Адэ. Что за имя такое? И Кох. Где это Спасителем забытое место?..
Где-то в прошлом, темном прошлом, помелом заметенном подальше от непрошеных глаз.
…
Телега поскрипывала, стонала и гремела – в такт уставшему сердцу и изнасилованной душе Адэ. Над ней работали всю ночь – готовили к предстоящему выходу на люди.
Перевязанный веревкой холщевый мешок, в котором девушке предстоит встретить свой последний рассвет, душил: не сделать полноценный вздох, не вытереть горячие слезы с распухшего лица – руки были крепко-накрепко стянуты за спиной. Одно непрошеное движение, и веревка с радостью впивается глубже в мясо, причиняя все больше страданий, отрезая саму мысль о том, чтобы в последний раз прикоснуться к тому единственному, что у нее еще оставалось под сердцем.
Но главная пытка – это люди. Они всегда с удовольствием давали Адэ лишний повод почувствовать себя на плахе. Каждый их взгляд, замечание, плевок и ухмылка – соседи и родственники всегда были щедры на истинно «человеческие» чувства. И нынче ранним утром, когда свет только просачивался сквозь дымку плотных туч и вонючую, пропотевшую ткань, им удастся развлечься как следует.
Тем, кому не лень подниматься в такую рань, конечно:
– Зачем вы ее в мешок посадили?!
– Боитесь, что мы ее глазенки бесстыжие увидим напоследок?.. Ну-ка!
– В сторону, дурак! Проезжай! Проезжай!
– В глаза ведьме перед смертью посмотришь – все грехи на себя ее примешь. Не знал что ли?
Она узнавала всех говоривших, и не узнавала одновременно. Некоторых помнила еще с юности – мальчишками они мухами вились вокруг нее, предлагая разные шалости и угощения, с годами их предложения становились все развязней. Но Адэ отвергла их всех, отдалась лишь одному – это и стало ее ошибкой. Ошибкой, которую нельзя было не совершить, если она хотела остаться добропорядочной девушкой.
Телега крякнула, перевалилась через очередную кочку и двинулась в прежнем направлении. Медленно, натужно, неумолимо.
Слышно как гудят селяне – несложно было узнать каждого по голосу. Как несутся в ее сторону проклятья и плевки. Как позевывает и распаляется малышня. Точат зубы, чешутся, шепчут молитвы вечно безмолвному Спасителю. Адэ уже перестала молиться. Она не помнила, в которую из ночей плеть и иглы лишили ее последних крупиц веры.
Тут что-то ударилось о край телеги. И вот снова. Нечто быстрое пронеслось над ее правым плечом, обожгло самым кончиком.
– Мазила! Смотри как надо!
Камень разорвал воздух и впечатался ей в нос, но боли Адэ не почувствовала, лишь железный привкус на губах да горечь от осознания того, что обладатель этого звонкого голоска постоянно ластился к ней, называл «тетенька», иногда воровал яблоки из сада. Думал, тетенька не замечает, но она всегда замечала, но не говорила пострелу ни словечка. Стоило ли сейчас наверстывать упущенное? Камни и гнилые овощи посыпались градом, пока парочка сердитых окриков и взмахов плеткой не остудили пылкий норов.
Видит Спаситель, слишком много крови и слез было пролито за последние несколько ночей. Длинных-длинных ночей. Возможно, самых длинных в ее жизни, которые она провела наедине с мужчиной.
Они ехали уже довольно долго, когда телега скрипнула в последний раз и замерла, словно для того, чтобы пропустить иной звук – грохот прокатился по горизонту, заставив мужчин зашептаться и забормотать молитву втрое усердней.
– Эх, никак не уймется проклятая!
Плетка свистнула и кинулась ей на спину. Боль прошлась по телу росчерком молнии, пронзила от макушки до пяток, Адэ вздрогнула и застонала. Но тихо, чтобы никто не услышал.
– Не нравится ей, гадине! Не нравится поди?
– Меньше слов, больше дела!
– Жди… – ворвался тот голос, которого Адэ надеялась больше не услышать.
Он наклонился над ней, закрыл от нее единственный кусочек неба, беременного ненастьем. В нос ударил знакомый душистый запах трав, от которого душа ушла в пятки.
– Ты веришь в Спасителя, дитя?
Еще несколько дней назад она бы, не задумываясь, от чистого сердца сказала «да». Но нынче ей не оставалось ничего, кроме как соврать:
– Верю…
Следом брюхатое небо вновь разразилось негодованием, словно упрекая Адэ во лжи. Поднявшийся ветер принес с собой запах грозы и сырости. С боков зашикали, забормотали…
– Признаешь ли свои прегрешения? – звучал страшный голос судьи у нее в ушах, перебивая все прочие звуки.
– Признаю, – она сглотнула, мешок и этот голос душили ее. Она ворочала языком с большим трудом. – Прошу, последнее…
– Значит, молись ему, – бесцеремонно перебил он ее. – Молись так усердно, как еще способна твоя грешная душа.
– …и каждое слово ее ложь, и ткет она паутину из своей лжи…
– Прошу… развяжите мне руки… я хочу…
– Ишь, чего захотела, стерва! В омут ее – и дело с концом!
– За этим дело не станет.
…хочу прикоснуться к нему. Плевать на мешок, плевать на боль! Всего лишь потрогать едва округлившийся живот – проверить там ли он еще или внутри зияет такая же дырка, как и у нее в голове. Но мешок уже поднялся в воздух. И она возносилась вместе с ним – веревка крепче затянулась вокруг ее горла, Адэ едва не потеряла сознание.
– Тяжеленная, стерва!
– Прошу, прошу! – смогла она разлепить искусанные, кровоточащие губы и прохрипеть. – Только потрогать, мне больше ничего не надо!
– Тащи, тащи, чего вылупился?
Мешок, кряхтя и ругаясь, поплыл в сторону, застучал ботинками по деревянному настилу, а потом шлепнулся на покачивающуюся твердую поверхность.
– А обязательно так далеко? Может, ну ее с причала и дело с концом?
– Хочешь упростить ей задачу? Греби давай!
Пока ее могильщики орудовали веслами, Адэ кашляла и слушала шелест тяжелых волн, бьющихся о деревянное дно, чувствовала, как мелкие капли дождя шлепают о мешок. Ей не оставили времени спросить ни о своем вечно чужом муже, который остался за порогом дома, молча провожая жену пустым взглядом из-под тяжелых бровей, ни мгновения, чтобы припомнить молитву, которую она часто повторяла перед сном. Сейчас все слова начисто смыло из ее памяти, выдуло ветром, слизало плетью. Осталось только сожаление, что она тогда струсила, не ушла под руку с ними плясать вокруг костра, а осталась на расправу овцам и волкам.
– Эх, мать, все же недоброе дело мы делаем…
– Чего это ты вдруг жалеешь эту суку? После всего, что она сделала? Греби-греби. А тех мужиков, которые по ее прихоти пропали, ты пожалеть не хочешь?
– Я не про то… Говорят, у этого озера вообще дна нету.
– Бабы мелют, а верят этому лишь ребятня.
Дождь уже разошелся вовсю и с остервенением барабанил по водной глади, словно пытаясь продырявить ее насквозь. К тому времени весла сделали свою работу, мешок промок до нитки и прилип к лицу, – задыхаться Адэ начала еще до того, как могильщики совершили свое черное дело. Никто не дал ей шанса хоть одним глазком посмотреть на небо в последний раз, пусть оно и было черно, сердито и закрыто черным пологом, словно несло траур по бедняжке, обвиненной в сношениях с тварями Сеншеса – единственными кто был добр к ней. Мешок молча приподняли и сбросили за борт, в бушующие воды.
Так Адэ из Коха познакомилась со смертью.
* * *
Глупышка пыталась отхаркивать воду, барахтаться, кричать, пуская пузыри, и рвать материю зубами, но все тщетно – ее бросили вниз головой. Адэ всегда неплохо плавала, но сейчас от ее навыков не было никакого проку. Забавно – в детстве за ней не могли угнаться даже самые шустрые мальчишки, вода всегда была ее стихией, в которой она чувствовала себя уверенней, чем ступая по земле.
Волны быстро сошлись над ней, ледяная вода немедля бросилась внутрь гнилого мешка, встречая Адэ в своем вечно черном царстве. Ее потяжелевший кокон тянуло вниз, словно к нему привязали десяток камней. Девушка упрямо пыталась разорвать липкую клеть, вырваться из сетей на свободу, чтобы надышаться вдоволь, но последний вздох вымыло, оставив лишний глоток ледяной воды. Адэ не оставалось ничего иного, как принять его в себя – а потом еще и еще, ведь пить теперь можно вдоволь. Ее мокрая клетка смыкалась, обернув девушку со всех сторон, выдавила из нее последние попытки закричать, тащила и тянула ниже – на дно, туда, где ее косточками смогут полакомиться безмолвные рыбы. Вода методично заполняла ее легкие, но Адэ все дергалась и металась, силясь выхватить в этой безумной круговерти хоть что-то за что можно зацепиться и выцарапать себе дырочку к свободе – но мокрые веревки были неумолимы.
Никто не слышал ее воплей, никто не спешил ей помочь. Даже облегчить ее страдания. Адэ могла кричать лишь в себя, пока вода выгоняла оставшиеся крохи той молодой дурочки, которая так неосмотрительно ходила по запретным местам, ступала по тропе, по которой ходят лишь проклятые. Туда она не раз водила других.
Теперь настал ее черед. Мешок резко подбросило и закрутило – потом ткань начала расползаться, и Адэ заглянула в глаза бездне, у которой не было дна. Склизкие перепончатые пальцы схватили ее за руки и потащили куда-то.
Безмолвный крик потонул в глубинах ее одичавшего разума.
Так Адэ из Коха познакомилась с безумием.
* * *
Чудовища. Они всегда были добры к ней.
Она с трудом передвигала ноги, когда выбиралась из камышей, – мокрое платье липло к телу и не давало сделать и шага. Изрядно потяжелевший живот приходилось поддерживать одной рукой, а другой раздвигать острый кустарник, прокладывая себе путь к берегу. Призрачная тень грозы еще громыхала где-то в отдалении, жирная, налившаяся водой земля плотоядно чавкала под босыми ступнями.
Адэ не оглядывалась, когда карабкалась по крутому склону, цепляясь пальцами за влажную траву. На этот подъем ушли все ее силы, ноги, тяжелый живот требовали покоя, но девушка приказала себе не отдаваться на откуп слабеющему телу. Выше, и потом еще чуть-чуть, пока кроны лесных гигантов не укроют ее с головой.
Не оглядывалась она и когда углубилась в дебри, ломилась через подлесок, закапывалась в колючку, обвивающую ее, словно проволокой – выдавливающую из нее кровь, каплю за каплей. Это было ее подношение священному лесу, за которое она надеялась получить вольную.
Адэ надеялась, что Оно не затребует больше. Как же она ошибалась.
Сколько она так брела, проламывая себе путь и истекая кровью, сказать было сложно. С каждым деревом, оставшимся за спиной, ее ноша прибавляла в весе, а ей чудилось, как нечто внутри настырно требует, чтобы дурочка не препятствовала ему своим упрямством. Тени лишь безмолвно кивали, вторя ему. В голове бесперебойно отдавалось, чтобы глупышка прекратила эту глупую игру и позволила им свободно исполнить свою часть договора. Но Адэ отчего-то медлила. Ей было страшно останавливаться, убирать ладони со своего разросшегося живота и платить долг. Ведь чудовища всегда были так добры к ней.
Она знала, что сопротивление бессмысленно – все равно упрямице придется остановиться рано или поздно. А тени подождут – им некуда спешить. Ведь вскоре он сам попросится наружу.
Шаг за шагом становился все тяжелей, прошло совсем немного времени, и она была не в силах тащить свою неподъемную ношу, спина ужасно ныла – просила хотя бы мгновение отдыха. На трясущихся от бессилия ногах, Адэ упала на колени и обхватила свою громадную драгоценность, склонилась над тем единственным, что сталось у нее в жизни. Она чувствовала, как внутри широко распахнулась какая-то дверь и ее уже никак не закрыть.
И тут тени пришли в движение. Пора.
Адэ хотела завыть в голос, но смогла выдавить из себя только бессильное мычание. Да, – ведь и он знал, что пора. Пришла его пора – сообщал он, нетерпеливо пиная свою матушку изнутри. Она могла только размазывать слезы и лихорадочно пытаться подняться. Но поздно – влажные бедра сами подсказывали ей, что время пришло.
Тени сошлись, обхватили Адэ и сковали ее движения – мягко, но настойчиво убрали руки с живота и помогли лечь на спину.
…
Схватка была мучительной, но недолгой. А потом Адэ провалилась в тревожное небытие, и там познакомилась с дикой пляской. Веселой, тревожной, захватывающей и опасной – как и вся ее будущая жизнь.
* * *
Весь оставшийся путь до черного озера, у которого, как и говорили, в самом деле не было дна, Адэ проводили, нежно, но крепко поддерживая за руку. Девушка могла и сама справиться, но безропотно приняла помощь и не торопясь вышагивала по мягкой, душистой траве, почти летела, лишь слегка отталкиваясь от нее мыском.
Ее ноша уже не казалось ей такой тяжелой, как прежде. Она несла ее на сгибе локтя и улыбалась. Когда деревья разошлись перед ними, глазам предстал громадный столб дыма, огромной, мглистой тропой уходящей в небеса. Где-то там, к основанию этой тропы летели головы тех, кто никогда не был добр к Адэ.
Вскоре на тропу взойдут все до единого – и это тоже было частью славной сделки. А потом воды примут Адэ и ее ношу, примут обоих, чтобы выпустить уже ту, именем которой будут пугать детей еще много, много веков подряд.
Автор: Александр Артемов
Источник: https://litclubbs.ru/writers/7636-tropoyu-vedmy.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Подписывайтесь на наш второй канал с детским творчеством - Слонёнок.
Откройте для себя удивительные истории, рисунки и поделки, созданные маленькими творцами!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: