Как ни странно, этот звонок не вызвал обычного возмущения Оли, хотя четыре часа ночи (или утра?) — не самое подходящее время для телефонных разговоров. Не открывая глаз, она на ощупь сняла трубку и сонно пробормотала: «Алло». Голос показался знакомым. «Опять братец разыгрывает», — добродушно подумала она и изо всех сонных сил принялась подыгрывать.
— Это милиция? — поинтересовались на другом конце провода.
— Абсолютно верно! — бодро отрапортовала Оля голосом кадрового военного, с интересом ожидая, что же отколет её любезный Димочка на сей раз.
На другом конце провода воцарилось неожиданное замешательство.
— Скажите, у вас служит лейтенант Бубликов? — в голосе теплилась надежда на отрицательный ответ и почти мольба о нём. «Нет уж, дудки, дорогой братец, не доставлю я тебе такого удовольствия — в четыре ночи озвучивать твой сценарий».
— Так точно! — голосом бравого солдата Швейка отчеканила Оля.
— Служит?? — сник ночной собеседник. Он, извинившись, повесил трубку, и тут Олю осенила смутная догадка о том, что если это розыгрыш, то очень странный. Да и был ли он, розыгрыш?
Через пару дней Оля, словно невзначай позвонив Димке, между делом поинтересовалась, как поживает лейтенант Бубликов, и по реакции брата поняла, что к ночному разговору он не имеет никакого отношения. Она рассказала о недавнем звонке и к слову припомнила аналогичную историю, которая долго была предметом весёлых воспоминаний в её семье.
— Ольга! — услышала она в телефонной трубке строгий голос подруги месяц назад.
— Привет, Наташка! — обрадовалась Оля, но собеседница, абсолютно не реагируя на сердечное приветствие, словно ушатом ледяной воды окатив её, начала возбуждённо и даже несколько враждебно выговаривать:
— Как тебе не стыдно?! Как ты могла?! Я тебя знать после этого не хочу!
Ольга растерялась и стала лихорадочно перебирать в уме все свои грехи за последние десять лет, теряясь в догадках, чем она навлекла на себя столь бурное негодование. На другом конце провода кипели праведным гневом, не давая произнести ни слова.
— До чего ты докатилась! Это жестоко с твоей стороны! Он старый больной человек! Сколько ему жить осталось? А ты его — в милицию…
Ольга с интересом осведомилась, кого и почему она сдала правоохранительным органам.
— Я не туда попала! — тем же прокурорским тоном констатировала собеседница с голосом подруги и с чувством честно выполненного гражданского долга сердито повесила трубку.
Рассказ об этих телефонных недоразумениях весьма позабавил Димку и побудил его вспомнить курьёзы, происходившие с ним. Однажды он сорок минут разговаривал с незнакомой женщиной, полагая, что общается с матерью своего однокурсника, и самое интересное в том, что все имена совпадали.
— Здравствуйте, Полина Даниловна, это говорит Дима, — приветствовал он. — Тимофей дома?
— Здравствуй, Димочка. Нет, он на работу поехал.
«Надо же, какой молодец! Всё успевает: и учиться, и подрабатывать», — с уважением подумал Димка. Они задушевно разговаривали о жизни, о погоде, о новостях политики и культуры, пока наконец собеседница не спросила, как поживают его, Димкины, дети. Поскольку Димка и женой-то обзавестись не успел, он заподозрил, что, очевидно, его принимают за кого-то другого. В свою очередь, он поинтересовался дачной жизнью Полины Даниловны, желая уважить её страсть к огородничеству, о которой был наслышан от Тимки, но собеседница почему-то насторожилась и даже оскорбилась. Дача? У неё? «Ты, Димочка, что-то путаешь!»
Недоразумение выяснилось, и они расстались весьма довольные неожиданно случившимся приключением.
— Повезло тебе, — констатировала Оля, вспомнив свою телефонную эпопею пятнадцатилетней давности, чуть было не закончившуюся судебным разбирательством.
Радость оттого, что ей, наконец, поставили телефон, длилась не долго. Днём и ночью звонили мужчины, все до одного подвыпившие, требовали позвать Неллю, которой они прежде названивали по этому номеру; очень оскорблялись тем, что их приятельница выбыла в неизвестном направлении без их ведома; выпрашивали её новый адрес и в нелестных выражениях излагали всё, что они думают о Нелльке, а заодно и о ней, Оле. В течение полугода Оля была терпелива, как больничная сиделка, и благодушна, как демократическое законодательство, и непрошеные абоненты, к Олиной вящей радости, почти прекратили звонить, но тут подоспела новая, более грозная беда — Неллина тётушка.
— Неллю мне! — властно приказала она однажды, разбудив Олю в шесть часов утра.
Девяносто семь с половиной минут Ольга разъясняла ей, что у Нелли теперь другой номер телефона; что она, Оля, в этом не виновата; что она, Оля, не знакома с Неллей; что она, Оля, не знала, не знает и знать не хочет, где жила, живёт и будет жить Нелля, и наивно предположила, что вполне убедительно обрисовала старушке ситуацию. На следующее утро ровно в это же время раздался звонок, и диалог повторился во всех деталях. Так продолжалось почти год. Оля выучила разговор наизусть и обречённо повторяла свой текст, понимая, что это пожизненно. Неллина тётушка, очевидно, решила, что Оля завладела не только телефонным номером её племянницы, но и квартирой, а может быть, и жизни девушку лишила. «Куда ты дела Неллю?» — спрашивала она ежедневно, надеясь во что бы то ни стало добиться от Ольги чистосердечного признания.
— Под кровать спрятала! — рассвирепела однажды Ольга, и старушка успокоилась. Или испугалась, опасаясь, что и её, несчастную, ненароком упрячет кровожадная Ольга под кровать. Во всяком случае, к радости Оли, звонки прекратились. И теперь она, своевременно и тактично выясняя недоразумения, живёт спокойно, не считая редких безобидных розыгрышей. Но они не в счёт.