Фрагмент 1. См. предшествующую публикацию.
Фрагмент 2. «Украинизм «яблока раздора» – стратегия войны и роста». Авторский перевод главы: Shirogorov, Vladimir. “Ukrainism of Mālum Discordiæ: Strategy of War and Growth. A setup of the strategic scene,” in The Practice of Strategy. A Global History, edited by Jeremy Black. Roma: Società Italiana di Storia Militare; Nadir Media, 2024. Также она является расширенной вводной частью книги «Стратегии Украинской Войны, 1400–1800», которая ищет своего издателя.
Живая память о золотоордынской гегемонии разжигала амбиции ее преемников. Они заявляли о наследованном от Золотой Орды превосходстве своего государственного статуса и требовали от соседей, не являвшихся наследниками Орды, подчинения в территориальных спорах, выплаты дани и унижения в межгосударственных отношениях. Они видели наследниками Золотой Орды лишь те ее осколки, где правили потомки Чингиз-хана, а суверенитет прочих - ущербным и зависимым. Они считали себя вправе вести против них агрессивные войны, чтобы поставить на место и наказать. В этой категории «ущербных» оказались не только Московское государство и другие княжества Северо-Восточной Руси, но также Литва в отношении своих русских земель, составлявших ее большую часть, и Польша, применительно к Галиции, Западной Волыни и Западному Подолью, которые были подвластны в прошлом Золотой Орде. К тому же разряду относились Ногайская орда, правители которой из рода эмира Едигея не были Чингизидами, и Сибирское ханство, власть в котором в конце XV века захватил род Тайбугинов, также лишенный этого статуса. Ногайскую орду соседние ханства «растаскивали» на протяжении всей ее истории, а Тайбугинов в середине XVI века свергли соседние кочевые Чингизиды. Жертвами этой «генеалогической агрессии» стали также среднеазиатские правители Тимуриды, потомки «завоевателя вселенной» Тимура (Тамерлана), когда их владения были захвачены узбеками в начале 16 века.
Высокомерные амбиции к соседям питали Большая Орда, Крымское и Казанское ханства, но после того, как крымцы разрушили Большую Орду в союзе с Москвой в последние десятилетия XV века, а Казанское ханство признало свою зависимость от Москвы в 1487 году, Крым стал главным стратегическим наследником Золотой Орды. Однако, при всех его амбициях, Крым был неспособен следовать золотоордынской Стратегии гегемонии в силу своих много меньших ресурсов, утраты бесспорного военного превосходства над соседями, периферийного географического положения на отшибе бывшей сердцевинной зоны Золотой Орды, а также снижения своего международного статуса после подчинения Османской империи во второй половине 1470-х годов. Хан Менгли-Гирей I (Mengli Geray) стал переходной фигурой в поиске Крымским ханством новой стратегии, соответствующей этим реалиям. Формируя ее, Менгли-Гирей продолжал применять золотоордынскую Стратегию гегемонии, вновь и вновь убеждаясь в том, что она отжила свое.
Рис. 5. Противостояние у реки Тихая Сосна в 1501 – 1502 гг. между крымским ханом Менгли-Гиреем (вверху в низу справа) и ханом Большой Орды Шиг-Ахметом (вверху слева). Разгром и распад Большой Орды стал подлинным концом Улуса Джучи, монгольской супер-империи, основанной ханом Бату и занимавшей всю Северную Евразию. Лицевой летописный свод, Москва, вторая пол. XVI в., Шумиловский том, Л. 594, Отдел рукописей Российской национальной библиотеки, СПб.
Двадцать лет после знаменитого разорения Киева в 1482 году Менгли-Гирей страшно опустошал Литву, дойдя в своих набегах до Балтики в 1500 году. Однако, Менгли-Гирей не смог сломить Литву окончательно, разрушив ее государственность. В 1497 году крымцы помогли молдавскому господарю Cтефану III уничтожить польскую армию в Козьмином Лесу (Codrii Cosminului) на Буковине, разорили Галицию и Малую Польшу вместе с Османскими пограничными беями, прошли Великую Польшу насквозь до Мазовии и Пруссии. Но они не смогли удержать Польшу от постепенного поглощения Литвы, захвата ее русских земель, власть над которой наследники Золотой Орды считали исконно своей. Отчаянная победа литовцев во главе с князем Михаилом Глинским (Michał Gliński) при Клецке (Kleck) в 1506 году развернула ход событий к литовскому возрождению. Глинский был замечательным организатором и тактиком, недооцененным и преданным как в Литве, которую он спас, так и в Московском государстве, куда он сбежал, придав сильнейший импульс его военному развитию. Именно Глинский нашел ту слабость крымской армии, – оперативную и тактическую, – которая прикончила золотоордынскую Стратегию гегемонии.
В ходе своих дальних набегов крымцы устраивали в глубине разоряемой страны базовый лагерь, откуда поочередно расходились по округе их загоны-шамбулы. Туда же они сгоняли пленных и скот, и свозили захваченное добро. Вплоть до Глинского, литовцы встречали набеги, распределяя свои силы по крепостям, и действовали из них против отдельных загонов. То был оперативный план распределенной обороны. Глинский отказался от него. Он собрал литовскую армию воедино и атаковал базовый лагерь крымцев, лишенных ушедших в загоны отрядов и утративших свою подвижность среди множества пленных и добычи. Кроме традиционной литовской и западнорусской конницы дворянского ополчения, Глинский располагал наемной польской и сербской ударной конницей, а также чешской пехотой, вооруженной огнестрельным оружием и расположенной в составленном из боевых возов таборе. Маневрируя двумя колоннами, дворянским ополчением и наемными частями, Глинский завел крымскую легкую конницу в тактический капкан между огнем своей пехоты и ударом конницы. Он разбил крымцев вдребезги.
Этот оперативный ход Глинского и его тактический прием, видовая организация и боевой порядок его сил были заимствованы последующими литовскими, а также польскими и московскими полководцами. Все их самые громкие победы над преемниками Золотой Орды были построены на оперативно-тактической концепции Глинского. В борьбе с кочевыми армиями она оказалась чрезвычайно эффективной. После битвы при Клецке 1506 года, золотоордынская Стратегия гегемонии, которой старались следовать крымские правители, стала ветхим хламом, отжившим свое. Крымскому ханству пришлось срочно и резко менять свою внешнюю политику и военную стратегию.
Его правители выработали новую стратегию, имевшую иные цели, принципы и средства. Ее зарождение связано с большой реорганизацией Дикого поля ханом Менгли-Гиреем в 1590-е годы. Она обрела зрелость в многосторонних социальных и военных реформах, которые проводил в Крыму хан Сахиб-Гирей в 1530-е – 1540-е годы.[1]
[1] Настоящий автор изложил свое видение «военной революции» в Восточной Европе в XVI веке в статье “Quo Vadis? The Military Revolution in Eastern Europe.” Ссылки на нее, ее литературу и источники в дальнейшем не приводятся за исключением необходимых акцентов.
Менгли-Гирей поделил Дикое поле на четыре расходящихся сектора, каждый из которых контролировался укрепленной базой у его основания на черноморско-азовском побережье. Основанием западного сектора служила Буджакская степь (Bucak) Дикого поля от реки Днестр до устья реки Дунай, примыкавшая к Аккерману (Akkerman, Cetatea Alba, Белгород-Днестровский), - порту-крепости на берегу лимана (залива), образованного устьем Днестра. Середина Дикого поля была разбита на два сектора с основанием между реками Днестр и Днепр, и между реками Днепр и Кальмиус (близ устья которой в Азовском море расположен сегодня город Мариуполь).
Первый из них контролировался крепостью Очаков (Ozü-Kale) в горле лимана, образованного общим устьем рек Днепр и Южный Буг. Менгли-Гирей основал и отстроил Очаков в 1590-е годы. Второй из них контролировался древней крепостью Перекоп (Or-Kapu), которая была центральным пунктом цепи укреплений, перехвативших Перекопский перешеек, соединяющий полуостров Крым с материком между Черным морем и заливом Сиваш Азовского моря. Наконец, восточный сектор Дикого поля с основанием в форме подковы между реками Кальмиус и Кубань контролировал порт-крепость Азов (Azak, Tana), расположенный в устье реки Дон чуть выше ее впадения в Азовское море.
Карта 2. Крымские стратегические секторы Дикого Поля в конце 15 в. Исходная карта: История Европы с древнейших времен до наших дней в 8 тт. Т. 3. От Средневековья к Новому Времени (конец XV - первая половина XVII в.), М.: Наука, 1993, фрагмент. Пометки настоящего автора.
Секторы Дикого поля, нарезанные Менгли-Гиреем, соединялись как суставами или петлями - небольшими крепостями, которые он устроил в узких «горлах» между ними, таких как переправы через крупные реки, и водоразделы между ними, служившие передвижению войск. Владея этими «горлами», хан мог маневрировать своими силами в Диком поле, наносить удары в любом выбранном направлении и оборонять подступы к Крыму в случае, если какая-то армия осмелится двинуться на него через пустыню Дикого поля. Стратегическое устройство Дикого поля и его оперативных секторов Менгли-Гиреем оставалось неизменным и действенным три сотни лет, вплоть до Русско-Турецкой войны 1768–1774 годов и последовавшего в 1783 году присоединения к Российской империи территорий Крымского ханства. Полоса степей в полсотни–сотню километров вдоль черноморского и азовского побережий была исключена из Дикого поля, поскольку крымские ханы, начиная с Менгли-Гирея, использовали ее для расселения кочевых улусов, которые они сводили из Дикого поля, - осколков, сперва, Большой Орды, затем Ногайской орды.
Первые крупные группы ногайцев (ногаев) расселились в Буджакской степи и в степях у Перекопа в начале XVI века, составив Буджакскую орду (Буджакские татары)[2] и клан мынгытов (мансуры, степные крымские татары), существенно умножив крымский военный потенциал для дальних набегов в Московское государство, Польшу, Литву и Венгрию. На приморской полосе вдоль Дикого поля так же возникли ряд портов-крепостей, служивших административными и экономическими центрами, как Килия (Chilia, Kili), Хаджи-Бей (Haci-Bey, ныне Одесса) и Анапа. Северное черноморское и азовское побережья фактически оставались османско-крымским общим владением, кондоминиумом на все Раннее Новое время. Они использовались совместно как в крымской, так и в османской стратегии и операциях.
[2] Gáspár, “The Budjak Tatars”; Трeпaвлoв, “Степной щит Юрта.”
Переустройство Дикого поля ханом Менгли-Гиреем превратило его в плацдарм крымских наступательных операций и защитный пояс, непреодолимый для врагов ханства за исключением кочевых орд, продолжавших мигрировать на запад, через реку Волга. Чтобы завершить это переустройство полностью, Крымское ханство стремилось овладеть также устьем Волги, где находилось Астраханское ханство, но не смогло, проиграв схватку за него своему вскоре главному сопернику на востоке Дикого поля – Московскому государству.
Новая крымская стратегия, основанная на видении Дикого поля Менгли-Гиреем, не требовала от ханства добиваться и удерживать военно-политическую гегемонию в Восточной Европе. Она предусматривала точечное, ситуационное военное превосходство для нанесения отдельных ударов по ключевым центрам государств-соперников, для выбивания из них дани и статусных уступок, а также для захвата добычи и пленников, без которых крымское хозяйство, теряющее кочевую сноровку, не могло обойтись.
То была Стратегия хищника. Целевое военное превосходство было необходимо крымцам также для прикрытия сердцевины ханства от «ударов возмездия», которыми грезили его противники, и для служения военным целям Османов, требовавших крымского участия в своих войнах. Равновесие и противопоставление военно-политического потенциала восточноевропейских держав-соперников, – Польши, Московского государства, а также Османской империи, – был необходимым условием для осуществления новой стратегии Крымского ханства, и оно предпринимало все возможные усилия для его поддержания.
В 1530-е – 1540-е годы хан Сахиб-Гирей I (Sahib I Geray) завершил преобразование крымского общества скотоводов-кочевников в общество военных поселенцев, сосредоточенное на войне, с экономикой, основанной на работорговле пленными, дани соседних государств, и субсидиях Османов за участие в их военных предприятиях. Это общество было социальной основой крымской Стратегии хищника, ее центром тяжести, обеспечивавшим устойчивость политической системы ханства. Сила и роль ханской власти в ней существенно выросли, клановая структура ханства была упорядочена и подчинена хану.
Мобилизационный потенциал, видовая и командная организация, вооружение, боевые приемы, тактика и оперативные планы крымской армии были заточены для Стратегии хищника. Ополчение кланов стало более крепким и дисциплинированным, а личная гвардия хана стала ядром крымской армии с ударной средней конницей сейменов (seymen), артиллерией и пехотой тюфенгчи (tüfengçi), вооруженной огнестрельным оружием и усвоившей османскую тактику табура (tabur) – сомкнутого строя боевых возов, названного крымцами кош (koş, koç). В отличие от османской профессиональной армии дворцовых рабов-капыкулу (kapıkulu), крымская ханская гвардия комплектовалась из наемников, конница – из крымцев и ногайцев, пехота – из других народов Крыма, турецких, балканских и славянских выходцев. Благодаря этим реформам, крымская армия переросла то состояние племенного разброда и беспорядочного пограничного грабежа, что было свойственно кочевникам и их отношению к оседлым соседям. Она стала мощной, централизованной и сплоченной, хорошо управляемой силой для целенаправленных, разрушительных, глубоких операций.
Фрагмент 3. См. последующую публикацию.
Прочесть главу из книги целиком:
На русском:
The full-text chapter in English: