24 декабря исполнилось бы 88 лет народному артисту России Анатолию Равиковичу. Привожу выдержки из нашей беседы с женой актера, народной артисткой России Ириной Мазуркевич.
- Когда я посещаю могилу Равика на питерском Волковском кладбище, вспоминаю, как мы там часто гуляли на заре нашей истории, - делится со мной Ирина. - Тогда он еще жил со своей семьей. Встречаться нам негде было. И вот летом мы ездили на кладбище, а зимой, прячась от холодов, катались допоздна на трамваях. Но мы были так счастливы!
- Все началось с одного взгляда. Такое бывает в жизни, не только в кино или в книгах. В 1977 году, окончив Горьковское театральное училище, я приехала в Ленинград по приглашению руководителя театра им. Ленсовета Игоря Владимирова. Мне было 18 лет, но была уже узнаваемой актрисой. Я ведь рано начала сниматься, - еще учась на втором курсе, сыграла главную роль в фильме «Чудо с косичками», затем в картинах «Сын председателя» и «Сказ про то, как царь Петр арапа женил». Но мне было лестно, что пригласили в такой популярный театр, где тогда играли: Алиса Фрейндлих, Михаил Боярский, Алексей Петренко, Анатолий Равикович… Равик казался мне таким старым! На сцену выходил чаще в ролях пожилых людей: в седых париках, с усами. А ведь ему тогда было всего лишь сорок лет. Но, если учесть, что мне-то самой восемнадцать…
- Однажды я встретила его за кулисами без грима. Мы посмотрели друг на друга, и он таким молодым мне показался! У него были юношеские глаза! И пробежала та самая искра, о которой часто пишут поэты и писатели.
Я чувствовала, что нравлюсь ему. Например, выходила вечером после спектакля из театра и видела, что он высматривает меня, прячась за машинами. Его выдавали ботинки, которые виднелись в дорожном просвете. Потом Равик шел за мной по соседней улице, стараясь остаться незамеченным. А я делала вид, что не вижу его. Заходила в метро и уезжала. И так продолжалось полгода. Только на новогоднем вечере в театре, когда он пригласил меня на танец, я, наконец, услышала от него о чувствах. На что ответила: «И вы мне тоже нравитесь». Но и потом наши отношения развивались постепенно. Равик мучился. У него росла дочь Маша, которая была меня младше всего лишь на десять лет. Мне-то легче, у меня никаких обязательств, семьи не было. Ему нашептывали «добрые» люди: «Через два года она тебя бросит, и что ты будешь делать? Одумайся!» И вот однажды он все-таки решился, пришел ко мне в комнату общежития с чемоданчиком и остался.
- Свадьбу отметили скромно. Нас любезно пригласила в свою квартиру Алиса Фрейндлих. Собрались только близкие. В разгар вечера я увидела, как Равик целует ручку одной женщине, работнице театра. Ну, я и обиделась, заревновала. Два часа просидела, закрывшись в ванной. Плакала. Молодая была, максималистка, хотелось, чтобы всё внимание было только мне.
- Анатолий Юрьевич рассказывал, что, когда он начал лысеть, тебе это не нравилось, и ты пыталась с этим бороться…
- Глупости! Это сам Равик стеснялся лысины. В то время, когда мы познакомились, у него уже на голове было... Знаешь, как у некоторых, - три волосинки с одной стороны, которые они перекидывают на другую. И к тому же он обильно поливал лаком. Особенно старался, когда я смотрела спектакль из зала. Равик бегал по сцене и придерживал эту здоровенную прядь на голове. Ему казалось, что такая «прическа» молодит. Однажды я не выдержала и сказала: «Хватит, давай подстригись». И он убрал этот ужас.
- Когда Равик впервые пришел ко мне – еще в общежитие - первым, что бросилось ему в глаза, была лампочка на проводе под потолком. И он притащил из театра проволочную корзину для мусора, чтобы соорудить из нее люстру. Он умел сам многое смастерить. Ты же видел в нашей прихожей, где вместо антресолей он придумал и соорудил полочки для книг. Равик очень любил домашний уют. Чтобы занавесочки были хорошие, абажурчики. Часто сам покупал все для дома, переставлять мебель любил. В этом плане Равик был настоящим семьянином, домашним человеком.
- В своей книге Анатолий Юрьевич вспоминал о своем нищем военном детстве. Это как-то сказалась на его характере?
- Думаю, да. Он был очень экономным. Порой, я ему не называла цены на какие-то вещи, чтобы не огорчался. Ему надо было обязательно знать, что есть «загашник». Мы никогда не жили в долг. Копили на то, что нам нужно, и покупали. У нас профессия такая: не знаешь, что будет завтра. Сегодня, пока ты здоров, ты можешь работать, а потом - неизвестно. Он часто говорил: «Мне не надо ничего покупать. У меня все есть». А потом выяснялось, что на какой-нибудь вечер ему и надеть-то нечего. До нашей совместной жизни он помимо спектаклей и съемок давал очень много концертов. Старался заработать при любой возможности. Когда мы начали вместе жить, я запретила ему столько выступать. Ведь это отражалось на здоровье. Сердце у Равика было слабое. Он еще в юности перенес тяжелую ангину, после чего было осложнение.
- В 1981 году у вас родилась дочь Лиза. Анатолий Юрьевич пишет в книге, как специально подгадывали день ее рождения - в декабре. Почему?
- В театре работа распланирована на год-два вперед. Заранее известно, когда в следующем году будет промежуток между гастролями, премьерами… И вот, зная, что самым свободным временем у нас будет декабрь 81-го года, мы с Равиком и постарались подгадать так, чтобы дочь родилась именно в этот период и успела немного подрасти до того, как придется куда-то ее везти. Оставить-то не с кем было. Так и получилось - Лиза родилась в конце декабря, а уже в мае мы вместе отправились на гастроли: Иркутск, Красноярск... Помню, день рождения дочки. Равик уезжал на съемки «Покровских ворот» в Москву. Планировал на несколько дней. Я говорю: «Постарайся вернуться хотя бы через два дня, я вот-вот рожу». Он пообещал и вышел из квартиры. Чувствую, что-то неважно мне. Вызвала «скорую», меня отвезли в роддом. Родила в те минуты, когда Равик ехал уже в поезде. Но узнал он об этом только через день, когда зашел к нашей общей московской подруге. Когда он приехал в Ленинград, мы с дочерью ждали его уже дома.
- Когда у Анатолия Юрьевича случился инфаркт… Помнишь, как это произошло?
- С самого раннего утра Равик жаловался, что тянет в груди. Не комфортно ему. Я уложила его на диван отдохнуть, а сама вызвала скорую. Врачи сделали кардиограмму. Выяснилось - инфаркт. А мне скоро идти на спектакль. Позвонила в театр, попросила переставить вместо первого акта, второй (мы играли рассказы Чехова, и это можно было сделать), чтобы мне успеть отвезти мужа в больницу, а потом отыграть роль.... Знаешь, много слышала, как артисты говорят: «Даже когда умирает кто-то, я все равно выйду на сцену и буду играть!» Не понимаю этого. Тогда думала только об одном: лишь бы муж выжил! И не надо никаких спектаклей! Всё, кроме него, для меня было безразлично. Врач кое-как уговорил меня все же ехать на работу, мол, Анатолий Юрьевич под капельницей, лечение уже началось и ваше присутствие здесь не нужно. И тогда я поехала в театр. В тот день на спектакле была одна театральная критикесса. На следующий день я прочитала в газете, что Мазуркевич плаксивая какая-та, лицо заплаканное, играет нервно. Что я могу ответить этой женщине?! Не дай бог ей оказаться на моем месте.
Подписывайтесь на канал "Пераново перо", ставьте лайки и оставляйте комментарии, потому что любое мнение интересно для нас.
Олег Перанов