Фигура Григория Распутина в истории Российской империи обросла мифами и противоречиями. Его почитали как святого и проклинали как шарлатана. Но кем же он был на самом деле, и почему ненависть к нему стала настолько всепоглощающей, что объединила, казалось бы, непримиримых политических противников?
То, что в основе антираспутинской истерии лежало нечто большее, чем просто неприязнь к конкретной личности, признавали даже непосредственные участники событий тех трагических лет. И хотя сами они едва ли до конца осознавали масштабы происходившего, ретроспективный взгляд позволяет увидеть в этой ненависти отражение глубочайшего кризиса власти и общественного сознания.
«Патриотические цели» с привкусом террора
Показательно, как оценивал политические последствия убийства Распутина в декабре 1916 года Михаил Родзянко, экс-председатель IV Думы, сам, к слову, подталкивавший заговорщиков к «подвигу»: «Вне всякого сомнения, главные деятели этого убийства руководствовались патриотическими целями. Видя, что легальная борьба с опасным временщиком не достигает цели, они решили, что их священный долг – избавить царскую семью и Россию от окутавшего их гипноза. Но получился обратный результат. Страна увидела, что бороться во имя интересов России можно только террористическими актами, так как законные приемы не приводят к желаемым результатам…»
Сложно не заметить, что за этими словами скрывается не банальное «хотели как лучше…», а нечто сродни массовому помрачению рассудка, когда реальность подменялась бредовыми фантазиями о «Распутине – немецком шпионе, ведущем Россию к гибели».
Но что же стало причиной столь масштабной деформации сознания, затронувшей самые просвещенные слои общества, вне зависимости от их политических взглядов – от убежденных монархистов до радикальных оппозиционеров?
Крах легитимности: Царь «ненастоящий»
Ответ кроется в глубокой политической фрустрации, нараставшей в российском обществе на протяжении десятилетия после революции 1905-1907 годов. В конечном итоге, это недовольство трансформировалось в общенациональный психоз, подтолкнувший элиту не только к чудовищному убийству, но и ввергнувший страну в пучину новой, еще более разрушительной революции.
Но почему реформы, последовавшие за первой русской революцией, не принесли долгожданного успокоения? На первый взгляд, недовольны были практически все. Монархисты негодовали из-за конституционных уступок, либералы считали их «половинчатыми», а социалисты мечтали о свержении самодержавия. Даже умеренные правоцентристы вскоре разочаровались в способности правительства проводить реформы.
Однако за этими разнонаправленными претензиями скрывалась общая, фундаментальная причина: после 1905 года страна, по сути, утратила в глазах многих «настоящего царя», то есть, говоря современным языком, легитимную власть.
Недержание самодержавия
Николай II, чья популярность неуклонно падала с самого начала правления, после подписания Манифеста 17 октября 1905 года окончательно, с точки зрения традиционной российской легитимности, превратился в «пустое место» – в самодержца, неспособного «самого себя держать» и нуждающегося в поддержке «снизу».
И этот «сертификат несоответствия» был выдан ему не либеральной оппозицией, а, как ни парадоксально, самими монархистами. Черносотенные погромы, вспыхнувшие сразу после подписания Манифеста, стали наглядным свидетельством делегитимации самодержавия. Монархисты, прежде уверенные в непоколебимости царской власти, бросились спасать «осевшее» самодержавие, тем самым, по сути, констатируя его слабость. Само название «Черная сотня» отсылало к Смутному времени, когда именно народное ополчение спасло Россию от хаоса.
Явление «старца»
Таким образом, после октябрьского Манифеста ни одна политическая сила не признавала Николая II безусловным самодержцем. Все превратились в группы лоббистов, стремящихся заполнить образовавшийся вакуум власти своим «правильным» содержанием.
Крайне правые стремились вернуть царю самодержавную волю, правоцентристы надеялись влиять через «правильного» премьер-министра Столыпина, а либералы вели агитацию из оппозиционных окопов.
И вот, когда все готовились к борьбе за влияние на царя, выяснилось, что он «уже занят». Рядом с троном прочно обосновался неказистый фаворит, «грязный мужик», чье мнение для Николая II оказалось весомее, чем доводы целых политических партий. Именно это стало истинной причиной всеобщей ненависти к Распутину – он стал той «потайной дверью», за которой император прятался от назойливых советчиков и давлений.
Все против одного: хор обвинений
Сами политические силы, разумеется, искали более «объективные» причины для своей ненависти.
- Черносотенцы утверждали, что Распутин, своей близостью ко двору, парализует Синод и подрывает авторитет самодержавия.
- Правоцентристы видели в нем помеху прогрессу, разрушающую авторитет монархии своим скандальным поведением.
- Либералы обвиняли его в продвижении наверх некомпетентных министров, коррупции и безответственном влиянии на правительство, особенно в годы войны.
- Во время Первой мировой войны к этим обвинениям добавилось и вовсе абсурдное – шпионаж в пользу Германии.
Однако, если отвлечься от субъективных оценок современников и обратиться к фактам, становится очевидно, что все эти обвинения имели общий источник – ощущение упущенной возможности влиять на царя. Наиболее яркий пример – «шпионская легенда», не имевшая под собой никаких оснований, кроме желания найти оправдание уже существующей ненависти.
Монархисты-анархисты: как правые открыли ящик Пандоры
Обвиняя Распутина в «подрыве авторитета верховной власти», правые и центристы упускали из виду собственную роль в этом процессе. Ведь именно скандальные публикации в прессе, выставлявшие Распутина и царскую семью в неприглядном свете, наносили основной удар по репутации монархии.
Как отмечал экс-премьер-министр Владимир Коковцов, уже в 1910-1912 годах имя Распутина регулярно мелькало в газетах, вызывая широкий общественный резонанс. Попытки главы МВД Макарова уговорить редакторов прекратить публикации наталкивались на простой ответ: «Удалите этого человека в Тюмень, и мы перестанем писать о нем». Удалить Распутина оказалось непросто, и в результате, как ни парадоксально, «вопрос о Распутине невольно сделался центральным вопросом». Один из чиновников того времени метко назвал русскую печать «матерью революции».
Примечательно, что первыми газетную травлю Распутина начали именно черносотенцы. Именно на страницах «Московских ведомостей» в 1910 году впервые прозвучали обвинения в хлыстовстве и распутстве, создавшие негативный образ царского фаворита, который впоследствии лег в основу всеобщей ненависти. Статья «Духовный гастролёр Григорий Распутин» создавала отталкивающий портрет «старца», окруженного женщинами и позволяющего себе скабрезные высказывания.
Неужели ультрамонархисты не понимали, что, вынося на публику грязные слухи, они сами подрывают авторитет царя? Дело в том, что они сами претендовали на роль наставников царской семьи и болезненно восприняли появление Распутина, перекрывшего им доступ к императору и императрице. Особенно обидно им было осознавать, что именно они, усилиями приближенных ко двору деятелей, привели Распутина к царской чете в 1905 году.
Либералы с радостью подхватили эстафету, используя скандальные публикации для дискредитации самодержавия. Именно либеральная пресса, гораздо более массовая и популярная, сделала Распутина по-настоящему знаменитым.
Не менее ярыми противниками Распутина были и правоцентристы, также считавшие себя легитимными претендентами на влияние при дворе. Они надеялись укрепить пошатнувшийся авторитет власти через фигуру премьер-министра Столыпина. Однако с возвышением Распутина политическая звезда реформатора начала закатываться. Распутина даже подозревали в причастности к убийству Столыпина в 1911 году.
Обсуждение «распутинского вопроса» на думской кафедре, инициированное лидером октябристов Гучковым, сделало общественную дискуссию о нем необратимой. Не случайно Александра Федоровна ненавидела Гучкова больше других думцев.
Левые либералы, в свою очередь, активно тиражировали антираспутинский контент, добивая «думское самодержавие». Милюков открыто признавал: «Наружу мы сами вывели Распутина, когда Государственная дума впервые о нём заговорила… Это первый случай раскрытия отношений Распутина к царской семье…»
При ближайшем рассмотрении претензии либералов также оказываются не столь однозначными. У Распутина и его покровителей не было цели назначать на высокие посты исключительно реакционеров. Они искали лояльных людей, готовых не препятствовать их деятельности. Когда царь и царица в отчаянии попытались пойти навстречу Думе, назначив главами МВД членов Госдумы, общественность лишь пополнила ряды «распутинцев», и ненависть к старцу вспыхнула с новой силой.
Безумный финал
Чем дольше различным политическим группам не удавалось устранить «распутинскую помеху» и подчинить себе Николая II, тем сильнее становилось раздражение от отсутствия легитимной власти. И тем сплоченнее становились, казалось бы, непримиримые враги в одном – необходимости любой ценой уничтожить «старца». О надвигающейся революционной катастрофе в тот момент мало кто задумывался. Казалось, что устранение «вселенского зла» немедленно приведет Россию к процветанию.
Многолетнее недовольство верховной властью стало тем испытанием, которое образованная и политически активная Россия выдержать не смогла. И в итоге – почти в буквальном смысле слова – сошла с ума.
Можно ли было избежать этого трагического сценария? При таком правителе, как Николай II, неспособном не только быть сильным, но и осознать необходимость опоры на более дееспособных людей, чем сомнительный фаворит, шансов на иной исход, к сожалению, было немного.