Родненький, 2016, не подведи!
Вот и выпал предновогодний снежок. Как долго мы его ждали! Белый цвет под ногами, словно чистый лист бумаги. Мои следы, как буквы, мои шаги, как слова, и чем дальше я иду, тем длиннее получается предложение. Оглядываюсь назад и вижу то, что осталось позади, там, в прошлом. Если я сейчас остановлюсь, то поставлю точку. И я иду дальше, думая о будущем, и оставляя позади себя прошлое.
Я иду по зимнему городу, который готовится встречать новый год. В воздухе пахнет ёлками, мандаринами и предпраздничной суетой. Иду не спеша, рассматривая окна домов. Раньше, до войны, для красоты и настроения дети расклеивали белые бумажные снежинки, а взрослые вывешивали разноцветные гирлянды.
А теперь? На некоторых окнах, с прошлого лета, как огромные снежинки, красуются белые кресты из газетной бумаги. Луганчане не торопятся их убирать, а может, они ещё не вернулись домой из вынужденной эвакуации? Наблюдаю, как впереди, очень аккуратно идёт старушка. Одной рукой она опирается на палочку, а в другой, держит веточку сосны. Это будет её новогодняя ёлочка в вазочке. Идёт очень медленно, оставляя на снежном белом покрове свои «неразборчивые» слова и предложения. Остановившись, она медленно наклонилась, и не спеша, подняла что-то из снега. Затем посмотрела по сторонам, и медленно развернувшись, пошла в противоположном направлении, мне на встречу.
«Наверное, что-то забыла. Или передумала куда-то идти…», - пыталась догадаться я, наблюдая за её маневрами. Но, тут старушка остановилась около уличной «мусорки», и положила в неё то, что пару минут назад подняла с земли. Поравнявшись с ней, я из огромного любопытства, заглянула в мусорный ящик. На снегу, который присыпал вчерашний мусор, лежала пустая мятая консервная банка.
Вот такие они, наши старики! Так их воспитали родители, этому их научила жизнь. Это они, наши старики, собирают со стола крошки и корочки хлеба, чтобы подкормить уличных голубей. Это они, наши старики, ухаживают за «ничейными», как нам кажется, цветами возле подъезда. Это они хранят на антресолях наши детские игрушки и школьные тетрадки, чтобы через много лет показать их своим внукам, нашим детям. Это они, аккуратно раскладывают кирпичики там, где прохудился асфальт или огромная лужа на дорожке. А мы, спеша, переступая по камушкам, продолжаем ругать неизвестного нам чиновника за бездействие. Они же, наши старики, после проливного дождя, собирают упавшие ветки, чтобы те не мешали, когда мы будем бежать и перепрыгивать через них, торопясь по своим ну очень важным делам.
Ещё издали я увидела балкон своих родителей. И не потому, что он самый большой или самый красивый, нет. Самый обычный, не застеклённый балкон одной из многоэтажек в центре города. Эта группа домов, как на ладони, очень хорошо видна из Камброда. Во время боевых действий мины рвались с обеих сторон, и монотонно свистели, пролетая над их крышами. Досталось и библиотеке им. Горького, и гостинице «Луганск», и неоднократно, новостройке близ здания бывшего СБУ. Снаряды регулярно и неожиданно, прилетали со стороны посёлка Металлист, как днём, так и ночью.
Внимание к родительскому балкону привлекала красная калина. Вернее сказать, пучки ягод калины, которые большими жирными гроздями висели на заснеженном балконе. Озябшие птички мирно сидели на перилах, по очереди подлетали к ярким ягодам и не спеша лакомились. С птицами щедро делились. Ешьте, на здоровье, нам тоже хватит!
В этом году, калина стала практически единственным урожаем, который смогли собрать на своей даче мои старики. Дача, которая последние годы была их главным смыслом жизни, осиротела. За два года боевых действий на луганской земле, она, как и мои старики, пережила многое. Говорят, что земля, как и человек, должна отдыхать. Земля, как и человек, имеет право на отдых. Но, эти два года, не отдыхала ни земля, ни люди.
Дачный кооператив, расположенный по левую руку от памятника «Князю Игорю» стал любимым полигоном для миномётчиков и снайперов ВСУ. Почти восемьдесят процентов дачных домиков сгорело, перебиты трубы полива, уничтожены электро-опоры. Скошенные стволы фруктовых деревьев, огромные воронки на клубничных плантациях и искорёженные осколками изгороди участков. А между ними, медленно передвигаясь, идя точно по вытоптанной тропинке, то там, то тут, бродят старики-дачники. Они останавливаются возле каждого домика, или того, что от него осталось, вздыхают, подбирая слова, которые придётся сказать соседу, отвечая на его вопрос: «А как там моя дача, стоит?»
«Люди! Куда вы пропали?», - забегая и путаясь под ногами каждого идущего, и заглядывая ему в глаза, как бы спрашивали дачные собаки, которые так и не поняли, что такое АТО, и почему никто ничего не копает и не сажает уже второй год. А старики утирали слёзы от увиденного, и доставали из своих сумочек бережно припасённые для собак «вкусняшки». Из уст в уста передавались истории о собаках, которые продолжали охранять осиротевшие дачи. Одни погибали вместе с домами, другие умирали от тоски и голода на порогах своих сгоревших домов, а третьи выживали, как могли, хотя и были покалечены осколками мин. Но зато, теперь все дачники знали, что передвигаться надо строго по тропинкам, которые проложили четвероногие.
Дача моих стариков, по сравнению с другими, получила незначительные «ранения». Окон нет, крыша изрешечена осколками, бочки с водой пробиты насквозь. Яблони и сливы, словно надломленные и обгоревшие спички, опустили свои головы до самой земли. Их больше нет, как и нет малинового палисадника, на месте которого огромная чёрная воронка с выжженной землёй. На картофельном поле стоит густой, высохший под палящим летним солнцем, двухметровый колючий бурьян. Это место обходят даже собаки. Неужели они тоже понимают, что красная тряпка, привязанная к палке, вместо огромного пугала, означает: «Внимание! Не разорвавшийся снаряд!» Таких знаков до сих пор ещё много на дачных участках в ожидании своей очереди на разминирование. Глядя на них, хочется даже тише дышать, чтобы не случилось никакой беды.
Из окна мансарды окружающая картина видится ещё более трагичной. Зелень стала серого цвета, воздух стал пыльным, и совсем не слышно пения птиц. Они, птицы, как будто шёпотом, переговариваются между собой, чтобы не привлечь беду на тот участок, где им всё же удавалось хоть чем-нибудь поживиться. Вокруг тишина. Мёртвая тишина.
Громко скрипели только старые железные качели, которые раскатывал гуляющий ветер. Теперь ветер главный хозяин на дачах. Он видел, как горели дома, и как «умирали» деревья. Но он об этом никому не расскажет. Он ведь общий, ветер. И твой, и мой, и их… Тех, кто находится на том берегу Донца. Нашего с ними Донца.
Дорогие мои старики! Я верю, и мечтаю о том, что очень и очень скоро мы опять соберёмся на нашей даче всей семьёй. Сядем на улице, за большим столом под красной черешней. Будем любоваться мамиными цветами и удачной рассадой помидор. Умиляться папиным выдумкам и дачным приколам. Наслаждаться пением птиц, ароматами ягод и фруктов, ярким солнцем и тёплым дождём.
А там, за рекой, в Станице Луганской, будут тоже отдыхать, и наслаждаться жизнью такие же люди, как и мы. Ведь они тоже устали от войны? Ведь они тоже хотят, чтобы их жизнь продолжалась? Или нет? Или они не такие как мы? Или им действительно нравится всё то, что происходит вокруг? Они так и будут наблюдать за нами через оптический прицел, и считать себя вершителями наших судеб?
Дорогие наши старики! Простите за то, что мы всё реже и реже приезжаем к вам в гости. Простите нас и за редкие звонки, просто так, без повода, чтобы только услышать ваши голоса. Простите нас и за то, что ссылаясь на свою занятость, мы часто забываем о вас. Но мы знаем, что вы беспокоитесь, любите, и прощаете нас.
Дорогие наши, давайте же верить только в лучшее, и вместе!
Родненький, 2016, не подведи!
Опубликовано в газете «ХХI век» декабрь, 2016 г.
#очерки#публикации#рассказы#мемуары