Проснулась рано. Вышла на крыльцо. На улице тихо, ни ветерка. Из-за горы пробивались первые лучи солнца. День обещал быть хорошим. И у меня настроение с утра отличное: отпуск, можно расслабиться!
Сняла с веревки полотенце - и к речке. Люблю утреннее купание: вода теплая, как парное молоко; над рекой легкий туман.
Возвращаюсь домой, у огорода – полевая ромашка. Не утерпела, сделала букет. Надо торопиться. Пока мама не встала (надеюсь), хотела сама подоить Зорьку, проводить в табун. И себе удовольствие (люблю погладить нашу любимицу-коровушку, поговорить с ней ласково, увидеть ее ответную к себе любовь – вытянет вперед морду, протяжно замычит и встанет как вкопанная: дои меня), и мамке помощь.
Но как я ни торопилась, а не успела: мама уже гремит подойником. Подбежала, взяла у нее из рук ведро, чмокнула в щечку и на задний двор.
- Помощница приехала, - в мамином голосе столько теплоты, ласки, у меня сердце замирает от счастья: я дома.
Подоив, выгоняю Зорьку, как в детстве, через задний двор в переулок и за деревню, в гору. По пути здороваюсь с соседками, тоже провожающими свою скотинку на пастбище.
- В гости приехала? Молодец! Надо родителей навещать, - как-то невесело улыбнулась тетя Нина. – Мои-то давно не были, все у них дела, забыли мать.
- Приедут, - пытаюсь сгладить горечь пожилой женщины, - обязательно приедут.
От дальнейшего неудобного разговора спасает тетя Шура:
- Ох, а я гляжу, кто это? Сразу не признала. Здравствуй, милая. Домой приехала?
- Домой…
- Надолго?
- Недели на две, больше не получается.
- И то хорошо, и то ладно, - быстро-быстро проговорила тетя Шура. – Ты забегай ко мне, поболтаем, чайку попьем, - заторопилась повернуть свою Марту, пытавшуюся отбиться от стада.
Подъехал на своём старом мерине пастух, тоже не молодой уже дядя Петя Самохин:
- А ну, бабоньки, прощайтесь со своими кормилицами. Только без слез, - шутливо прикрикнул и направил стадо в степь.
Женщины группками отправились по домам, по пути делясь новостями.
Я шла сегодня достаточно долго, время от времени останавливаясь, отвечая на приветствия односельчанок, удовлетворяя их любопытство, надолго ли приехала. И каково же было мое удивление, когда дойдя до своего переулка, увидела тетю Нину (она ведь давно пошла домой).
- А я ведь тебя жду, золотце. Пойдем ко мне. Так давно не виделись, хотела спросить о жизни городской… - она как-то робко глядела на меня, как будто стеснялась, что ли. И я не знала, как себя с ней вести: отказаться или согласиться. Мы не были с ней близки никогда, просто жили в одной деревне.
- Теть Нин, я зайду к Вам сегодня обязательно, - нашлась я. – Мамку предупрежу, завтракать уж, наверно, ждет меня.
Лицо моей собеседницы просветлело, она улыбнулась и с нескрываемой радостью согласилась:
- Ладно. Через часок – другой я тебя жду.
- Ты чего так долго-то? У меня уж самовар давно готов. Блинцов напекла. Сейчас чаек попьем со свежими сливочками, как ты любишь, только молоко перепустила, - мама суетилась на кухне.
- Мам, а что у тети Нины Матвеевой случилось? Мне она странной показалась какой-то. Ждала меня, в гости пригласила. О чем-то поговорить хочет.
- Да случилось-то давно у них в семье, - мама вытерла руки о фартук, присела к столу. – Раньше то ли помоложе была, то ли вдвоем легче переносилось всё. А теперь дядя Ефим, муж-то ее, помер, так одной тошно стало. Вот и зазывает к себе на чай. Плохо одной, доченька.
- А что произошло? Я ничего об этом не знаю. У нее ведь сыновья вроде есть. Не приезжают что ли?
- В том-то и дело, что есть, а приезжают крайне редко. Павел еще бывает. А Лёня? Уж и не помню, когда был.
- А почему?
- Уж, говорят, такие были ее сыны дружные. Всегда вместе. Это когда жили они в Петровке. Сюда-то Матвеевы переехали вдвоем, когда у сыновей уже свои семьи были. Так вот, дружные, говорю, были ребята их. Учились хорошо, спортом занимались. Помогали родителям по хозяйству. Повзрослели – с отцом летом в поле работали: на сенокосе, на уборке урожая. Ефим знатный комбайнер был. И матери по дому сделают все: воды натаскают, полы помоют лучше иных девчат, скотину управят, огород прополют – польют. В общем, любую работу делали. И все вместе, старались подсобить друг другу.
Павел окончил школу, поступил в институт. Потом и Лёня в тот же политех пошёл. Вместе в общежитии, домой вместе приезжали. Дружны были, как в детстве. Мать потом все нам рассказывала, как не могла нарадоваться на них. Когда Павла провожали в армию, Лёньке даже плохо сделалось. «Не бойся, братишка, служить-то мне всего год. Не успеешь соскучиться – вернусь, - утешал его Павел. – А ты родителей не забывай, навещай почаще».
Мама, рассказывая, сама как будто в прошлое вернулась, задумалась.
- И что потом-то произошло? – напомнила я о себе.
- Приехал Лёнька на летние каникулы. Как всегда, помогал совхозу на сенокосе, потом на току зерно подрабатывал. Вечером, конечно, - в клуб. А в деревню после учебы прислали зоотехника – молодую девушку Лизу. И поселили ее в соседях у Матвеевых, у одинокой пожилой женщины Марфы. После фильма, танцев пошли домой компанией, по дороге отсеялись многие (кто домой отправился, кто подружку провожать – молодость). Так оказались Лёня и Лиза вдвоем, шли и разговаривали до самого дома девушки. Расставаясь, условились завтра вместе в клуб идти. И так дружба завязалась меж ними, как-то просто, легко. Он, Ленька-то, веселый парень был, улыбчивый. Проблем ни себе, ни людям не создавал.
- И что же? Дальше-то что? – подстегивала я мамку, когда она вдруг замолчала.
- А дальше каникулы, сельхозпрактика у Лёньки закончились, завтра надо было уезжать ему на учебу. А сегодняшним днем вернулся из армии Павел. Радости было! Увидеться успели! Встретились, поговорить толком не успели, новостями не поделились, а надо уезжать. Вечером, как водится, отправились в клуб. Лиза перед кино лекцию читала для сельчан, раньше ушла из дома. Павел, как зашёл в клуб, увидел её, так и пропал: с первого взгляду влюбился. А Лёнька от эйфории от встречи с братом не заметил искры в его глазах. А может, подумал, что эти искры от радости возвращения в родные места, от встреч с друзьями.
Домой шли втроём, болтали непринужденно. Вернее, болтал без умолку Лёня. У дома девушки, прощаясь, он дурачился:
- Доверяю, Пань, тебе свою невесту, не давай её без меня в обиду.
- Так они что, объяснились с Лизой, Лёня сделал ей предложение? – с нетерпением перебиваю мамин рассказ.
- Да какой там. Ну, провожал и провожал. И не говорил о своих чувствах. Все шутил, веселил свою попутчицу.
- А Лиза?
- Лиза и восприняла его слова о невесте как шутку: «Да ну тебя, Лёнь, скажешь тоже! Кто это может меня тут обидеть!» Девушка засмущалась, быстро попрощалась с братьями и убежала во двор. «Фу, Лёнька, придумал тоже – невеста», - проворчала про себя.
Утром Лёня уехал в город, на учебу.
Павел Лизе тоже сразу приглянулся. И поначалу даже стеснялась к нему подходить, задерживалась в клубе дольше или убегала раньше, чтобы не оставаться с ним наедине. При Лёньке-балаболе как-то просто было.
Но Павел настойчиво начал её провожать вечером. Да и днем, встретив Лизу на ферме, старался чем-нибудь помочь, поговорить, побыть рядом. И так не заметили оба, что друг без друга, оказывается, не могут. И ближе к Новому году Паша сообщил родителям, что хочет жениться на Лизе. Матери с отцом Лиза нравилась, видели по соседству, что она не посидит. Хоть и не её это дело, а Марфе по хозяйству помогала: и воды принесет, и корову подоит, и во дворе приберет. В избу пошила новые шторы на окна (Марфа не нахвалится, какая у неё квартирантка умница да умелица), связала коврики-красавицы… В общем, одобрили выбор сына. Съездили ребята к родителям Лизы, получили благословение и от них. И начали готовиться к свадьбе. Павел написал письмо Лёньке, чтобы постарался пораньше приехать, перед свадьбой помочь.
- А что ж Лёня-то не писал, что ли писем Лизе? Не объяснился?
- Писал, но ни разу ни словом не обмолвился о своих чувствах. Рассказывал о жизни в городе, об учебе. И Паше не признался, что влюблён. Оказывается, не шутил он тогда, перед отъездом: полюбил, но не смог прямо сказать, сробел.
- А на свадьбу приехал?
- В том-то и дело, что не приехал. Написал обидное письмо, что нет у меня брата теперь. Обозвал Павла предателем. И с тех пор (сколько лет прошло!) не встречаются. Не приезжают к матери одновременно. Сначала то один с семьей приедет мать проведать, то другой.
- Ну да, при чем же здесь мать?
- Да при том: стала Нина уговаривать каждого: «У вас уж у обоих семьи, слава Богу. Детки ваши не знаются, растут чужими людьми. Помиритесь, простите друг дружку. И мне спокойно можно будет помереть». Но закусили оба удила, каждый не хочет первым повиниться, пойти на примирение. Вот так и про мать, можно сказать, забыли.
- Мам, надо как-то им помочь. Братья ведь. Кровь родная. И мать страдает. Схожу к ней, ладно? – мы так заговорились, что и чаю толком не попили, самовар перестал давно шуметь – петь свою веселую песню, слушая невеселый рассказ.
Я собралась, взяла гостинцев, что привезла с собой из города, и отправилась к тете Нине. Звала с собой и свою маму.
- Нет, дочь, иди одна. Так ей проще будет рассказать тебе, один на один. Она, может, не столько на помощь рассчитывает, сколько выговориться хочет. Иди одна.
Долго мы сидели с тетей Ниной. Она говорила (накипело, наболело в душе, выплескивала свои слезы) и говорила. И в её голосе была такая боль. Боль не за себя даже, а за них, её кровиночек: «Умру ведь, а они чужие. И как сделать, чтоб увиделись, начали разговор, ума не приложу».
Я попросила у нее адреса сыновей и пообещала подумать, как им помочь, как устроить эту встречу. Она с радостью достала тетрадный листок, на котором были написаны эти адреса. «На всякий такой случай написала», - проговорила.
Приехав из отпуска, я напечатала на пишущей машинке письма: Павлу якобы от Лёни, а Лёне – от Павла. И текст один и тот же: «Прости меня, брат. Не могу больше выносить разлуки с тобой. Прости, и давай встретимся в родительском доме на мамин день рождения – 25 июля. Я приеду с семьей обязательно. Приезжай и ты со своими». И отправила со своей почты (надеясь, что не станут братья разбираться, откуда пришло письмо).
И мой план сработал. Видимо, так они настрадались врозь, что только и ждали друг от друга первого шага навстречу. И этим шагом для каждого стало письмо брата (написанное, как вам известно, мною).
После дня рождения тети Нины моя мама позвонила мне.
- Приехали! – с радостью сообщила. – Как же не приехать! Праздник матери устроили. Все перезнакомились. И отношений выяснять не стали, просто сидели рядом, разговаривали, шутили, как в прежние времена. Как будто и не было обиды, как будто и не было этих лет. «И у меня камень с сердца: мои сыночки снова вместе, около меня, - поделилась со мной счастьем Нина. – И всего-то надо было подтолкнуть их, немного помочь. На весь отпуск приехали. Немного отдохнули, огляделись – и за работу. Ребята со своими мальчишками забор подправляют. Снохи задумали в избе порядок навести: белят, моют, стирают, внучки мои им помогают. А я от плиты не отхожу: уж в такую радость мне их повкуснее покормить. Радость в дом наконец-то вернулась. Так и передай доченьке своей».