знал, что места под ним было совсем мало. Затем случилось непредвиденное - сильный ветер вызвал обвал, и лавина камней завалила то место, где прятался охотник. Скорее всего, под козырьком осталось немного места, куда не докатились камни, туда и спрятался человек, но какой-то из камней всё же ранил человека. И теперь ему выбраться из-под камней, которые могли в любое мгновение от легкого сотрясения обвалиться еще глубже в скальную полость, было невозможно.
После долгого отсутствия вернулся и второй разведчик.
Он меня очень даже удивил! Вместо того, что бы искать дорогу, он просто сидел наверху! Но не просто сидел, а внимательно наблюдал за третьим разведчиком. Оказалось, что тот прокрался все же по узенькому скальному карнизу до того места, где внизу сновала лайка, но не удержался и сорвался вниз.
Псу, конечно, трудно было показать расстояние в цифрах, но в собачьих мерках, как я догадался, место, где охотник оказался под обвалом, было недалеко.
ВЫСТРЕЛ
Еще больше меня обрадовал ответ на вопрос - жив ли разведчик, сорвавшийся со скалы. Оказалось, что тот жив, потому как упал в снежный сугроб, наметённый пургой.
Вы даже не представляете, как меня обрадовало это сообщение!
Решение пришло мгновенно - мы все пойдем по карнизу, как бы это опасно ни было. Добравшись до того места, где внизу находился сугроб - будем прыгать! Навалится ли на нас волчья банда, нам уже было безразлично. Ну, не валяться же здесь до скончания века! Драка так драка! Будем биться до последнего. Терять нам есть что, но не сдавать же, даже не начав бой!
И вот, получив мой приказ, псы, не раздумывая, - пропустив вперед проводника, - начали предельно осторожно продвигаться по разведанному карнизу, всем телом прижимаясь к скале. Всем было до жути страшно, но скулежа не было, потому как в нашей поредевшей стае остались настоящие бойцы, испытавшие в своей жизни немало такого, что закалило их волю и придавало решительности.
Я шел последним, внимательно отслеживая движение нашей группы, одновременно наблюдая реакцию волков.
Псы двигались очень медленно, мелкими шажками, потому что тому, кто сорвется вниз, остаться в живых останется совсем немного - до тех пор, пока их не настигнет волчья стая.
Волки под нами тоже начали двигаться вслед за нами, не спуская глаз с моих бойцов. Шанс поймать сорвавшегося пса был очень велик, потому серые уже, наверное, даже ощущали на зубах вкус собачатины, свалившейся к ним прямо в пасть.
И мы шли. Двигались со злой упрямостью, не глядя на ненавистного нам врага. Карниз был очень неприятным, в некоторых местах приходилось даже втягивать животы, чтобы преодолеть слишком уж узкий промежуток. Все старались не смотреть вниз, всё внимание было направлено на то, куда и как ставить лапу.
Волки, меж тем, двигаясь за нами, подходили все ближе к мысу, за которым открывался прямой путь к тому месту, где возле груды камней, вжавшись в снег, лежали лайка с разведчиком. От страха перед волками они даже уши прижали, чтоб их было меньше заметно.
Мы уже подходили к мысу, за которым нам нужно было сигать в снег, но и волки уже начали огибать мыс!
Эта новая опасность встревожила меня не на шутку - ведь волки только того и ждали, чтоб мы прыгали им в пасть! Уверенности в благополучном исходе нашей скальной авантюры становилось все меньше.
И она бы окончательно исчезла бы, но тут случилось то, чего меньше всего хотелось увидеть: один из псов всё же сорвался! Мы в ужасе остановились.
В этом месте я не выдержал лавины воспоминаний и метнулся на кухню, чтоб освежить иссохнувшее от волнения горло парой глотков воды. Мой приятель Глеб научил меня открывать кран, потому уж попить-то я всегда мог, не зависимо от того, чем я занимался.
Так, на чем я остановился? Ага, клапаю – о, новое слово! – дальше.
Пес летел вниз, несильно ударяясь о скалу, а волки уже мчались к нему. Мы с ужасом наблюдали, как наш друг упал в снег и стал в нем копошиться, чтобы вскочить и кинуться спасать свою шкуру, а волки, видя такой приз, изо всех сил рванулись к нему.
Мы окаменели... Неминуемость расправы сковала наши лапы...
Нет, не могу писать, сил нет. Сбегаю-ка я во двор, поваляюсь в снегу, может быть станет легче…
Ну вот, мороз и солнце сотворили чудо – я восстановил силы и могу строчить дальше.
И вдруг - грохнул выстрел! За ним - второй!
Два впереди скакавших волка взлетели вверх, перевернулись и грохнулись наземь. Волчья свора при виде того, что свершилось с их лидерами, мгновенно остановилась и замерла.
Грохнул еще один выстрел - и третий волк пал замертво!
Стая бросилась врассыпную, поспешно стремясь укрыться за спасительными валунами.
Охотник! Видимо, он нашел щель между валунами и, жутко рискуя, что камни придут в движение, открыл огонь по хищникам. И ведь он стрелял не просто по стае – он выбил весь ее генералитет, включая главаря и двоих его помощников.
От такого исхода мы вначале опешили, но ненадолго. Находясь под огневой защитой, наша стая, не раздумывая особо, устремилась вперед к тому месту, где снега внизу было больше всего.
Полет со скалы был недолгим. Кое-кого крепко приложило о торчащие каменные зубы, но, в общем, приземлились - присугробились! - все удачно.
Мы тут же заняли круговую оборону на случай повторной волчьей атаки, но беспокойство отошло в сторону, потому что до этого охотник тремя выстрелами вовремя и четко объяснил, кто здесь хозяин.
Задача по спасению хозяина из-под валунов на первый взгляд казалась невыполнимой. Расшатывать камни было нельзя, они только и ждали, что кто-нибудь их потревожит. Рухнуть до основания и окончательно завалить то, что находится под козырьком, было для них секундным делом. Разбирать завал или сбрасывать камни сверху для создания верхней отдушины нашими собачьими лапами было невозможно…
ПОДВИГ ЛАЙКИ
Ярка сильно обрадовалась нашему появлению с небес и уже хотела было начать по нашей собачьей привычке слизываться со спасителями, но вспомнила, чем занималась до этого, и вновь кинулась рыть снег!
Да что там снег, она рыла – подкоп!
Именно подкоп!
Зря я сомневался в ее умственных способностях. Из всех вариантов спасти хозяина она выбрала единственно правильный – начала рыть подкоп и по нему вытянуть человека из каменного склепа! Скорее всего, она уже как-то сумела один раз пробраться к хозяину внизу между валунами, потому решила расширить ход. Место, которое она выбрала для подкопа, тоже оказалось единственно правильным - возле самой скалы, где и камней было поменьше, и сами камни были крупнее.
Ну, тут уж мы, сообразив, что от небольшой собачки толку не очень много, отодвинули ее в сторону и сами устремились рыть плотно наметенный снег.
Часто сменяясь, мы упорно приближались к желанной цели. Цель же, - наш охотник, - вовсю подбадривал нас. Он знал почти всех псов в посёлке, узнавал их по голосам, потому через щели между валунами разговаривал с ними по-свойски: "Вот молодец, Анчар! Когда расскажу твоему хозяину о твоем подвиге, то быть тебе главным его помощником. Быть тебе в своей тайге хозяином! А ты, Казак, получишь от меня пожизненную пенсию, будешь регулярно получать от меня добавочный продпаек". Псы, конечно, вряд ли понимали, что им говорит мой хозяин, но я-то понимал, потому тоже подбадривал моих работяг как мог.
После весьма долгого времени тоннель в снегу все же был прогребен. Получился он, конечно, извилистым и неглубоким, ибо мы тщательно обходили встречающиеся по пути валуны, боясь, что нависшие сверху тяжеленные камни и некоторые нижние, стоявшие на снегу, могут обрушиться от любого неосторожного толчка.
И все же проход удалось прорыть вполне подходящим для того, чтобы не то, что проникнуть сквозь него к мужику, но и попытаться вытянуть его из плена. Закончив рыть тоннель, мы кое-как, по чуть-чуть, упираясь всеми лапами, начали поочередно тянуть мужика, ухватив его зубами за воротник, к выходу, а он и помочь нам толком не мог - сильно болела нога. Но от того, что он лежал на спине, да и кожушок его был снаружи довольно скользким, второй ногой он всё же немного подталкивал себя к выходу.
Тянули мы долго и осторожно, часто меняясь по ходу работы. Вначале страх того, что валуны могут в любую минуту сдвинуться и завалить нас, сжимал сердце, но напряженная работа по эвакуации отвлекла от опасений. Уже и воротник на охотничьей куртке стал потрескивать от лопающихся ниток, и сам воротник от острых собачьих клыков мог порваться, но всё же справились. Последний рывок, и мужик оказался на воле.
Вытянув охотника, мы вытащили из-под завала и то, что было погребено вместе с охотником. Удивила меня недогрызенная тушка зайца. Это значило, что или охотник успел до обвала снять зайчишку, или так расстаралась лайка. Если такой подвиг совершила болтливая собачёшка, то я буду уважать ее до конца жизни. Ведь прожить несколько дней под завалом, питаясь только из своих тревожных запасов сухарями и вяленым мясом, было тяжело, а сырое заячье мясо было вполне годным и для собаки, и для человека.
В ЗИМОВЬЕ
Пока мы валялись в снегу, отходя от тревог и тяжкой работы при рытье подкопа, охотник из крепкой веревки, что была всегда с ним, связал простые собачьи постромки, привязав их к плащу, который тоже был в его мешке. На этой волокуше мы и должны были доставить бедолагу в его заимку. Было это несложно сделать, снег облегчал волок, тем более путь шел под уклон. Охотник, лежа на спине, рулил и тормозил наши своеобразные нарты остолом, который сам же и вырезал из небольшой березки.
Волчья стая некоторое время сопровождала нас, держась чуть сзади, но постепенно отстала, уяснив, что охотник с ружьем в руках шутить не будет, продырявит любого, кто только сунется. Звери уважают человека, но уважение резко усиливается, если в руках у него огненная стрела.
К избушке мы подтянулись почти под звездами. Опираясь на палку, хозяин кое-как доковылял до двери, и вскоре над печной трубой звезды начали мигать, а по округе разнесся аромат дыма. Это означало только одно – вскоре начнет пахнуть болтушкой. Эта немудреная еда из черной муки, разболтанной в теплой воде, нам, усталым и изголодавшимся, была самым желанным подарком. Но пока болтушка настаивалась, хозяин решил угостить своих спасителей еще одной вкуснятиной – рыбой. Большие замороженные куски тайменя пришлись нам как раз впору. Растянувшись в снегу, мы с великим наслаждением грызли речной деликатес.
После того, как мы дохлебали болтушку, вся песья братия забралась под пристройку и разлеглась на сухом сене, припасенном хозяином, где могла отдыхать, не заботясь ни о чем.
Меня же хозяин позвал в дом, пригласил лечь на топчан, и мы с ним долго молча рассуждали о том, что я ему рассказал. Рассуждали бы еще долго, но нас сморил сон. Ярка лежала тоже с нами. Грея больную ногу хозяина.
ОКОНЧАНИЕ ЭПОПЕИ
Утром охотник по рации вызвал вертолет, мы всем скопом в него загрузились и направились в поселок. Я не отрывался от окна, пытаясь разглядеть внизу наш путь к скалам. Все же мы совершили потрясающий марш-бросок. Вряд ли часто другие собачьи стаи вот так же, как мы, отваживались ринуться на много дней в тайгу, где вполне могли пропасть без вести. Внизу было сплошное море заснеженной тайги, но иногда мне казалось, что я вижу пробитую в сугробах дорогу.
Жаль, не осталось в тайге меток, где погибли наши друзья, ринувшиеся вместе с нами на отчаянный бросок, но оказавшиеся слабее других. Я так и вижу их слезящиеся глаза, глядящие вслед мчащейся вперед стае. Мы еще повоем и о них, и в память о тех, кто в отчаянном броске кинулись на скальную стену, но не удержались и попали на растерзание врагу. Они сделали все, что смогли, потому мы до конца наших жизней будем помнить о них и рассказывать новому поколению псов об их подвиге.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Нда-а-а… Ну, вот скажите мне – кто-то из людей смог бы вот так же, как я, изложить описанное мной выдающееся событие из собачьей действительности? Вряд ли. Учтите еще и то, что я сумел написать этот рассказ человечьим языком.
(О том, что мой рассказ тоже необычайное событие, умолчим. А то опять навалятся все эти собиратели дурацких рекордов для «книги Гиннеса», журналисты, интервью и проч. Убьешь на пустую бестолковщину массу драгоценного времени и на толковые дела времени не останется).
А вот как мы, участники случившейся эпопеи, обсуждали то же самое, что я настучал в моем рассказе, между собой, на своем собачьем языке, людям не понять никогда. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока я не расскажу (настучу!) об этом человеческими словами в новом рассказе.
Возможно, я и решусь на новый шедевр, но поверьте, что повторить такое, имея всего ли лишь собачьи мозги и лапы вместо рук – это тоже подвиг!
А подвигов много не бывает!
Горный Алтай.
2024 г.
При участии консультанта-корректора Машнюк Виктора.