Он не относился к числу записных красавцев, не обладал точеными чертами лица и фигурой Аполлона, а его улыбка не была идеально ровной и сияюще- белоснежной как у голливудских звезд. Но от этого артиста исходила невероятно мощная теплая созидающая энергетика, необыкновенно сильная, вдохновляющая харизма и ни с чем не сравнимое, настоящее мужское обаяние. И это чувствовали зрители и любили его, не интересуясь званиями и наградами, которых, к слову, у него было множество. Осенью этого года Николаю Караченцову исполнилось бы 80 лет…
Актер, который впоследствии легко и непринужденно сыграет не одного очаровательного разгильдяя, мошенника и хулигана, появился на свет в семье московской творческой интеллигенции: папа, кстати, уроженец Санкт-Петербурга, имевший дворянские корни, был человеком весьма известным и незаурядным. Много лет он проработал в журнале «Огонёк» художником-графиком, рисовал агитационные плакаты, почтовые марки и маркированные конверты, портреты, пейзажи, рисунки, выполненные тушью, кистью, гуашью, акварелью, карандашом. Иллюстрировал и оформлял книги для Воениздата, издательств «Молодая гвардия», «Советский писатель», «Правда». А в последние годы жизни очень увлекся пейзажами. Посол Норвегии в России как-то заметил, что он «не знает ни одного другого художника, который бы с такой тонкостью и пониманием писал норвежские пейзажи». Интересный факт: в юности выходил на сцену в театре Вахтангова, по воспоминаниям его современников, «в театре ему прочили будущее».
Мама - Янина Бруна́к из старинного рода польских дворян была известным на весь мир балетмейстером, ставила спектакли для Большого театра, Казанского музыкального театра, Музыкального театра Улан-Батора в Монголии, руководила балетным училищем и организовала Первый национальный ансамбль Вьетнама, работала в Сирии и в Лондоне. Две столь одаренные творческие личности редко благополучно сосуществуют в счастливом браке: родители расстались ещё до появления на свет сына, но, в отличие от нынешних так называемых селебрити, радостно вытаскивающих на свет божий самые личные подробности и задорно делящих имущество, расстались очень деликатно. Как писал впоследствии сам Николай: «Родители как-то очень интеллигентно развелись. Без выяснений отношений. Папа к нам приходил, мама легко меня отпускала к нему».
Мама, понятно, имела огромное влияние на сына, и неудивительно, что с ранних лет он грезил балетом и мечтал танцевать на сцене Большого театра. «Когда я находился в юном и глупом возрасте, как поется в одной из моих песен, «туман глаза мне застилал». «Туман» этот назывался балетным искусством. Ничего другого я не знал, и знать не хотел. Меня маленького мама таскала за собой на занятия в ГИТИС. Я смотрел с детских лет на упражнения у балетного станка, я изучил все балетные движения, я пересмотрел по нескольку раз все балеты в Большом театре. Я был болен танцем до безумия», - писал Караченцов в своей книге «Я не ушел». Ему казалось, что «танцовщик — это самое лучшее, чем должен заниматься мужчина», но мама, прекрасно знавшая все тонкости и подводные камни этой профессии, отговорила его, и мальчик безоговорочно согласился с ней: «Несмотря на то что я зачастую оставался без контроля родителей, я не совершал плохих поступков, поскольку понимал, что, если мама узнает о моем недостойном поведении, я умру от стыда, не смогу этого пережить – слишком высок был для меня ее авторитет». Николай унаследовал не только гены своей талантливой мамы, он взял лучшее и от отца: у него были незаурядные способности к рисованию. Когда мальчику было девять лет, одна из его работ попала на выставку. Однако тут уж он сам не пленился перспективой стать художником и забросил рисование.
Из-за мамы, кстати, в силу профессии ведущей кочевой образ жизни, мальчик сначала учился в московской школе, а потом, когда Янина Евгеньевна отправилась работать в Улан-Батор, пару лет занимался в местном учебном заведении при советском посольстве. В конце 1950-х годов Янина Брунак жила во Вьетнаме, а сына устроила в московский интернат при Министерстве внешней торговли СССР.
Ближе к выпуску будущий артист нашел-таки свое призвание и, к счастью, не ошибся: «В интернате существовал актив творчески настроенной молодежи, такой «клуб искусств» для школьников. Удивительно это выглядит сейчас, но тогда мы собирались в детском театре, и нам читали лекции о театре такие люди, как Эфрос, Марков, Филиппов, легендарный директор Центрального дома литераторов, - вспоминал он. – В студии детского театра поставили спектакль «Плутни Скопена», где я играл Скопена. А в студии Дома кино — спектакль «Два цвета». Такой же спектакль шел в «Современнике», я изображал бандита по кличке Глухарь. Ту же роль в «Современнике» играл Евгений Евстигнеев, чем я очень гордился».
А по окончании учебы, уже не задумываясь, отнес документы в Школу-студию МХАТ. Вопреки ожиданиям в вожделенном вузе его приняли не с распростертыми объятиями, но все же приняли.
Читал на экзамене отрывок из романа Бориса Горбатова «Донбасс», который начинался так: «Я, ребяты, хулиган». Затем декламировал басню Крылова «Крестьянин и медведь» и стихотворение какого-то арабского поэта, который воевал за Суэцкий канал. Стихотворение это по прошествии лет не помнил точно, но помнил смысл: «Ты меня танцевать позвала, ты забыла, что у меня только одна нога». «Кошмар какой-то. Но это я читал со всем имеющимся у меня трагическим пафосом. Чуть не плакал в этот момент. Переживал страшно, египетского поэта жалел, как себя, буквально убивался: как она могла инвалида так обидеть? Я трудно поступал в институт. Чуть не вылетел из абитуриентов. Третий тур, потом третий повторный. Месяц я все же пробыл вольнослушателем, потом меня перевели в «основной состав», - отмечал Николай.
Ему повезло: учителями Караченцова были актеры Василий Топорков, Виктор Станицын, Кира Головко, Олег Герасимов. Историю преподавал театровед, которого называли «живым воплощением чеховской интеллигентности»,— Виталий Виленкин.
Ну, и какой студент, особенно студент театрального вуза – без гитары?! Караченцов исключением не стал, тем более обрел в альма-матер весьма примечательное знакомство: он встретил Владимира Высоцкого, окончившего Школу-студию МХАТ за несколько лет до того, как туда поступил Караченцов, а уж песню «Цыганочка», с которой его познакомил Высоцкий, он запомнил на всю жизнь.
Поступал Караченцов трудно, но учился легко, получал пятерки и считался одним из лучших студентов. Кстати, Виленкин хорошо знал лично Михаила Булгакова, а жена писателя Елена Сергеевна приходила на курс. Студенты подпольно читали то, что не выходило в печати, – «Роковые яйца», «Собачье сердце», «Записки врача» и «Театральный роман»… Караченцов довольно плотно погрузился в завораживающую прозу великого писателя и не только в воображении: на втором курсе он вышел в роли Милославского в пьесе Булгакова «Иван Васильевич». Большой отрывок из этого спектакля даже пошел в диплом, а весь третий курс играл в булгаковских «Последних днях» часовщика и соглядатая Биткова.
По окончании «один из лучших студентов» вытянул свой счастливый билет – он получил приглашение в Московский театр имени Ленинского комсомола («Ленком»), но именно тогда казалось, что особого счастья это не принесет: театр переживал далеко не лучшие времена. «Ленком» тихо умирал.
По воспоминаниям Караченцова, возглавлял тогда театр Владимир Багратович Монахов: «Режиссер, может быть, не самый великий в нашей стране, но человек очень приятный». Начинающий актер был безмерно благодарен ему за то, что он сразу давал ему много играть. Каждодневный выход на сцену да еще в главных ролях – это ли не лучшая практика для начинающих артистов? Так Николай проработал три года, а потом «Ленком» и вовсе осиротел: коллектив остался без главного режиссера, приходил Михаил Ульянов, шептались о кандидатуре Павла Хомского… А кандидатура Марка Захарова казалась тогда весьма сомнительной и маловероятной: у него только-только вышел в театре Сатиры скандальный спектакль «Доходное место» - Марк Анатольевич считался слишком «левым» режиссером. Тем не менее, все срослось: началась необыкновенная, ни с чем несравнимая эпоха Захарова, сделавшего театр уникальным, неповторимым, «Ленкомом» Захарова!
Его премьерным спектаклем стал «Автоград-21», в котором Николаю Караченцову досталась второстепенная роль. В основу постановки легла пьеса, написанная Захаровым совместно с драматургом и певцом Юрием Визбором: вы же чувствуете, какой романтикой повеяло от одного упоминания имени соавтора! Это спектакль стал своеобразной заявкой режиссера на создание своего – авторского театра: актеры пели злободневные пародийные баллады — зонги. А уже следующий спектакль Захарова сделал Караченцова звездой, и это была постановка по роману-поэме бельгийского писателя Шарля де Костера «Легенда об Уленшпигеле» и пьесе драматурга Григория Горина. В театральном сообществе Москвы он произвел эффект разорвавшейся бомбы, а Николаю на этот раз досталась главная роль: «С этого дня начался мой настоящий театр. Марк рассказывал, что на следующий день после премьеры «Тиля» он пришел в фойе и не увидел портрета артиста Караченцова. Значит, какие-то поклонницы-девочки его сперли. И он сказал: «Я понял – Николай Петрович стал знаменитым». Когда Гриша Горин умер, кто-то сказал, что ежели на занавесе Художественного театра вышита чайка, то на занавесе «Ленкома» полагалось бы повесить красный колпак Тиля».
С тех пор музыка стала одним из главных, во многом определяющих ход и суть событий действующих лиц постановок Захарова: «Когда человек уже не может говорить, не может кричать, не может орать, он начинает петь. Музыка – эмоциональный катарсис», - вспоминал Караченцов. Позже в одном из интервью Марк Захаров сказал, что именно Караченцов со своим Тилем стал «тем самым тараном, что пробил брешь в стене, отделяющей старый «Ленком» от нового». За этой постановкой последовало множество других. Он играл на сцене самые разные по темпераменту роли, но, вероятно – хотя он и называл своей главной ролью роль Тиля – для большинства зрителей он – лучший, незаменимый и невероятный граф Резанов… «Юнона» и «Авось»! С такой силой страсти, сумасшедшей энергетикой, необыкновенной достоверностью, пробирающей до самых глубин истосковавшейся по сильным чувствам души, никто, кроме него так и не смог (несмотря на несомненный талант) донести до людей суть этой выдуманной по большому счету, но прекрасной истории любви, в которую так хочется верить…
По воспоминаниям артиста, утром в день сдачи Захаров с Вознесенским поехали в храм, освятили три иконки, что тогда выглядело вызывающим поступком, и поставили их на столик в гримерной Лене Шаниной – она играла Кончиту, поставили на столик жене Караченцова Людмиле Поргиной – она играла Богоматерь. Третью иконку режиссер и автор принесли к Николаю в гримерную… «Тиля» комиссия принимала семь раз, страшно было подумать, как могли отреагировать на «Юнону» с ее молитвами и Богоматерью. Между тем, в постановке принял участие сам Владимир Васильев - ему проиграли сделанный на «живую нитку» будущий спектакль. Безумно знаменитый танцовщик и хореограф сказал: из того, что нынче идет на мировой сцене, он постарался посмотреть максимум, но то, что он увидел сегодня, вероятно, лучшее из увиденного. А дальше…. полетела по залу его одежда - он весь был в коже - театральная костюмерша принесла ему тренировочный костюм за три рубля – тот, что с пузырями на коленках, он переоделся и полез на сцену показывать. Случился тот самый спектакль, который, выражаясь языком современным, стал культовым: двери в театр неоднократно ломали, а постановка имела бешеный успех во многих городах США и Европы. Караченцов играл графа Резанова 20 лет! Все на том же натянутом как струна нерве, на пределе человеческих возможностей, на одном дыхании, на сумасшедших эмоциях. Чтобы справиться с вокальными партиями графа Резанова, Караченцов учился у своего коллеги Павла Смеяна. Рок-опера стала визитной карточкой «Ленкома» и покорила самого Пьера Кардена — знаменитый французский модельер даже организовал советской труппе выступление в собственном театре «Эспас Карден» в Париже. Спектакль наделал столько шума, что его увековечили – и даже не в России. В начале 2011 года в обращение ввели серебряную монету номиналом в один новозеландский доллар с изображением Кончиты и графа Резанова – Елены Шаниной и Николая Караченцова.
Счастье, когда режиссер и артист находят друг друга: Караченцов был неизменно верен «Ленкому» на протяжении 40 лет. Когда его спрашивали о причине такого постоянства, он отвечал просто: «Наверное, я мог бы устроиться в любой театр Москвы. Но какой смысл уходить от лучшего режиссера?» Среди его последних театральных ролей — князь Меншиков в «Шуте Балакиреве» - 2001 год и Доменико Сориано в «Городе миллионеров» - 2004-й… Мы говорим «Караченцов» и подразумеваем «Ленком», говорим «Ленком» и подразумеваем «Караченцов» несмотря на целую плеяду великолепных артистов, составивших славу этого московского театра. Николай Петрович от него неотделим… А, между тем, этого могло бы и не быть: по определению выпускников Школы-студии МХАТ автоматически отправляли служить именно во МХАТ, о котором впоследствии Николай Петрович вспоминал так: «МХАТ в те годы жил в полном развале, даже не скажешь, что жил – мертвый театр». Но в связи с уходом из «Ленкома» с поста главного режиссёра Анатолия Эфроса, который забрал с собой десяток лучших своих «птенцов», составлявших тогда славу «Ленкома» - история случилась крайне скандальная, великого мастера попросту «ушли» - сложилась катастрофическая ситуация недобора актёрского состава, и Караченцов в числе десяти лучших студентов был распределён в этот театр.
Эта случайность и стала любовью, судьбой и счастьем на всю жизнь…
Однако как бы ни был великолепен артист на сцене, всенародную славу приносит все же на своих капризных крылышках лукавая десятая муза – муза кинематографа. К Николаю Караченцову она была благосклонна: он начал сниматься еще во время учебы в вузе, но проснулся по-настоящему знаменитым, сыграв в 1975 году Бусыгина в экранизации пьесы Александра Вампилова «Старший сын». За несколько разболтанным, любящим, как сейчас говорят, «потусоваться» и взбаламутить покой добропорядочных граждан, проживающих на окраине, парнем четко и невероятно убедительно проступила сущность чуткого, с ранимой, любящей и все понимающей сострадающей душой человека. Он ни в чем не уступил гению Леонова, составив с ним необыкновенно трогательный, проникающий до самого сердца дуэт.
Снимаясь в нескольких фильмах за год, Караченцов неизменно создавал на экране яркий, уникальный по достоверности, по силе чувств и эмоций персонаж, неважно какой эпохи и страны - будь то вдохновенный разгильдяй, «рыжий разбойник» Дикки Мэлони из экранизации романа О. Генри «Короли и капуста» - авантюрный обитатель несуществующей центральноамериканской стране под названием Анчурия. Или Пастрана,- верный друг благородного испанского кабальеро, покорявшего сердца красавиц аж в XVII веке в ленте «Благочестивая Марта». Рвущийся к власти, решительный и жесткий Человек Боя в философском детективе каменного века «Две стрелы» и туповатый, исполнительный, чуть наивный помощник главаря мафии Урри из фантастической ленты «Приключения Электроника»: в фильмографии актёра больше ста картин – музыкальные, детские, лирические, драматические, комедийные, детективные, исторические…
И в каждой своей роли, независимо от экранного времени он был великолепно ярок и убедителен. Он дарил зрителям себя без остатка, всей душой презирая халтуру: «Артист Караченцов, какое бы у него настроение ни было, как бы он себя ни чувствовал, обязан показать пик формы. Я обязан сыграть свой спектакль, будто он последний в жизни. Моя задача — в первую очередь, не разочаровать зрителя, подтвердить его интерес. Приведу простой пример: допустим, сегодня мы едем с «Юноной» и «Авось» в село. Как актер я могу решить: «Зачем мне выкладываться на полную? Какой в этом смысл? Уж лучше я себя поберегу! Ведь завтра на наше представление приедет Пьер Карден! И здесь уже надо показать себя во всей красе!». Вот только есть небольшая проблема: тело уже привыкло к «халтуре». Поэтому важно понимать, что зритель может быть всякий, но это не повод расслабляться». Возможно, поэтому почти все свои трюки он выполнял без дублеров – во всем добиваясь правдивости: так, режиссер Алла Сурикова интересовалась у каскадеров: «Вы сумеете?» Иншаков же (один из самых известных профессионалов) ей всегда на это отвечал, что «Караченцов сам сделает». Со свойственным ему юмором он отмечал, что киностудии ему давали играть разных по характеру персонажей: «На «Ленфильме» меня могли снимать в положительных ролях, а на «Мосфильме» я рассматривался исключительно как уголовник».
Список лент, в которых он принимал участие, вполне сопоставим со списком мультфильмов – бесконечно любимым малышами персонажам он душевно дарил свой характерный хрипловатый голос – и, конечно, наделял их уникальностью, сильными чертами и душой. Азартно озвучивал зарубежные фильмы – и, право, сложно представить себе, чтобы всенародно любимый Жан-Поль Бельмондо говорил чьим-то другим голосом.
Лента, в которой последний раз появился этот бесконечно любимый всеми человек, по мнению зрителей, не удалась… Во всяком случае она не вошла в список лучших лент постсоветского кинематографа. Повторить феномен невероятно душевного, до боли трогающего фильма «Белые росы» с поистине звездным составом не удалось и чуда не случилось. Но его стоит посмотреть хотя бы из-за нескольких невозможно грустных минут, когда в кадре появляется вернувшийся к жене, постаревший Василий Ходас – Николай Караченцов. Через тридцать один год после ленты «Белые росы», где он – взрывной, озорной, сумасшедший от любви кружит в водовороте такой безнадежной и такой прекрасной жизни, девять лет после злосчастной аварии, перечеркнувшей судьбу, разделившей ее на «до» и «после»….
Он так торопился жить, торопился творить, горел ярким безудержным пламенем вдохновения и азарта, будто чувствовал: он не задержится надолго на этой прекрасной земле:
- совместно со своим другом каскадёром и педагогом Николаем Астаповым создал в Красноармейске «Школу искусств Николая Караченцова» («ШИК»), в которой дети обучались в различных направлениях — от танцев до живописи, от фехтования до верховой езды.
- не раз становился участником ряда теннисных турниров, в том числе «Большой шляпы», «Марко-Гаррос», за кубок «Большого колпака». Среди постоянных партнёров Караченцова по теннису были профессиональный теннисист и тренер Шамиль Тарпищев, вице-президент федерации тенниса Северо-Западного региона Игорь Джелепов, композитор Максим Дунаевский и поэтЮрий Ряшенцев.
Не будем вспоминать две страшные аварии с почти мистическим совпадением дат с разницей в 12 лет, не будем разбираться в том, права или нет была его жена Людмила Поргина, выводя беспомощного мужа в свет – человека, на лице которого лежал лишь слабый отсвет былой жизнерадостности, бледный отпечаток бесконечной яркой и сильной харизмы и силы.
«О милых спутниках, которые наш свет Своим сопутствием для нас животворили, Не говори с тоской: их нет; Но с благодарностию: были»...
Елена Шарова