(Город Шахты, Ростовская область)
Недавняя моя поездка в город Александровск-Грушевский и необходимая справка о его географических координатах дали мне новый случай убедиться в том, что юго-восточная окраина широкого нашего отечества и накануне XX столетия, как и во времена «отца истории», остаётся покрытой «Киммерийским мраком». Странным кажется, что в то время, когда мы исследовали все тайники горячей Ливии, когда проникли на высоты арийского Памира, когда, наконец, покушаемся исследовать Богом хранимые полярные обители таинственных гиперборейцев, даже при помощи последнего слова аэронавтики, придонская степь остаётся настолько неизведанным краем, что целые города, поселённые в ней, укрываясь от всевидящего научного ока, продолжают жить и развиваться, не будучи приуроченными как к листам карт Европейской России в том числе и самых лучших, так и к рубрикам последних списков населённых мест, имеющих место в обиходных календарях 1892 года; всего же обиднее, даже и к страницам издающегося и только что исчерпавшего букву «А», прекрасного энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона, в котором, как известно, щедро отводятся целые страницы даже таким словам как «абракадабра» и «абраксас».
«Приазовский край», концентрируя на своих страницах жизнь придонской степи, всецело входящей в район его наблюдений, естественно должен сделаться маленьким Колумбом для данного случая, открыть город Александровск-Грушевский и впервые поведать господам картографам, издателям календарей и энциклопедий следующую незатейливую историю этого неведомого для них города.
Александровск-Грушевский безуездный город Донской области, лежит под 47° 42` 55`` северной широты и 9° 54` 50`` восточной долготы от Пулковского меридиана (координаты Петропавловской церкви), в открытой, голой степи, возвышающейся над уровнем Чёрного моря на 510 футов. Отстоит от областного города Новочеркасска в 37 верстах, от Москвы в 1076 верстах и от Санкт-Петербурга в 1680 верстах. Омывается он с юго-восточной стороны маленькой, мелководной речкой Грушевкой, а с западной – её правым притоком оврагом Аюткой. Город соединён двухколейным рельсовым путём с Ростовом и одноколейным с Воронежем.
Жителей до 20 тысяч, большинство христиан, пришедших Бог весть откуда, и приписавшихся сюда Бог весть зачем.
Жизнь города, его быстрый рост в численности народонаселения и спектр тех цветов, которые в достаточной степени могут окрасить последующие судьбы развития или упадка его жизненных сил, вполне обуславливаются кратким историческим очерком.
Лет сто с лишним назад, на месте нынешнего города раскидывалась необозримой ширью, девственная чернозёмная степь, прорастающая седым ковылём. Гуляли по ней буйные ветры; рыскали голодные хищники-волки, - да изредка, кое-где, мелькала рогатая жёлтая шапка дикаря калмыка, двуногого разбойника-волка, единственного её обитателя. Номинальными же собственниками сей девственной степи считались казаки Черкасской станицы, равнодушно смотревшие на тучную массу чёрной, незанятой, непочатой земли и на её богатые недра. Жизнь их почти до начала текущего века, словно непрерывная Илиада, текла в отважных скитаниях, в боях и побранках, правду сказать, довольно разбойничьего состава.
Подавил Пётр Великий Булавинский бунт, сильно убавил казачьего вольного духа; а когда и Емелька Пугач сложил на плахе свою буйную голову, а задорные соседи казаков, азовцы и крымцы, вошли в подданство России, казаки вполне осознали всю бестолковщину своей прежней бездомной, скитальческой жизни, взялись за косу и лопату, - врезались плугом в сочную грудь девственной степи, прикрепились к ней всей силой.
Темна история казачьего быта прежних времён в её точных деталях. Слабо освещено и мало уяснено начало истории колонизации внутренней Донской территории казачьими хуторами и крестьянскими посёлками, для которых захватывалась хлебородная земля в огромных пространствах. Делались ли эти захваты строго по грамотам войска, делались ли по воле станичных казачьих обществ или самих заёмщиков, - Бог ведает. К этой истории прилагалось и прилагается больше догадок, нежели исторических актов, которые, как ведомо нам, в большинстве или погибли в огне, или лежат и пылятся под низкими сводами мрачных архивов. Впрочем, одна из страниц этой тёмной истории довольно правдиво и достаточно ясно нам повествует – будто:
в последних годах прошедшего века некто Попов, донской старшина, поселил на левом берегу маленькой речки Грушевки, близ нынешнего города, десяток дворов беглых черкасс-малороссов и отдал в удел им, при собственных пользах, конечно, столько земли, сколько окинуть мог глазом. В те времена, как известно, на усмирённом Дону уже с полной силой развился вкус крепостных прав над мужиком-малороссом; а потому почти одновременно с Поповым и другой старшина – Власов, также осел со своими крепостниками на той же Грушевке-речушке, не мешая, впрочем, просторным владениям Попова. Власов осел на 12 вёрст к северу дальше, и, также не сделав промаху: захватил в свою очередь столько земли, сколько ему пожелалось. С тех самых пор аукнулась степь русским словом, отдалась человеку вполне, беззаветно и верхним зелёным покровом и тёмным недром богатым.
Словом, с конца прошлого века сделалась степь населённой.
В 1822 году, то есть за 70 лет до нашего города, черкасский казак, прозванный Галушкой, побывавши на угольных ломках Луганского завода, близ Гундоровской станицы, построил маленькую землянку в небольшом овраге, прорезающем правый высокий берег Грушевки, всего в трёх верстах выше посёлка Попова, и в свою очередь начал выламывать чёрный, горючий камень – земляной уголь, который в этом месте вырезался мощными пластами на самую поверхность земли. Возил Галушка свою добычу во вновь построенный Новочеркасск, возил и в станицу Аксайскую. Научил кузнецов разжигать чёрный камень, который, загоревшись, давал чуть ли не адское пламя. Пошла молва про добычу Галушки, пристроились к нему и другие охотники (Левицкий, Болдырев, Струков) и к 1836 году добывали угля уже до 50 тысяч пудов, ежегодно.
Важен почин, а развитие дела, которое даст, несомненно, хорошую пользу, польётся неудержимой струёй. Накинулись люди на каменный уголь; в том же году натаскали его до полутораста тысяч пудов; обратило внимание на эту добычу и Войсковое Правление и стало взимать в пользу войска по 2 копейки ассигнациями с каждого пуда (с 1840 года).
Путём к добыче угля первоначально служили, так называемые, ползовые шахты. При шахтах этих не было никаких подъёмных машин; копаются люди в недра земли вслед за угольным пластом, какой бы наклон он ни принял, и доставляют выбитый уголь на поверхность земли в малых салазках, таща от 5 до 7 пудов ползком на четвереньках.
С 1841 года работы по выломке угля вошли в более правильную колею, с этого года начали закладывать, то есть копать, вертикальные шахты, с должным креплением, внутренней откаткой и наружным подъёмом при посредстве конного ворота; после этого начинается постепенное развитие добычи грушевского антрацита при усовершенствованных способах и силой пара, продолжающееся до настоящего времени.
Естественным последствием быстро развившегося дела по выработке антрацита, явилось у места работ вначале разбросанное, а затем постепенно сгущавшееся население тех народных единичных сил, которые были причастны этому делу той или другой жилкой сложного организма совместной обыденной жизни с её затеями и потребностями. Явился работник и вслед за ним, как неотвязное горе-злосчастье, явился кабак, совершилось преступление явилась тюрьма; одним словом, у места Грушевских горных разработок 3 октября 1867 года Высочайше разрешено устройство «Грушевского горного поселения».
Много пришлых рудокопов обосновались незатейливыми землянками у места своих постоянных работ; много пришло сюда и разного бездомного люда, благо к безземельному поселению разрешена была приписка, а потребность в массе рабочих рук, включая до слабых рук женщины и даже ребёнка, обречённых здесь выгребать из куч мусора маленькие кусочки угля, приобретшего даже специальную кличку «бабий уголь», постепенно росла и росла; кончилось тем, что такой постоянный народный прилив, которому девятым валом хотя и служил всё тот-же пролетариат, даже возгордил вожаков этого вала, нарисовал им заманчивую картину благоустроенного города с прочными основами полного благосостояния, торговли и постепенного роста, и подмыл их исхлопотать поселению громкую кличку «город Александровск-Грушевский» (присвоено 4 августа 1881 года по Высочайшему повелению).
Чего не бывает…
Итак, источником жизни или, обратно, - главной функцией города Александровск-Грушевского служит каменный уголь. Надо сказать, что залежи угля, носящие общее название Грушевского и смежного с ним Власовского рудников, в начале работ, то есть в своём неприкосновенном виде, были довольно велики. Распространение угольных пластов, представляя форму трапеции, центром которой служит поселение города, занимало значительный бассейн до 45 квадратных вёрст. Залежи обусловливаются четырьмя исследованными пластами, из которых нижний в 5 четвертей и с подкладкой в 2-4 вершка, носящей специальное местное название «черепики», лучший по строению и качеству и второй, верхний, 6 четвертей толщины, с более рыхлым строением и с меньшим процентом нагрева, - вырабатываются; два же остальных, по тонкости (1 аршин и 12 вершков) и худокачественности, не могут оправдать своей ценностью затрат на их выемку, и не вырабатываются.
Разработка угля, захватывая, до настоящего времени, значительную часть всего Грушевского бассейна, не может, однако, производиться по всему пространству залежей, ибо сами пласты, имея наклон, или, принимая техническую форму выражения, - падение от 6° до 20°, по удалении от берегов речки Грушевки, значительно заглубляются в почву и являются для подъёма на поверхность при условиях прохождения вертикальной шахты до 100 и более сажень, почти недосягаемыми.
В настоящее время город располагает выгонной землёй не более 300 десятин. Выработка-же антрацита, захватывая район до 3000 десятин, разбрасываясь почти по всему бассейну, во многих местах уже прекращена за извлечением годных пластов. Ныне выемка угля сосредоточена в руках 8-10 сильных лиц и компаний. Развитие эксплуатации достигает до 30 миллионов пудов ежегодно при действии 40 машин в 1100 сил… Ко всему этому с грустью надо добавить, что недалеко то будущее, когда недра земли истощатся; у места богатых шахт, с постоянно дымящимися фабричными трубами и многосильными машинами, останутся печальные развалины, а о лихорадочной их деятельности – одно воспоминание… работники не потребуются – «бабьего» угля не будет. Галушка отошёл в вечность, отойдут в вечность и сильные компании…
«Будет некогда день и – погибнет высокая Троя»…
Казак.
Газета «Приазовский край» № 20 от 25 января 1892 года.
Навигатор ← Черкасский округ