Что я тогда сделал? Разбил окно… Бежал, чтобы успеть… Слишком медленно! Нет, они её не поймали. Птица плавно уходила в сторону, не давая до себя дотронуться, иногда коротко вскрикивая и трепеща крыльями. Удивительно, она узнала меня быстрее, чем я сам смог принять то, кем стал. Снова играючи увернувшись от жадных, грубых, грязных пальцев, она взмахнула крыльями и легко поднялась в воздух. Но тому тёмному, в нелепом, отчаянном прыжке, всё-таки удалось коснуться её пера. Этого хватило, чтобы волшебное золотистое чудо рассыпалось пеплом. Вот она была – и её уже нет. Только белые невесомые хлопья в воздухе. О, будь я собой в тот момент, он бы не жил! Будь я собой, он бы умер до того, как упасть на землю. Мне очень этого хотелось. До темноты в глазах.
Хорошо, что в тот момент я не был собой. Иначе просто не успел бы заметить длинный крысиный хвост у него за спиной.
До сих пор в ушах вой этого… этой твари. Он проникал в сознание помимо воли, поднимая откуда-то из глубины самое тёмное, худшее из того, что каждый прячет от дневного света и самого себя. Длинными когтями мерзость вцепилась человеку в затылок и спину, буквально срослась с ним. Ещё не очень понимая зачем, я кинулся на неё, не на человека. Его только сбил с ног, повалил лицом в землю. Пальцы скользили по липкой, лоснящейся шкуре, от душного и приторно-сладкого запаха гнили щипало глаза. Она визжала, верещала, пыталась огрызаться. Немалого труда стоило отодрать её, прихватив, наконец, за шею. Тут же тварь обмякла, словно оплыла и растеклась сквозь пальцы мерзкой жижей. Я смотрел на свои руки, не зная, что мне делать. Не хотелось пачкать этим ни одежду, ни траву.
Тот человек, с которого я снял существо, катался по земле, оставляя глубокие рытвины каблуками сапог, и не переставал кричать. Второй стоял рядом не в силах пошевелиться. Когда схлынула волна возбуждения, я начал понимать, что могу, как и раньше, чувствовать и видеть саму суть людей, оказавшихся передо мной.
Здоровяк с глупым видом не был ни злым, ни подлым. Только малость глуповатым и готовым подчиниться любому, кто будет достаточно самоуверен и нагл, чтобы им командовать. Свет, исходящий от него был слаб и словно подёрнут той же радужной плёнкой, которая осталась на земле от того существа, которое только что погибло от моих рук. А вот со вторым, тёмным, всё было намного хуже. Вместо света у него в груди зияла чёрная дыра с рваными краями. Из дыры по капле просачивалась грязь. Это приносило человеку невозможные страдания. Вот только я не хотел даже знать, как помочь тому, кто уничтожил единственное на всём свете существо, которое… мне безмерно дорого. Не скажу «любил» или «люблю». Это слово очень часто теперь толкуют превратно.
О том, что её нельзя касаться, он не мог знать, но мне было всё равно.
Только теперь к нам, наконец, запыхавшийся, в развевающейся мантии, неуклюже прихрамывая, подошёл Юзо. Осмотрел открывшуюся картину, поднял глаза на меня. А я не то что голосом, даже мысленно не мог ответить, не мог сказать, что её нет. Старик хотел взять меня за руку, но увидел грязь и передумал. Только неуверенно похлопал по плечу и тяжело вздохнул. Потом обратил внимание на непрошеных гостей. Прикрикнул на здоровяка, заставил поднять товарища и оттащить к дому. Я шёл следом и видел, как на земле остаются жирные пятна.
– Видишь, что происходит? – Юзо, успокоив страдальца, подошёл ко мне и протянул полотенце. – Понимаешь теперь, почему я прошу их защищать? Да, конечно, он и до встречи с этим существом был не очень хорошим человеком. Но теперь от него почти ничего не осталось.
Всё я видел. Не знаю, понимал ли. Молча оттирал грязь со своих рук. Палец за пальцем. Шершавая ткань немного успокаивала. Но где-то внутри накапливалось напряжение, вместе с грязью хотелось содрать и кожу. Сорвать с себя эту одежду, эту личину, подняться выше облаков, туда, где вечный холод, где не хватает воздуха, а сознание становится похожим на самый чистый и прозрачный хрусталь. Где нет ничего. Просто сложить крылья…
– Так у тебя точно не будет шанса с ней встретиться, – старик сказал это едва слышно. Но слова прозвучали настолько неожиданно, что я замер, чтобы осознать…
– Я же её не создавал, – Юзо продолжал говорить. Взял меня за руку, остановив навязчивое движение и заставив взглянуть ему в лицо. – Она просто появилась. Я не умею создавать души. А откуда она пришла, куда вернулась – мне неизвестно. Но ты можешь жить очень долго. С дверями, что есть в этом доме – можешь путешествовать. Попробовать найти её. И выполнить мою просьбу.
Тогда я думал, что согласиться – единственный верный путь. Потом, оставшись в одиночестве, я много раз жалел об этом решении. Иногда мне казалось, что Юзо просто хотел занять меня чем-то, и что в тот момент я согласился бы даже наполнять водой бездонную бочку или пересчитывать звёзды на небе за тень, за призрак надежды. А дальше наступило время, когда не осталось ничего, я так думал, кроме дурацкой задачи – защищать людей от нечисти, которой они отдаются по собственной воле. Некоторые даже с каким-то ненормальным удовольствием. Ходить, смотреть, учиться. Сопереживание, которое внушил мне Волшебник, сменилось снисходительной жалостью...
Как я мог всё забыть? Забыть её… вспомнил вот. Зачем? Не знаю. Просто не знаю. Но сегодня я снова заметил давно исчезнувший узор на старых дубовых дверях в бывший кабинет Юзо, а сейчас – мою комнату, одну из немногих, сохранившихся в доме…