Подросшие дети послевоенной Британии не хотели жить по-старому, следуя сословным традициям чопорной викторианской эпохи. Из этого бунта родилась новая музыка, новая одежда, новая мода и живопись.
Недавно я посмотрел фильм «My Generation» - озвученное Майклом Кейном повествование о своей молодости, революционных изменениях в общественном сознании британцев в начале 60-х, дизайнерах, моделях и музыкантах.
Как целостное кинопроизведение, обладающее художественной ценностью, или даже качественное documentary, я не могу Вам порекомендовать этот фильм. Однако же, лично для меня просмотр оказался познавательным – потому, что я интересуюсь историей, интересуюсь Британией и Лондоном, и особенно интересуюсь рок-музыкой, в частности, появлением и развитием как самого феномена рок-музыки, так и отдельно взятых, наиболее любимых мною жанров – блюз-рок, хард-рок, прогрессив-рок.
Но давайте вернемся к фильму. Идея такова: Майкл Кейн (урожденный Морис Джозеф Миклвайт), происходящий из социальной страты лондонских простолюдинов (кокни), жалуется на сословное неравенство Британии, сохранявшееся даже после второй мировой войны. Чопорность, приверженность викторианским имперским традициям, морализаторство и строгость нравов особенно раздражали людей в 50-е годы, поскольку происходило все это на фоне послевоенной экономической депрессии, наложившейся на распад колониальной британской системы, борьбы населения бывших колоний за свои права и как следствие, подрыва экономической базы Великобритании. К началу 60-х, когда будущие Питы Таунсенды, Мики Джаггеры и Джоны Ленноны стали подростками, эти настроения достигли апогея, и молодежь стала откровенно оспаривать главенство традиционных, консервативных ценностей роялистской Британии. В ход пошло все: как водится, в моменты экономического упадка креативные, творческие силы общества пробуждаются, и на свет появилась плеяда талантливых дизайнеров, стилистов, фотографов и, конечно же, музыкантов. Образы, которые они создавали в своих песнях, прическах и одежде, вызывали у людей старой школы самое неприкрытое отвращение. Пожилые британцы консервативного толка называли молодых людей отвратительными, омерзительными и вызывающими. Что вызывало ответную реакцию, и провоцировало молодежь на дальнейшие эксперименты и закрепление дифференциации себя от старых порядков, отмежевание от мира консервативных ценностей.
Майкл Кейн не был бунтарём. Он был и остается весьма консервативным англичанином, и жалуется только на сложности своей молодости, вызванные сословными предрассудками. Например, когда он получил роль офицера, о прокомментировал это следующим образом: мне удалось получить эту работу только благодаря тому, что режиссер фильма был американцем. Будь он британцем, он никогда бы не отдал роль актеру-кокни, даже раз в миллион лет (!). Настроения в истеблишменте были в то время таковы, с его слов, что даже на радио ведущий, где его никто не видел, читал новости одетым во фрак. Можете себя представить, продолжает Кейн, как обстояли дела на телевидении! Одетых в мини-юбки девушек называли падшими и развратными, музыкантов и их поклонников - хулиганами и скандалистами. В ответ молодёжь старалась подтвердить, что такие ярлыки не лишены оснований: последовала эпоха свинга, не обязывающих сексуальных отношений и легкой смены партнеров. Дизайнеры создавали дерзкие и провокативные (по тогдашним временам) стили одежды, парикмахеры, наиболее ярким из которых был Видал Сассун, новаторские, короткие соблазнительные женские стрижки. Фотографы тоже пустились во все тяжкие: постельная натура вышла если не на первый план, то стала самой обиходной. В клубах в ход пошли амфетамины и марихуана. Майкл Кейн поделился своим опытом: марихуану он курил один раз, потом много смеялся и не мог самостоятельно поймать такси, чтобы доехать до дома, поэтому долго шёл пешком. С тех пор не курил ни разу в жизни. Свои романтические отношения он не комментирует в фильме, но очевидно, что они находятся в гармонии с его отношением к наркотикам. Кусочек фильма посвящен Твигги – «первой супер-модели из кокни». Нам трудно это понять сегодня, поскольку очень часто красивых девчонок находят как раз в небольших городках в провинции – а откуда же еще взяться красавицам? Прямо из Виндзорского замка? Непременно из ЦАО города Москвы? В Америке, например, это какие-нибудь условные девушки с кукурузных полей «Библейского пояса». У нас – сразу за пределами Московской кольцевой автодороги.
Майкл Кейн жалуется, что его труднопроизносимая народная фамилия Миклвайт (Миклуайт) вынудила его искать псевдоним. Обращаюсь к тем, кто неплохо владеет английским: Вам кажется труднопроизносимой его фамилия? На мой взгляд, absolutely no. Здесь мы видим подмену понятий: в среде артистов принято брать звучные запоминающиеся псевдонимы, ибо они облегчают тропу наверх. Наталья Порывай, прости Господи, тоже в своё время решила стать Наташей Королёвой не потому, что согражданам трудно давалось прочтение или запоминание её фамилии. Просто Наташке Порывай больше подходило бы петь частушки и другой народный репертуар, чем песню про желтые тюльпаны.
Далее много внимания уделяется пиратским радиостанциям – поскольку влияние рок-музыки власти оценивали отрицательно, радиостанции закрывали (на эту тему есть даже отдельный фильм «Волна», посмотрите), они транслировали свой репертуар на кораблях вдали от берега, маскируясь под обычные рыбацкие суда. Их вычисляли, арестовывали и закрывали вещание.
Затем – и это было для меня новостью, говорится о том, что «Британское вторжение» заключалось не только в нашествии в Соединенные Штаты британских музыкантов, но и моделей, художников, дизайнеров, писателей. Уж не знаю, можно ли считать, что свингующий Лондон стал предтечей сексуальной революции в Штатах (я все-таки не настолько разбираюсь в подобных, скорее социологических и культурных вопросах), но то, что он стал на время не только культурной, но модной столицей в глазах американцев – это уж совершенно точно.
Мне же более всего понравилось в фильме то понимание, которого мне не доставало. Чтобы понять: почему все самое важное и интересное в рок-музыке зародилос в Америке, но при этом получило развитие и выкристаллизовалось в Британии? Я всегда мучался этими вопросами. Блюз, ритм-энд-блюз, джаз, классический рок-н-ролл возник в США, крестные дедушки и бабушки панк-рока тоже из Америки, нам даже зачастую известны их имена. Но, сравните: Секс Пистолс знают все, даже не самые большие знатоки рок-музыки – в любом ларьке. Где продают черные футболки с рок-н-рольными принтами, футболки «Пистолетов» лежат рядом с футболками «Нирваны». А много ли в продаже футболок с именами и фотографиями Патти Смит, Лу Рида и Игги Попа? Все знают Битлз, Роллинг Стоунз, Эрика Клэптона, Ху и Кинкс. А как насчет американцев Гранд Фанк Рэйлроад, Криденс и прочих? Вот то-то и оно. Это надо уже быть более глубоким спецом. Единственное, что мне всегда приходило на ум – это то, что в Британии, как и в Европе в целом, был в среднем по стране выше уровень образования, чем в США. Также, в Европе раньше пошел процесс «отрыва» от традиционных христианских ценностей – опять же, не в последнюю очередь благодаря высокому уровню образованности, который стимулирует атеистические движения в обществе. Но, каким образом, как напрямую это связано с тем, что большое количество молодых людей вдруг почувствовало тягу к экспериментам в области блюза, джаза и рок-н-ролла, я не мог понять. Данный фильм еще больше укрепил меня в том, что рок-музыка – явление протестное, и может развиваться только в конкретное время в конкретном месте. Должны быть созданы какие-либо дисгармоничные условия, когда молодые, интеллектуально одаренные люди, являясь студентами средних или высших учебных заведений, вдруг понимают, что система к ним несправедлива, их зажимают, и у них нет перспективы хорошей жизни в будущем. И тут их творческая энергия трансформируется в музыкальные эксперименты. Вспомните нашу отечественную рок-сцену в 80-х годах. Далее, процесс идёт какое-то время, затухая, как маятник. А потом – все, конец. Отдельные талантливые личности продолжают свой, избранный путь (Борис Гребенщиков, например), а самого движения уже нет. Кому интересно, например, то, что последние лет 10-15 делает группа «Алиса» или Вячеслав Бутусов? Правильно, никому. В Британии были созданы эти уникальные условия сначала в послевоенные 50-е, и этими условиями воспользовались подростки 60-х – и мы получили «Британское вторжение», битломанию а затем и хард-рок с его пасынком «хэви-метал», а затем и в 70-х во времена премьерства Маргарет Тэтчер. Экономический кризис, разрушение целых отраслей промышленности, массовое закрытие шахт (куда же без шахтёров!) и вот – мы имеем Sex Pistols и «England screaming – no future for me!». Панк-рок традиционно прошелся по Британии, дав затем пост-панк, новую волну, получил развитие в танцевальной музыке, «разрезав» соул-ткань диско-музыки, и в очередной раз заставив эволюционировать и обогатил рок-музыку.
Словом, посмотрев этот фильм, какие-то вещи встали в моей голове на своё место. Теперь буду разбираться – почему любимый мной в отрочестве хэви-метал (и хард-н-хэви) так расцвел в конце 80-х, а точнее – почему столько великих (знаковых) для этого жанра альбомов было выпущено именно в 87 (ради справедливости, с 86 по 88 и несколько альбомов в 89 – «в последний вагон» перед расцветом гранджа и альтернативы)? Кое-какие мысли у меня на этот счет есть, но об этом – в следующей статье…
Из ничто не может возникнуть нечто, для всего должны сложиться свои, собственные условия (не верите – почитайте Стивена Хокинга). Американский черный блюз появился потому, что на одной территории, с возможностью обмена вокальной традиции, оказалось большое количество предков сегодняшних афро-американцев, занятых в рабском труде на плантациях. И, поскольку их жизнь не отличалась (как мы сказали бы сегодня) особой пестротой красок, они выражали свои негативные эмоции через заунывные баллады. Блюз – это мужская жалоба на жизнь. Сдержанная, иногда ироничная по отношению к самому себе, часто с неким мистическим рефреном христианского толка («Иисус был простым чёрным парнем – помни об этом, приятель»). Так происходила кристаллизация блюзовой традиции - как музыкальной, так и поэтической составляющей этого стиля. В России, например, тоже мог зародиться свой, «славянский блюз», поскольку к концу 19-го века у нас тоже было огромное количество населения, жившего примерно в одинаково тяжелых условиях, и которые также могли обмениваться вокальной традицией. «По диким степям Забайкалья», «Эх, дубинушка. ухнем!» содержат тот же посыл. Даже «Эй, Мороз, Мороз» из той же оперы. Но в 1917 году формация сменилась, музыкальная традиция пресеклась – на сцену вышел пролетарский стиль, агит-проп (или даже агит-поп, как сказали бы мы сегодня ))). В итоге, впоследствии, с появлением жанра дворовой песни, криминально-ресторанной музыки, а затем и бардовской песни, к концу 80-х мы получили наш, российский мэйнстрим – «Эх, черемуха белая, сколько бед ты наделала» из каждого утюга. К рок-музыке, конечно же, это не имеет никакого отношения – просто иллюстрация эволюции стилей и влияния на них общественно-политической среды. Если что – The Beatles и The Who тоже нельзя назвать рок-музыкой со 100% соответствием этому понятию. Да они и сами никогда не считали себя таковыми. Power-pop – таким термином в конце 60-х описывал стиль своей группы Пит Таунсенд.
Рок-музыка, особенно британская рок-музыка, безумно интересна мне по той причине, что в ней можно найти абсолютно всё. Средневековую церковную музыку, кельтские напевы и простонародные деревенские английские песни, многоголосие традиционной хоровой песни добропорядочных семейств из среды WASP, негритянский протяжный блюз («этот стон у них песней зовётся»), веселые эксперименты Чака Берри, элементы британского уличного театра… - ну, словом, всё! Эволюционно это самая продвинутая, самая последовательно развивающаяся культурная концепция на свете. Как японская монархия, которая непрерывно существует последние 1,5 тысячи лет.