Военный отряд команчей (Джордж Кэтлин).
Известная картина, изображающая команчей после набега на Линвилл.
По легенде и истории, пенатеки являлись самой многочисленной и сильной племенной группой команчей. Именно они вымели апачей в Мексику и насмерть сражались с испанцами за Техас. Они по желанию совершали глубокие рейды в Мексику и господствовали над всеми племенами центрального Техаса. Они также являлись единственной многочисленной группой команчей, которая на постоянной основе контактировала с разными европейскими захватчиками и колонизаторами. Другие основные деления - ямпарика, котсотека, квахади и нокони - держались, главным образом, особняком от поселений и солдат, от их культур и незримых болезней белого человека. Они жили дальше на Великих Равнинах, перемещаясь за стадами бизонов. Несмотря на то, что квахади интенсивно торговали с коммерсантами из Санта-Фе, делали они это исключительно через посредников команчеро.
Такая близость к белым произвела глубокие изменения среди пенатека. Как отмечал Говорящий с Духами, они видели, как бизон ушел на север, чтобы никогда больше не возвратиться на отдаленный юг равнин. Поэтому они вынуждены были охотиться на более скромную дичь. В конце концов, когда количество дичи катастрофически сократилось, они стали ради получения пищи торговать с белыми людьми или сельскохозяйственными индейцами, такими, как вичита и вако. С годами контактов с белыми у них становилось больше, и далеко не все из них были благоприятными. Они вынуждены были выпрашивать пищу и воровать небольшие полезные вещи или безделушки. Большинство из них выучили испанский язык, а некоторые даже познакомились с английским. Они обнаружили, что одежда из хлопка или шерсти лучше греет зимой и защищает от летней жары, чем их традиционные одеяния из шкур животных. Подобно пяти цивилизованным племенам с востока, они начали переходить на одежду белых. Металлические чайники или котлы были более практичными, чем глиняные кувшины, и когда они приходили в негодность, из них можно было делать наконечники для стрел. Промышленный стеклянный бисер был более ярким, чем их бисер, изготовленный кустарным способом из раковин. С каждым новым налетом росли их запасы артефактов белого человека: посуда, инструменты, оружие и многое другое. Это было, своего рода, культурное загрязнение, которое невозможно было избежать или остановить. При этом случайная близость чередовалась с кровопролитием, насилием и враждебностью. Такую близость можно увидеть в истории, случившейся несколькими годами позже. Женщина, которая жила в немецком поселении, рассказала о типичном столкновении с команчем.
«Однажды днем, когда я была дома, пришел большой индейский мужчина. Я как раз успешно испекла хлеб, и была очень горда этим. Большой негодяй измерил всё взглядом, заметил мой хлеб, взял его и пошел с ним». Дальше произошла интересная и почти забавная бесцеремонность: она взяла скалку и несколько раз стукнула его. Другие люди в ее городе тоже жаловались, что команчи появляются во время приема пищи, предполагая щедрое радушие, и крадут какие-нибудь мелкие вещи из дома. В отношении ямпарика, которые жили далеко на севере, у реки Арканзас, подобная сцена находится за гранью воображения.
Техасцы, кстати, начали понимать это изменение. Следующий отчет был опубликован в Houston Telegraph и Texas Register 30 мая 1838 года, после того, как делегация команчей посетила в Хьюстоне президента Сэма Хьюстона по его приглашению.
«Все ожидали встретить свирепых, атлетически сложенных воинов с жилистыми конечностями и гигантским телосложением, и каково же было их удивление по приходу в Дом Президента, когда они увидели выстроенных, словно на параде, около двадцати пяти тщедушных, убогих, полуобнаженных, производящих нищенское впечатление дикарей, вооруженных луками и стрелами, и сидящих верхом на столь же жалкого вида лошадях и мулах! Чувство восхищение улетучилось моментально, и наши граждане рассматривали их со смешанным чувством жалости и презрения. Их скво и дети рассеялись в городе по всем направлениям. Они скупали старые жестянки, железные обручи, обрезки жестяных банок, стеклянные бутыли и тому подобный мусор, который для них был очень ценным. Мистер Легранд, который несколько лет прожил среди команчей, сказал, что эта партия принадлежит делению племени под названием лесные команчи, и живут они в холмистой области северо-восточнее Бехара (Сан-Антонио). Они - бедная, деградирующая, ничтожная раса, и едва ли они хоть чем-то похожи на команчей прерий».
Этот отчет замечателен во многих отношениях. Во-первых, в нем присутствует открытая насмешка над индейцами в расистском духе, что выразилось в откровенном удивлении тем, что реальные индейцы вовсе не похожи на индейцев из книг Джеймса Фенимора Купера. Во-вторых, автор во многом прав в своих наблюдениях. Команчи были невысокими людьми, невыразительными физически, и это отмечали почти все наблюдатели. Они действительно во время визита ходили в полуобнаженном виде, поскольку дело происходило летом, и носили простые набедренные повязки. Они ездили на мустангах, которые были небольшими в росте, неподкованными и костлявыми, то есть, не соответствовали европейским взглядам на породистую лошадь. Их основным оружием были лук и стрелы. В глазах среднего техасца, разумеется, они были бедны, так как не имели никаких домов, недвижимого имущества и банковских счетов. И, конечно, они любили порыться в выброшенных в мусор консервных банках и металлоломе, поскольку из этого они делали лезвия для своих ножей и наконечники для стрел и пик. В сравнении с команчами прерий, корреспондент тоже был прав, так как пенатека, благодаря многолетним кросскультурным контактам, являлись чахнущей, вырождающейся версией истинно диких команчей. Такого рода близость не только духовно на них повлияла, но и физически. Эпидемии черной оспы уничтожили огромное число пенатека в 1816 и 1839 годах (в 1849 году холера забрала большинство уцелевших). Их охотничьи угодья настолько были истощены наплывом поселенцев, что многие из них могли вскоре оказаться на краю гибели от голода. На самом деле, это они стали лесными команчами, чья жизнь и пропитание теперь зависели от чуждой им культуры, в то время как остальные деления племени по-прежнему скитались свободными и дикими по высоким равнинам. Фактически, в то время как пенатеки деградировали, благодаря своим многолетним культурным контактам с белыми, команчи высоких равнин всё ещё находились на пике своего исторического могущества. Корреспондент был неправ лишь в одном, когда неявно намекнул на то, что эта разлагающаяся версия настоящих воинов равнин не представляет значительной военной угрозы. В этом он сильно ошибался. Жалкие на вид, полуобнаженные люди всё ещё являлись величайшей легкой кавалерией на земле, и американские или техасские солдаты пока ещё не могли им успешно противостоять.
Горб Бизона имел видение. Оно пришло к нему ночью. Это было неистовое, мистическое, всеохватывающее, апокалиптическое видение, отображение мечты, в которой лживые и вероломные техасцы, виновники бойни в Доме Совета, были атакованы и преследуемы к морю. Горб Бизона был вождем пенатека. До недавних пор он являлся руководителем невысокого ранга, кто мог рекрутировать воинов для налета, но не обладал статусом больших гражданских и военных вождей. Однако теперь многие парайбо были мертвы. Некоторые из них умерли во время катастрофической эпидемии черной оспы 1816 года, которая охватила селения команчей, вичитов и кэддо, убив до четырех тысяч команчей, что составило примерно половину от восьми тысяч пенатека в начале 19 века. По крайней мере, четыре видных парайбо были потеряны в эпидемии черной оспы 1839 года; более двенадцати военных вождей погибли в сражении в Доме Совета. Горб Бизона остался в живых, и он являлся, что называется, лидером от Бога, кто бегло разговаривал на испанском языке, и теперь он должен был жить, чтобы возглавлять множество кампаний после того, как большинство вождей его группы умерли или были убиты. Ему посчастливилось быть племянником Говорящего с Духом - известного военного вождя пенатека. Впервые он столкнулся с белыми поселенцами, или тайбос, как их называли команчи, в Бартон-Спрингс, поселении в колонии Остин, в 1828 году, где он общался с ними на испанском языке, и очаровал их. Он был описан ими, как «великолепный экземпляр мужественного дикаря». Это случилось до того, как команчи постигли недружелюбный и стяжательский нрав англо-техасцев. Немецкий ученый, повстречавший его в 1840 году, так его описал: «Безупречное, неподдельное изображение североамериканского индейца, кто, в отличие от остальной части его племени, презирает любую форму европейской одежды. Его тело обнаженное, шкура бизона обернута вокруг его бедер, медные ободки на его руках, цепочка из бисера вокруг его шеи, и с его длинным, грубым черным волосом, свисающим вниз - он сидел там с серьезным выражением лица североамериканского индейца, казавшегося безразличным к европейцам».
К сожалению, нет ни одной фотографии Горба Бизона, но есть одна его сына, про которого говорили, что он похож на его отца. Это был поразительно красивый молодой человек, возможно, двадцатилетнего возраста, с волосами до плеч; мудрым, уравновешенным взглядом; с наполовину женственными чертами лица; и пристально пялящий глаза - индейцы всегда делали такой напускной, серьезный вид на камеру.
У Горба Бизона было одно из тех команчских имен - там было большинство таких, - которые благонравные белые не могли произнести или перевести. Его имя на языке немена, если его перевести правильно, было Почанакуархип, что означает - «постоянная эрекция».
Видение Горба Бизона было необычайно ярким. В течение недель ярости и траура, что сопровождали бойню в Сан-Антонио, в разгар выматывающей жары техасского лета, когда всадники распространили новости по Команчерии, он обратился с грандиозным призывом. Видение, подобно многим другим видениям, что испытывали военные вожди, определило суть, саму идею набега. Это должен был стать не просто набег. Изгнание техасцев в море требовало такой военной экспедиции, которую команчи нечасто проводили.
В июле Горб Бизона собрал свои силы. Он отправил посыльных в отдаленные племенные группы - ямпарика, котсотека, нокони, - но получил от них всего несколько воинов. Северные группы скептически отнеслись к его идее по двум причинам: из-за болезни, обладающей мощным колдовством; и из-за потери многих военных лидеров пенатека. Они считали, что на Юге слишком плохая магия. Кроме этого, у них на севере были свои проблемы: шайены и арапахо продвигались на юг, в бизоньи угодья, расположенные между реками Арканзас и Канейдиан, тем самым, представляя собой прямую угрозу Команчерии. И, возможно, они осознавали также, что они поняли значительно лучше несколько позже: пенатеки, в их соседстве с белым человеком, более не являлись традиционными команчами; они стали в какой-то степени чужим и деградировавшим народом.
Примечание (А.К.)
Этот деградировавший народ после грандиозного набега на Мексиканское побережье, примерно через два месяца отправился в еще более грандиозный набег в старую Мексику, в котором было убито от трехсот человек (официальны армейский отчет генерала Каналеса) до 1500 (неофициальные отчеты - Капитан Гранде, Де Шилдс). И в течение следующих девяти лет являлся основной движущей силой команчских набегов в Мексику.
Но большинство других вождей пенатека, включая Исиманику, Маленького Волка и Санта Анну, согласились идти с ним. Еще пришли некоторые кайова. Эти никогда не отказывались от хорошей драки, и в этом у них было какое-то мистическое сходство с команчами, хотя они и говорили на другом языке, и имели более сложную культуру, чем команчи.
В середине лета Горб Бизона имел в своем лагере более четырехсот воинов и примерно около шестисот их последователей, в основном женщины и мальчики постарше, которые были необходимы, так как изгнание техасцев в море и видение их кровяных разводов в синих водах Мексиканского залива должно было занять больше, чем несколько недель: в тотальной войне против техано Горбу Бизона нужна была поддержка тыла.
1 августа 1840 года около 1000 команчей – мужчин, женщин и детей – спустились с жестких, известняковых стен Балконес-Искарпмент к берегам - поросшим рядами кипарисов, несущей прозрачные воды - реки Бланко, спустились дальше до ее слияния с напитываемой родниками реки Сан-Маркос, и затем выехали в черные земли прерий южного Техаса. Их целями были города и поселения, растянувшиеся вдоль рек и ручьев, которые текли на юг к травянистым равнинам и неглубоким бухтам техасского прибрежного изгиба. Далее они продвигались по ночам. 4 августа, перемещаясь под светом растущей команчской луны, они пересекли линию фронтира и углубились в область англо-техасских поселений. Когда техасский рейнджер Бен Маккаллок через два дня пересекал их тропу недалеко от города Гонсалес, он едва мог поверить своим глазам. Одна тысяча всадников прошла практически незаметно через территорию, хоть и не густонаселенную, но содержащую много поселений и ферм. Никогда ещё на юге Техаса не сталкивались с подобным. Люди, которые попадались захватчикам на их пути, как правило, умирали. Одним из них был Такер Фоли, на кого натолкнулась партия из 27 воинов. Они поставили его в безвыходное положение около водного источника, заарканили его и потащили, затем разрезали подошвы его ног, и ради собственного развлечения заставили его ходить в течение какого-то времени по горящей траве. Когда им это надоело, они его застрелили и оскальпировали. Маккалок и его небольшое подразделение следовали по пятам за индейцами, но тех было слишком много для того, чтобы вступать с ними в сражение.
То, что произошло после, стало известно техасцам, как Великий Рейд на Линвилл. В истории он рассматривается вкупе с событием, известным, как Битва на Плам-Крик. Два события были разнесены во времени примерно на две недели. Вместе они формируют необычайно странную и во многом сюрреалистическую часть истории Техаса – приступ гнева и насилия на уровне, который был редко когда достигнут на Западе. Для Горба Бизона это был одновременно величайший и неприятный момент, когда техасские рейнджеры почувствовали уверенность в своих силах, узнав, как можно бороться с команчами и побеждать их, и это изменило природу пограничной войны на Южных равнинах.
В четыре часа после полудня, 6 августа 1840 года, почти через пять месяцев после Битвы в Доме Совета, армия Горба Бизона ударила по городу Виктория, примерно в ста милях южнее Сан-Антонио и в двадцати пяти милях от побережья. Жители ничего не подозревали, и индейцы легко его захватили. Они убили дюжину людей, кружа по улицам и стреляя из ружей в жителей, спасающихся на крышах и выглядывающих из окон. Здесь, как обычно, произошло то, что благодаря команчской магии, позволило избежать массовой бойни. Команчи не стали захватывать дом за домом с целью уничтожения всего живого в Виктории, вместо этого, они объехали город, как будто это было стадо бизонов, забрали попавшийся скот и лошадей, захватили негритянскую девушку и нанесли обычный в таких случаях вред. Если представить депозитный счет в современном мире, когда он разом пополнился тысячедолларовыми купюрами, так и команчи, захватив лошадей, приобрели для себя самое ценное богатство. Они не были материалистами, но только не в том, что касалось лошадей, которые были им необходимы для торговли и дальнейшего получения необходимых товаров. Тем временем, жители Виктории возвели баррикады. Команчи снова атаковали утром, но отступили под плотным ружейным огнем. Разозленные, они приступили к очистке окраин города, и в пределах нескольких часов собрали от полутора до двух тысяч лошадей, оставив после себя тринадцать трупов и много раненых. Затем они во весь опор помчались к дороге на побережье. У них не было какой-то идеи относительно того, куда ехать, просто они следовали за видением Горба Бизона. Они ехали к морю, и гнали три тысячи лошадей. Племя вырезало кровавый прокос насилия через береговую низменность, убивая и сжигая на пути в бухту Матагорда, и собирая весь попадавшийся им скот и лошадей. Людей они тоже захватывали, и в их числе оказались Нэнси Кросби, внучка Дэниэла Буна, и ее младенец. Поскольку она не смогла успокоить плачущего ребенка, они насадили его на копье у нее на глазах. 8 августа дикая армия подступила к расположенному в форме полумесяца городу Линвилл, и окружила его с трех сторон, с четвертой был океан. Теперь видение Горба Бизона быстро входило в соответствие с реальностью. Жители в панике бежали перед громоподобными команчами в единственном направлении, которое было свободно перед ними – прямо к морю, и к единственной защите в виде парусных лодок, которые бы пришвартованы на отмели, в нескольких сотнях ярдах от берега. Многие горожане были зарезаны уже в воде, включая некоего майора Уоттса, молодого таможенного инспектора, который только что женился. Его жена, описанная, как очень красивая женщина, была захвачена. Когда индейцы попытались раздеть ее - их обычное первое действие по отношению к пленнику - они столкнулись с загадочным и ужасным препятствием в виде ее корсета из китового уса, который они не смогли снять. Расстроенные, они привязали ее к лошадиной спине и забрали с собой. Много жителей спаслось на большой шхуне, которая тоже стояла на якоре недалеко от берега.
Тем временем, индейцы обнаружили чудесное содержание складов: холсты и материи, зонтики, шляпы, красивые платья и скобяные товары. Линвилл был важной промежуточной торговой базой, где складировались товары для торговли в Сан-Антонио и Мексике. Индейцы забрали здесь всё, что смогли унести, а затем подожгли постройки. Горожане наблюдали с лодок – день был безветренный, и лодки не качались – как их дома, их деловые офисы и всё остальное, кроме одного из складов, поглощается пламенем. Пока город горел, индейцы выкрикивали и танцевали, и загоняли скот в загоны, где они стреляли и резали его.
Следующее описание исходит от Джона Линна, жителя Виктории на момент набега: «Эти индейцы, не стеснённые никакими правилами, лихо разъежали около горящей деревни, среди своих визжащих скво и маленьких инджинов, как демоны в пьяной оргии, со шляпами Робинсона (местный торговец) на своих головах и зонтиками Робинсона, раскачиваясь из стороны в сторону, подобно подвыпившим молодым глупцам».
После поджога города - настолько основательно разрушенному, что он больше никогда не восстановился - индейцы уехали по тому же пути, по которому приехали сюда. Их кривлянье в городе казалось дурным сном, но то, что происходило потом, было похоже на полнообъемную галлюцинацию. Горб Бизона просто потерял контроль над своей армией. Месть растворилась в действии, больше напоминающем обыкновенную забаву. Это началось со вспышки лошадиного воровства еще в Виктории: даже для команчей перегон трех тысяч животных являлся колоссальной транспортной операцией. Затем состоялось изумительное открытие складов в Линвилле, набитых багажом буржуазного образа жизни. Немена прибыли в город в оленьих шкурах и набедренных повязках, а уехали из него в цилиндрах, высоких кожаных ботинках и дорогостоящих пальто, покрытых яркими, медными пуговицами, одев их задом-наперед и застегнув на все пуговицы. Они разжились со складов ситцами и яркими лентами, которыми украсили свои пики и заплели их в хвосты своих лошадей. Конная армада, уезжавшая по дороге на Викторию, была не просто живописной, брызгающей сверкающими бликами на покрытые шипами кустарники южного Техаса, но громоздкой и неповоротливой из-за множества железных обручей и более легких скобяных изделий, которые им были нужны в производстве оружия. Всё это было навьючено на мулов и лошадей. Неизвестно, считал или нет Горб Бизона, что его видение исполнено, но теперь его план в отношении славной и расширенной войны против техано сменился единственным желанием: добраться до дома с невообразимым количеством добычи.
Техасцы знали про них. Такой огромный караван, набитый украденными товарами и типи, содержащий множество женщин и детей, и даже какое-то количество стариков, тяжело перемещавшийся через широко раскинувшуюся, серовато-коричневую прерию, не мог пройти незаметно. Техасцам предоставилась возможность, которую нельзя было упускать. Были сформированы три роты. Одна из них, численностью 125 человек из поселений, расположенных вдоль реки Гваделупе, под командованием Джона Томлинсона, перехватила команчскую армию около Виктории. Они сделали то, что большинство солдат-тайбо (белые солдаты) научены были делать в то время: спешились и подготовились к сражению. Такая тактика в борьбе с конными команчами была сродни подписанию собственного смертного приговора. Пешие бойцы против конных воинов, перемещающихся на скорости в 20-30 миль в час, способных выпустить двенадцать стрел за время, которое необходимо для перезарядки ружья, не было честной борьбой, или борьбой на равных. Вопросом времени являлось то, как долго пешие бойцы проживут после того, как им посчастливится выбить из седел нескольких команчей. Люди Томлинсона быстро оказались в окружении, скачущих по кругу команчей. Они должны были пасть там, где стояли, но в этот раз у команчей были другие интересы. Люди Томлинсона отступали так быстро, как только могли, потому что индейцы уехали, больше заинтересованные в защите своих женщин и вьючных лошадей, чем в душераздирающей атаке на белых.
Живописная армия продолжила перемещение на север, к холмистой стране, под палящим теплом, которое сделало прерию коричневой. В обычном своем налете команчи должны были атаковать, затем разбиваться на небольшие группы и быстро отходить в глубокий тыл. Так поступали все равнинные племена с незапамятных времен. Теперь всё было по-другому: они самонадеянно и неуклюже двигались по отчетливо видной домашней тропе. Очевидно, что с таким огромным объемом имущества, у них просто не было выбора. 12 августа разведчики заметили их возле современного Локхарта, когда они перемещались в северо-западном направлении через обширную, травянистую, с темными суглинками, одну из самых красивых прерий Техаса. Свидетель Джон Генри Браун описал, то, что он видел: «Они открыто двигались по диагонали примерно в одной миле впереди нас. Они пели и вращались по кругу во всевозможных гротескных способах, утверждая этим свой большой триумф. До этого времени они потеряли только одного воина, а сами убили двадцать человек».
Их ждали. Горб Бизона совершил самую главную ошибку, вполне предсказуемую: белые люди знали, где он будет пересекать Гваделупе и другие реки. Таким образом, двести человек из городов Гонсалес, Лавака, Виктория, Куэро и Техана (люди Томлинсона отказались к ним присоединиться) поджидали его на обратном пути. Никто из них не был солдатом в нормальном значении этого слова. Среди них было много молодых мужчин, которые осели в Техасе после битвы в Сан-Хасинто, и они стремились к риску, насилию и славе. Они не были фермерами, которые взваливали на свои плечи длинные винтовки только при приближении опасности. Они были наблюдательными, дерзкими и бесстрашными людьми в середине своих двадцатых годов, с отчетливо выраженным стремлением к хорошей драке и почти не задумывающиеся о собственной смерти. «Запад привлек их дикостью, опасностью и риском пограничной жизни», - писала Мэри Мэверик в своих мемуарах. Они готовы были выслеживать и убивать индейцев без любой оплаты или вознаграждения. Команчи, конечно, еще не встречались с людьми такой породы. Еще там были индейцы племени тонкава, постоянно испытывающие непреодолимую тягу к мести. Все они находились под командованием генерал-майора Феликса Хьюстона, руководителя милиции штата, солдата старой школы, кто однажды подрался на дуэли ради продвижения по службе с военным министром Альбертом Сидни Джонстоном. Сейчас Хьюстон совершил свою следующую, грубую оплошность, возможно, тоже предсказуемую, такую же, которую совершил Томлинсон два дня назад. Он приказал своим людям спешиться на открытой равнине и сформировать «полый квадрат» для борьбы. Как и в случае с Томлинсоном, конные воины окружили их и стали расстреливать из луков, используя щиты из толстых бизоньих шкур для отражения пуль, что они делали довольно эффективно. Спешившиеся люди получали ранения, а их лошади падали замертво. Браун писал: «Это была фатальная ошибка. Так мы потеряли тридцать или сорок драгоценных минут, в течение которых воины ловко приковывали наше внимание к ним, в то время как их скво и другие мужчины гнали огромную кавалькаду вьючных животных и свободных лошадей вперед, к горам у рек Бланко и Сан-Маркос. В это время их снайперы наносили нам и нашим лошадям серьезный ущерб».
Видя, что ситуация ухудшается, Хьюстон попросил своих более опытных бойцов, Бена Маккаллока и Мэтью Колдуэлла организовать конную атаку. Пока Хьюстон раздумывал о своем ухудшающемся положении, произошло нечто удивительное: один из военных лидеров команчей, подъехавший слишком близко к техасцам, при этом с большим умением используя свой щит, получил пулю и свалился с лошади. Его два товарища быстро его подхватили и увезли. Немедленно неистовство команчской атаки начало спадать. Из их рядов раздался жуткий звук, напоминающий вой волка. Что-то нехорошее произошло с их магией; возможно, это был тот случай, когда воины верили, что воинская «пуха» должна была уберечь их лидера от пули. Колдуэлл правильно уловил суть происходящего и прокричал Хьюстону: «Генерал, атакуем! Они дрогнули». И, вероятно, впервые в истории, большая группа одетых во что попало, конных, слабо вооруженных людей, галопом понеслась вперед, чтобы навязать борьбу конному племени равнинных индейцев на собственных условиях и согласно собственному военному методу. Важным моментом здесь было то, что Хьюстон, как представитель традиционной военной тактики, передал бразды правления одетым в оленьи шкуры пограничникам в лице Маккаллока и Колдуэлла. Битва на Плам-Крик, как она стала известна в истории, ознаменовала собой переход на иной военный метод, которому техасские рейнджеры придали окончательную форму в течение нескольких следующих лет. Необходимо также упомянуть, что одним из техасских бойцов на Плам-Крик был Джон Коффи Хейс, бесстрашный молодой человек, который прибыл сюда в поисках риска и опасности. Он был обречен на то, что впоследствии стать наиболее легендарным из техасских рейнджеров.
Теперь верхом, и вопящие подобно команчам, техасцы во весь опор мчались вперед и вытягивались в длинную колонну, до последнего момента не открывая огонь, но затем выпустили залп, который свалил с лошадей пятнадцать индейцев. Они обратили в бегство табун свободных лошадей, смявший вьючных лошадей, многие из которых были нагружены тяжелыми металлическими предметами, а теперь увязли в топкой грязи. Хаос был таким, что команчские воины, уже брошенные в дрожь плохой магией, оказались просто не в состоянии сманеврировать. Они запаниковали и бросились бежать. Дальше, на протяжении пятнадцати миль, шло сражение между отступающими команчами и двигающими вразброд техасцами. Борьба получилась кровопролитной. При этом индейцам хватило времени на то, чтобы остановиться и перебить своих пленников, включая Нэнси Кросби, внучку Дэниэла Буна, которую привязали к дереву и просверлили стрелами. Миссис Уоттс была более везучей. Ее тоже привязали к дереву и пустили в нее стрелу, которая застряла в ее корсете из китового уса. Она получила поверхностную рану и страшные солнечные ожоги, но осталась жива. Белые солдаты тоже могли быть беспощадными. Один из них наткнулся на умирающую команчскую женщину, запечатлел на ней свой ботинок, а затем пронзил индейской пикой.
Техасцы расценили это сражение, как большую победу, однако очень трудно сделать какой-то обобщающий вывод, в основном из-за того, что нет индейской версии этого события. Историки сходятся во мнении, что техасцы атаковали, а индейцы бежали; что один техасец был убит и семеро ранено. Однако мало согласия в отношении количества убитых индейцев и успешно бежавших. Оценки мертвых индейцев даны по-разному: 25, 50, 60, 80 и 138. Но, фактически, было обнаружено чуть более дюжины тел.
Вместе с тем, есть подтверждение тому, что индейское отступление тактически было выполнено просто блестяще. Больше всего команчи были заинтересованы защитой своих женщин и детей. И они это, кажется, сделали. Несмотря на то, что много своей добычи они потеряли, большинство лошадей они сохранили. По словам Линна, который всецело поддерживал версию славной победы для белой школьной истории, всего «несколько сот голов лошадей и мулов было возвращено». И это из трех тысяч. Это те факты, которые, возможно, делают победу не такой уж и великолепной, как изображено в истории рейнджеров и в других отчетностях, симпатизирующих техасцам. С точки зрения историков Джоди и Томаса Шилз, стратегия команчей в сражении состояла из множества финтов, выполняемых верхом и на высокой скорости, что внесло сумятицу в ряды белых, защитило женщин и детей, и, в конце концов, позволило им успешно бежать.
«Показ силы и искусство верховой езды отвлекли внимание, что позволило женщинам и детям начать перегон похищенного домашнего скота в северо-западном направлении, чтобы вывести их из-под удара Хьюстона. Несмотря на тяжелые потери, Горб Бизона, возглавлявший набег на пути к побережью Техаса, и благополучно привел большинство своих людей домой. Битва на Плам-Крик завершилась тактической ничьей» (Джодди Линн Диксон Шилз и Томас Шилз: Горб Бизона и пенатека-команчи).
Когда сражение закончилось, тонкавы, которые, согласно большинству сообщений, находились в самой гуще событий и хорошо сражались, таким образом, выплачивая сполна свои древние кровяные долги, собрались вокруг большого костра, который они развели. Сначала они затянули песню, затем несколько мужчин притащили к костру мертвого команча, вырезали из его трупа небольшие круглые филейки, нанизали их на палки, засунули в огонь, поджарили и съели это. После нескольких кусков, по словам Роберта Халла, видевшего это собственными глазами, их движения стали напоминать движения очень пьяных людей: «Они танцевали, бесновались, ревели и пели, и пригласили меня попробовать вырезку. Они сказали, что это сделает меня очень смелым».
Если в отношении великолепия победы техасцев на Плам-Крик имеются некоторые сомнения, то нет никаких разногласий в отношении того, что случилось двумя месяцами позже на реке Колорадо. Убедив свое начальство, что команчи недостаточно наказаны за их зверства в Виктории и Линвилле, полковник Джон Мур, всё ещё страдающий из-за его унижения на Сан-Сабе в 1839 году, набрал команду добровольцев для другой карательной экспедиции. 5-го октября он выступил с отрядом, состоящим из 90 белых людей и 12 липан-апачей в северо-западном направлении к реке Колорадо. В середине октября он настолько далеко зашел на запад, куда не заходил еще ни один англо-техасец, на расстояние почти в 300 миль от Остина. Там липаны обнаружили лагерь команчей из шестидесяти палаток (примерно 8-10 человек на каждую). Согласно некоторым отчетностям, это было селение Горба Бизона. Войска расположились лагерем в нескольких милях поодаль. Была ясная, холодная октябрьская ночь; земля была покрыта инеем от мороза. Они атаковали на рассвете, и, поскольку Мур уже был научен горьким опытом Сан-Сабы, атака была конная. И вновь, индейцы, не верившие в то, что «тайбос» (белые люди) способны атаковать их в глубине Команчерии, оказались совершенно не готовы к нападению. После того, как техасцы ворвались в селение, началось то, что больше было похоже на бойню, чем на сражение. Те индейцы, которые удачно бежали из своих горящих типи, обнаружили, что они оказались в безвыходном положении на берегу реки Колорадо. Многие из них погибли во время переправы через реку. Тех из них, кому удалось выползти на противоположный берег, нещадно преследовали и расстреливали на протяжении четырех миль. Многие погибли в охваченных пламенем типи. Всего двое из нападавших были убиты, что служит подтверждением тому, что большинство команчей даже не успели добраться до своего оружия. Мур в своей отчетности обошелся без обычной аккуратности в отношении попытки избежать убийств женщин и детей (что было обычным явлением в западных военных сообщениях); он написал, что он оставил «тела мужчин, женщин и детей - израненные, умирающие и мертвые - в каждой стороне». Он предъявил, что его люди убили 130 человек примерно за полчаса, и нет причины сомневаться в этом. Он взял 34 пленника, захватил 500 лошадей и сжег селение дотла. Таким образом, долг за Линвилл и Викторию был оплачен сполна. Однако большая война только начиналась.
Примечание (А.К.)
Подавляющим большинством убитых были женщины, дети и старики, поскольку в это время огромный военный отряд команчей - Горб Бизона был одним из его лидеров - находился в одном из самых широкомасштабных набегов в Мексике за всю историю индейских набегов в этой стране. Это говорит в пользу того, что команчские потери на Плам-Крик были невелики. Мур и его люди атаковали практически незащищенное селение. Вероятно, это было предусмотрено заранее, поскольку экспедиция Мура отправилась в поход во время "луны команчей" - традиционного рейдового сезона команчей и их союзников кайова в Мексике во время осеннего полнолуния. После этой атаки пенатеки ушли на север, чтобы обезопасить свои селения во время набегов в Мексику и в Техасе. В 1844 году они вернулись на свои земли после заключения мирного договора с Техасом, инициатором которого были техасцы.