Она сидела на краю кровати, сгорбившись, словно старая ива под тяжестью снега. Комната тонула в полумраке, единственным источником света был тусклый экран телефона, отражавшийся в ее заплаканных глазах. Лицо было опухшим, а губы дрожали от сдерживаемых рыданий. Боль, терзавшая ее душу, казалась такой острой и всепоглощающей, что было трудно дышать.
Это была не физическая боль, нет. Это был клубок разочарования, обиды и одиночества, скрутившийся в плотный узел внутри. Она не могла точно определить, откуда взялась эта тоска. Было ли это предательство близкого человека? Или разбившиеся надежды на будущее? Или просто накопившаяся усталость от вечной борьбы с миром? Она не знала. Все смешалось в один горький коктейль, от которого хотелось только одного – либо пронзительно закричать, либо провалиться в беспамятство.
Слезы текли ручьями по щекам, оставляя соленые дорожки на коже. Она сжимала в руках простыню, пытаясь унять дрожь. Голос предательски дрожал, когда она шептала в пустоту: “Почему так больно?”
В этот момент в ней боролись два противоречивых желания. Одно – отчаянное желание выпустить эту боль наружу, дать волю слезам и крикам, разбить тишину ночи своей тоской. Ей хотелось зарыться в подушку и рыдать до тех пор, пока из нее не выйдет вся скопившаяся горечь. Хотелось кричать, чтобы все слышали ее боль, чтобы кто-то подошел и обнял, сказал, что все будет хорошо.
Другое желание было тихим и манящим – желание просто забыться. Забыть все тревоги и переживания, спрятаться в теплых объятиях сна, где нет ни боли, ни слез, ни разочарований. Ей хотелось провалиться в темную бездну, где царит покой и умиротворение, где не нужно ничего чувствовать. Хотелось просто уснуть, не просыпаясь.
Она подняла взгляд на окно. За стеклом царила непроглядная тьма, лишь изредка проезжающие машины разрезали ее своими фарами. Она представила, как сейчас засыпают другие люди, беззаботно и спокойно, а она сидит здесь, запертая в своей собственной муке.
Вдруг, она заметила лучик света, пробивающийся сквозь щель в занавеске. Он казался таким слабым и хрупким, но в то же время таким обнадеживающим. Она смотрела на этот лучик, словно на спасительный круг в бурном море.
И вдруг, она поняла. Ей не нужно выбирать. Она может и плакать, и спать. Она может дать волю слезам, не боясь показаться слабой. Она может позволить себе быть уязвимой, пока эта боль не отпустит ее. А потом она сможет забыться во сне, восстановить силы и встретить новый день с надеждой.
Она потерла покрасневшие глаза тыльной стороной ладони и, глубоко вздохнув, отпустила наконец сдерживаемые слезы. Они текли свободно, неся с собой часть ее боли. Она плакала долго, пока не почувствовала, как ее тело постепенно расслабляется, а разум успокаивается.
Затем она легла в постель, укрылась одеялом и закрыла глаза. Она не ждала мгновенного сна, но чувствовала, что он уже не так далек. Ее мысли постепенно замедлялись, растворяясь в темноте. И наконец, она провалилась в сон, такой глубокий и безмятежный, какой она давно не знала.
В этом сне не было ни боли, ни слез. Была лишь тишина и покой, дарующие ее измученной душе столь необходимое исцеление. И она знала, что, проснувшись, она снова сможет найти в себе силы жить дальше, несмотря ни на что. Потому что даже после самой темной ночи всегда наступает рассвет.