Белые пленники среди индейцев долины Огайо.
Расставание: делавары выдают Буке своих белых пленников, а также детей, которых родили им их бывшие белые пленницы, а теперь их жены.
Переживания англо-американских поселенцев, похищенных индейцами, захватывает воображение, как обычных читателей, так и ученых, с семнадцатого века по двадцать первый. Самый массовый захват произошел между 1755 и 1765 годами, когда индейские отряды из долины Огайо неумолимо вторгались на фронтир Пенсильвании и соседних колоний. В этот временной отрезок индейцами были захвачены не менее двух тысяч англо-американских колонистов и британских солдат. Опыт, полученный этими пленниками, важен не только сам по себе, но и в отношении того, что распределение такого большого количества пленных среди относительно небольшого количества индейцев долины Огайо, сделало их проводниками важнейших культурных изменений, главным образом, среди последних.
К тому же, необходимо отметить, что отношение индейцев Огайо к своим белым пленникам заметно отличалось от того, что демонстрировали в этом плане другие индейские народы. Принимая своих пленников в собственные семьи, индейцы Огайо четко осознавали, что те будут играть важнейшую роль в части оказания дипломатического давления на своих англо-американских соседей. По сути, пленники являлись «живым щитом», оборонявшим индейцев Огайо от нападений британцев. Наконец, из-за большого количества пленных, их возвращение становилось центральным вопросом, как для их семей, так и для имперских и провинциальных властей. Освобождение пленных стало главным пунктом дипломатических отношений между Пенсильванией, Вирджинией и индейцами Огайо, и этот вопрос был доминирующим на всех переговорах между 1758 и 1765 годами.
Примечание.
Военные отряды и партии, атаковавшие поселения на колониальном фронтире, принадлежали разным народам от долины реки Огайо до региона Великих озер. Это были виандоты, оттава, твайтви (майами), потаватоми, но, главным образом, они исходили из поселений шауни, западных делаваров и минго (или сенеков, «сенегары) в верхней части долины Огайо, из области между реками Скиото и Делавэр, и восточных делаваров из области реки Саскуэханна. В основном рейдовые партии состояли из представителей сразу нескольких племен.
Летом 1755 года, в начале Семилетней войны, в результате разгрома британской армии генерала Эдварда Брэддока, граница Пенсильвании оказалась незащищенной перед индейскими вторжениями. До тех пор, пока генерал Форбс осенью 1758 года с большими потерями не захватил форт Дюкен, рейдеры из долины Огайо многократно атаковали поселения на фронтире Пенсильвании и Вирджинии. За этот период индейцы Огайо захватили почти тысячу пленных только в этой области, и еще многие сотни вдоль всей колониальной границы, от Северной Каролины до Нью-Йорка.
Во время войны Понтиака (1763-1764) рейдеры захватили еще несколько сот пленников, что довело общее количество взятых в плен англо-американцев почти до двух тысяч человек.
22 октября 1755 года Конрад Вейзер написал губернатору Пенсильвании Роберту Хантеру Моррису: «Сообщаю вам, что недавно я получил новости из Шамокина. Шесть семей были вырезаны на ручье Джона Пенна, на восточной стороне Саскуэханны (несколько человек оскальпированы и 28 пропали без вести). Люди бегут в панике, оставляя позади фермы и плантации. Двое моих сыновей отправились туда и помогли бежать одному из их кузенов и его семье». В апреле 1756 года Моррис написал сэру Уильяму Джонсону: «Вы не можете даже представить себе, какое количество жителей, всех возрастов и обоих полов, они захватили в плен. Информация, полученная мной от нескольких пленников, сумевших сбежать от них, позволяет мне сообщить вам, что не менее трехсот наших людей находятся в рабстве у них и у французов на Огайо, большинство в городе Шингаса, под названием Киттаннинг, примерно в тридцати милях от форта Дюкен».
В июне 1756 года одна из рейдовых партий вернулась в форт Дюкен, конвоируя более чем шестьдесят пленников. В августе того же года французские чиновники в Огайо оценили, что местные алгонкины держат в плену более трех тысяч англо-американцев. Многие из пленников были захвачены в изолированных фермах на границе, но другие жили в более обжитых районах колоний. Рейдеры проникали во внутренние районы Вирджинии, Пенсильвании и Мэриленда. В Пенсильвании рейдеры достигли Ридинга, оказавшись всего в сорока милях от Филадельфии. Однако наибольшее количество пленников было захвачено на западной границе, в частности, в округе Камберленд. Меньшее, но тоже значительное количество пленников, было захвачено в округах Ланкастер, Беркс и Нортгемптон, и меньше всех пострадал округ Йорк. Многие колонисты были захвачены прямо в собственных домах, другие при попытке к бегству, а третьи, сначала укрывшись в блокгаузах, но в конце концов, сдавались на милость победителей, бравших их в осаду. Самые многочисленные партии пленников были захвачены как раз в результате падения слабо укрепленных провинциальных фортов, которые индейцы начали повсеместно атаковать в начале 1756 года. В июле этого года индейцы получили самый большой свой приз в лице пленников, когда сломили сопротивление колонистов в форте Гранвилль, округ Камберленд.
Рейдеры захватывали всех без разбора – мужчин, женщин, детей. Во многих отношениях это были типичные жертвы, которых искал любой индейский рейдовый отряд в своих нападениях на белые поселения или деревни других индейских народов. Основную часть пленных рейдеры отводили в свои деревни, и сравнительно немногих продавали французам в Детройте или в форте Ниагара. Тщательное изучение колониальных документов показало, что пленников мужского пола было больше, чем женского.
Популярность повествований о неволе в те годы означала, что большинство жителей фронтира имели мало представлений о том, что их ожидает в случае пленения. Эти отчеты в деталях информировали колонистов о «варварском и шокирующем способе» умерщвления индейцами своих пленников. Колониальная пресса уверяла, что такие зверства являются обычным явлением: «Они поджаривают по пленнику из каждой более-менее крупной партии, и эти избранники проводят в страшных муках последние несколько дней своей жизни, прежде чем умрут». Но хуже было то, что «любой женщине в полнолуние приходилось выбирать – объятия индейца или томагавк».
Однако эти представления не соответствовали действительности. Немногие из пленников умирали насильственной смертью, поскольку основной целью захвата было принятие в семьи. Поэтому, не зная, какие пленники станут членами их семей, индейцы старались избегать любых сексуальных контактов со своими пленниками. По той же причине индейцы Огайо не подвергали своих пленников страшным пыткам. Следовательно, совсем немного их погибало. Тем не менее, поскольку перед принятием пленники проходили некоторого рода процедуры, включавшие истязания, и делалось это открыто, опасения за собственную жизнь имели место. Пленники-мужчины подвергались гораздо более серьезным пыткам, чем женщины. Мужчины боеспособного возраста, любые солдаты или ополченцы, как правило, ассимилировалось труднее в индейском обществе. Поэтому их смерть от пыток была небольшой потерей для рейдовой партии.
На самом деле, несмотря на то, что, согласно документам, мужчин на фронтире захватывалось больше, чем женщин, когда Буке в 1764 и в начале 1765 года принимал от шауни и делаваров белых пленников, женщин и детей среди них было намного больше, чем мужчин. С момента захвата, любой признак того, что взрослый пленный мужчина может стать угрозой для рейдового отряда, приводил к его гибели. Казни пленников, как правило, проводились быстро и без пыток – просто удар томагавком по голове – обычно до возвращения отряда в долину Огайо. Например, один пленник сообщил, что индеец, захвативший его, сказал ему, что они «не причинят мне вреда, если я соглашусь пойти с ними». В дальнейшем, если в приказном порядке ему давали какие-то задания, он их беспрекословно выполнял, следовательно, с ним обращались сравнительно хорошо. И напротив, когда вскоре на соседней ферме был захвачен еще один молодой человек, который выказал признаки неповиновения, его без лишних колебаний убили несколькими ударами томагавка.
Несмотря на то, что некоторых пленников казнили, большинство из них, всё же, принимались в семьи, поскольку индейцы Огайо остро нуждались в восполнении собственного населения. В 1750-х годах несколько опустошительных эпидемий обрушились на их деревни, таким образом, захват пленников являлся легким способом поддержания численности племени на должном уровне. Часто пленники-мужчины выполняли важные задачи, например, охотились на дичь во время отсутствия индейских мужчин, совершавших очередные набеги на фронтире. Многие из бежавших пленных мужчин смогли совершить свой побег как раз из-за того, что полностью завоевали доверие своих похитителей, которые принимали их в собственные семьи и давали оружие для охоты.
Захват новых пленных был настолько важен для индейцев, что они в основном выбирали цели, где их можно было бы сравнительно легко получить. Например, это были работники в полях – в основном женщины и дети. Один пленник сообщил, что его похитители сказали ему, что «лучший способ добыть пленников – это обойти форты и пройти туда, где они найдут достаточно людей, безоружных и беззаботных».
После захвата пленников основной задачей рейдеров становился быстрый отход, чтобы избежать перехвата и успешно возвратиться домой. Если колониальная милиция или ополченцы пытались спасти пленников, рейдеры, прежде всего, прикладывали все силы для того, чтобы оторваться от них как можно дальше. Иногда дети, пожилые люди или любые раненые пленники, которые сдерживали отход, умерщвлялись. Абрам Миллер, который был захвачен в мае 1757 года в округе Нортгемптон, сообщил, что его похитители убили мать с ее дочерью из-за их ранений. Мэри Джемисон тоже рассказала, как ее похитители уничтожили всю ее семью, чтобы ускорить бегство. Если отход проходил спокойно, без преследования, пленников, даже пожилого возраста, за редким исключением, оставляли в живых, поскольку за них можно было получить хороший выкуп в любом французском поселении или форте.
Для того, чтобы предотвратить возможный побег, индейцы связывали руки своим пленникам и часто заставляли их раздеваться. Один житель Пенсильвании, Джон Крейг, сообщил, что индейцы «сразу раздели меня, накинули веревку на шею и погнали перед собой». Они шли без остановки почти дотемна, и когда, наконец, остановились для ночевки, индейцы привязали пленников к столбам, стволам деревьев и валунам. По пути в Огайо из Пенсильвании с дипломатической миссией Кристиан Фредерик Пост видел «несколько столбов, окрашенных в красный цвет, которые были врыты индейцами в землю и к которым они привязывают своих пленников, когда останавливаются на ночь, возвращаясь из своих набегов».
Спустя несколько дней после завершения набега, несколько групп рейдеров собирались в заранее условленном месте, где они делили между собой пленников. Деревня Киттаннинг на реке Аллегейни, в частности, служила, по-видимому, центром сбора пленников до тех пор, пока она не была уничтожена колониальным ополчением Пенсильвании в сентябре 1756 года. Когда делавары Огайо в 1755 году захватили Чарльза Стюарта и его семью в Грейт-Коув в округе Камберленд, они отвели их в Киттаннинг, где пленников распределяли по различным группам. В этот момент рейдеры могли убить или подвергнуть церемониальным пыткам некоторых пленников. Особенно это касалось ополченцев провинциальных сил или регулярных британских солдат. Иных пленников сразу после их захвата могли выкрасить в черный цвет, что означало для них только одно – казнь по возвращении в долину Огайо. Когда рейдовая партия приближалась к своей деревне, все добытые ими скальпы вешались на шест длиной пять или шесть метров. Перед тем, как вступить в деревню, пленников крепко связывали по рукам и сгоняли в центр группы. Уже в самой деревне пленников заставляли «пройти сквозь строй». По словам моравского священника Джона Хеквелдера, их «выстраивали в шеренгу, указывали на врытый в землю разрисованный столб в двадцати-сорока метрах от них, и приказывали бежать к нему между двумя рядами местных жителей, которые отчаянно колотили их палками и заставляли терпеть другие мучения». Чарльз Стюарт тоже рассказывал, как «на входе в деревню нам пришлось идти между двумя рядами индейцев, по 100 человек с каждой стороны, державших в своих руках различное оружие».
Эта насильственная акция преследовала одну цель: вырвать пленников из их прошлой жизни с помощью ритуального унижения, и демонстрация ими ценных качеств, таких, как храбрость и стойкость. Однако не все пленники подвергались одинаковому обращению. Хеквелдер отметил: «Если пленник был решителен и храбр, то, когда ему приказывали бежать к разрисованному столбу и он делал это без колебаний и быстро, он часто избегал серьезных повреждений или даже вовсе обходился без них после того, как достигал обозначенного места, где он с удовлетворением слышал аплодисменты за свою смелость и отвагу. Однако с любым пленником, кто колеблется или проявляет симптомы нерешительности, обращались без особой милости, и он, в конце концов, был счастлив, если ему каким-то образом удавалось выжить».
После того, как пленников пропускали сквозь строй, их распределяли по различным семьям в деревне. Капитан рейнджеров Роберт Роджерс сообщил следующее: «Определение их судьбы является прерогативой хозяина дома, правда, порой это остается за какой-нибудь женщиной, которая потеряла на войне мужа, брата или сына. И когда дело обстояло именно так, она обычно усыновляла пленника, замещая им умершего и, тем самым, спасая ему жизнь». Если жители деревни считали, что кто-либо из пленников не подходит для усыновления – например, если они были, по их мнению, слишком старыми для этого – они могли предложить их французам за выкуп, а в некоторых случаях казнили их. Когда делавары Огайо захватили Чарльза Стюарта и его семью, они отделили родителей от их детей. Двух взрослых они отвели в Детройт, где продали их французскому миссионеру, который посадил их на корабль, отплывающий во Францию, и уже оттуда они вернулись в Пенсильванию.
Любых пленники мужского пола, которые были выбраны для казни и выкрашены в черный цвет – в основном пленные солдаты – по прибытии в деревню отделяли от остальных захваченных. Таких пленников тоже принимали в семьи и даже могли называть «дядей» или «племянником», но, в конце концов, их церемониально пытали и убивали. Джон Кокс стал свидетелем одной такой казни, когда пленника «примерно наказали» в предостережение остальным: «Они в течение получаса избивали его дубинками и томагавками, а затем, привязав его к столбу, обрезали ему уши близко к голове, после чего один индеец отрубил ему пальцы, а другой раскаленным железом сжёг ему живот. В довершение его мучений они утыкали его стрелами, и когда он скончался, они его оскальпировали».
Питер Льюни тоже стал свидетелем подобного случая: «Они поджаривали его живьем, мучая всю ночь, и прежде чем он испустил дух, отрезали куски его плоти и пожирали их».
Одно из самых подробных описаний ирокезских казней оставил Роберт Роджерс: «Сначала они раздевают человека, которому предстоит мучиться – полностью, догола. Затем, воткнув в землю два столба, прикрепляют к ним поперек две перекладины – одну примерно в двух футах от земли (50-60 см), а другую примерно в пяти или шести футах (более полутора метров) повыше первой. Они заставляют несчастную жертву встать на нижнюю перекладину, к которой привязывают его ноги, немного раздвинув их. Его вытянутые руки они привязывают к концам верхней перекладины. Оставив его стоять в этой позе, они начинают обжигать всё его тело, предварительно смазав его смолой. Вся деревня – мужчины, женщины, дети – собираются вокруг него, и каждый из них имеет право мучить его, как им заблагорассудится, пока в нем теплится жизнь. Если никто из присутствующих не изъявляет желания продлевать его мучения, его недолго пытают, и либо убивают его стрелами, либо обкладывают его сухой корой, которую поджигают. На какое-то время они оставляют мертвеца на подставке, и вечером бегают от хижине к хижине, ударяя небольшими прутиками по стенам и крышам своих жилищ, а также их содержимому, чтобы его дух не поселился в них и не отомстил за зло, причиненное его телу. Остаток дня и всю последующую ночь они проводят в веселье».
Кошмар и ужас от таких ритуальных пыток отвращал всех остальных пленников даже от мысли о побеге. Несмотря на то, что в дальнейшем большинство из них полностью интегрировались в индейское общество, страх за свою жизнь часто преследовал их. Однако, хотя они часто не ощущали себя в безопасности, привлекательность индейского образа жизни компенсировала эти страхи в такой степени, что многие из них впоследствии отказывались от возможности вернуться в белое общество.
Когда Мари Леруа и Барбара Лейнингер пришли вместе со своими индейскими похитителями в форт Дюкен, солдаты «пытались уговорить нас покинуть индейцев и остаться с ними». Однако они, несомненно, подозревали, что за это предложение безопасного убежища им пришлось бы дорого заплатить – большинство французских солдат не видели белой женщины уже много месяцев, а некоторые из них и несколько лет – и они отказались от предложения.
Для многих дезертиров, наемных слуг и беглых рабов, оказавшихся в плену и принятых в семьи, жизнь в индейском обществе имела очевидные плюсы. Для молодых женщин, чья жизнь на фермах и в сельских поселениях была заполнена тяжелым физическим трудом и гонениями со стороны хозяев, более открытый и влиятельный статус индейских женщин, особенно незамужних или «женщин в поиске», был очень привлекателен. Для других столь же привлекательной приманкой являлись свободные индейские сексуальные нравы, включая признание добрачного секса, гомосексуальность и, возможно, аборты.
Джон Хеквелдер писал: «Женщины у них не обязаны жить со своими мужьями дольше, чем им того хочется или удобно» Точно так же Кристофер Гист, путешествовавшие по долине Огайо в начале 1750-х годов, описал церемонию в Нижнем Городе Шауни, когда мужчины танцевали, построившись в длинную линию через всю деревню, и «если какой-нибудь женщине нравился проходящий мимо нее мужчина, она присоединялась к танцу, беря его за руку». Танец продолжался до тех пор, пока остальные женщины не делали свой выбор таким же образом. Такие непринужденные и открытые сексуальные отношения вместе со сравнительно высоким социальным и политическим статусом женщины в индейском обществе, по всей видимости, нравились многим пленницам.
Многие жители Пенсильвании, захваченные и принятые в индейские семьи, после нескольких лет жизни с ними оставались с индейцами навсегда. В 1750-х и 1760-х годах в индейских деревнях долины Огайо проживало около двух тысяч пленников. Среди них было много детей, но большинство, всё же, были взрослыми. Эти пленники дали существенную прибавку численности индейцев
региона, которое составляло менее десяти тысяч человек: в 1768 году шауни насчитывалось около 1800 человек; делаваров – около 3500; твайтви (майами) – около 4000. Понятно, что это всё приблизительные оценки, тем не менее, они ясно показывают, что прибавка населения за счет пленников была значительной, и впоследствии это, конечно, в целом оказало существенное влияние на индейское общество.
Присутствие пленных пенсильванцев и вирджинцев среди индейцев Огайо не привело к превращению последних в европейцев, но внесли существенные изменения в культуру их похитителей. Пленники полностью интегрировались в индейское общество. Большинство из них были приняты в семьи вместо умерших родственников и приобрели социальный статус. Например, Питер Льюни был усыновлен старейшиной в Детройте в качестве замены усопшего родственника, и вскоре полностью интегрировался в свою новую семью. Его считали уважаемым воином и допускали на важные дипломатические конференции с французами. Несколько других пленников даже заняли значительные посты в своих новых обществах. Джордж Браун стал одним из ведущих людей среди шауни, а Джошуа Реник – вождем майами. Хью Гибсон был усыновлен, чтобы заменить брата Пискетомена, влиятельного вождя делаваров.
Пленники использовались в выполнении разнообразных задач, особенно в работе по дому, когда они находились в тесном контакте со своими похитителями. Мэри Джемисон сообщила, что она «ухаживала за детьми и выполняла легкую работу по дому». Мари Леруа и Барбара Лейнингер занимались посадкой сельскохозяйственных культур, стиркой и приготовлением пищи. Из-за подобных тесных семейных контактов многие индейцы Огайо к 1760-м годам в той или иной мере овладели английским языком. В целом, на таком коротком отрезке времени взаимодействие пленников с их похитителями не привело к коренной трансформации культуры индейцев Огайо, но внедрение европейских обычаев неизбежно росло.
Навыки пленных были важны, поскольку рейдеры приносили в свои деревни из набегов на фронтире много новых предметов, включая домашнюю утварь, одежду, сельскохозяйственные орудия – практически всё, что они могли унести на себе и увезти на захваченных ими лошадях. Пленные сыграли важную роль в том, чтобы показать индейцам Огайо, как пользоваться новыми вещами. До войны домашний скот был большой редкостью в долине Огайо. Моравский миссионер Давид Зайсбергер сообщил, что в целом индейцы Огайо «не ухаживали за скотом, потому что в этом случае им приходилось оставаться дома, и не ходить в лес». Но, например, Сьюзан Джонсон, захваченная канадскими ирокезами из Когнаваги, большую часть времени проводила в уходе за коровами, поэтому можно предположить, что пленники в долине Огайо занимались тем же, перелавая свой опыт новым индейским «родственникам». Например, Джеймс Кенни сообщил в начале 1760-х годов, что один старейшина делаваров из долины Огайо «построил несколько коровников и конюшен под одной крышей и впоследствии стал известен за свое умение делать масло». К концу 1760-х годов англо-американские наблюдатели в этом регионе отмечали присутствие среди местных индейцев многочисленного скота и свиней, которые свободно паслись на лесных опушках, и сообщали о том, что индейцы умели делать масло и сыр. Такую трансформацию повседневной индейской жизни, безусловно, нужно отнести на счет пленников.
Вероятно, пленники способствовали еще одному фундаментальному преобразованию. Джеймс Кенни сообщил, что в 1761 году он наткнулся на деревню «с каркасными зданиями и каменными дымоходами». То есть, имелись в виду дома, построенные в европейском стиле. Такие пленники, как Хью Гибсон, который занимался распиловкой бревен на доски, могли сыграть важную роль в обучении индейцев новым навыкам в строительстве. К концу 18-го века многие индейцы Огайо полностью отказались от традиционных жилищ в пользу деревянных домов в европейском стиле. Томас Кейп рассказывал, что многие шауни сеяли пшеницу, которую они добыли во время набегов в отдаленных районах, и даже пекли собственный хлеб.
Примечание (А.К.)
Индейцы Огайо и Кентукки (как и многие другие восточные народы) издавна занимались земледелием, и могли бы поучить этому европейцев. В Нижнем Городе Шауни, или Чилликоте, поля, засеянные под зерновые, превосходили по размеру то же самое у колонистов, как и по урожаям.
Согласно дневниковым записям белых путешественников, в 1740-х годах и в начале 1750-х индейцы, в частности, шауни из Чилликоте, наряду с традиционными жилищами возводили дома из деревянных брусков с каменными дымоходами в европейском стиле, хотя это еще и не было повсеместно принято.
К началу 1760-х годов, по словам Давида Зайсбергера, индейцы Огайо начали ковать железо и делать топоры. Освоение европейских технологий в строительстве, кузнечном деле и в сельском хозяйстве в целом вело к адаптации индейцев к чуждой культуре.
Кроме этого, присутствие белых пленников влияло на отношения с колониальными властями. Для чиновников в Пенсильвании и в других пограничных провинций освобождение пленников стало важнейшим политическим и дипломатическим вопросом. Однако их выкуп оказался не таким простым делом. Многие пленники, прельщенные свободой индейского образа жизни, не стремились возвращаться в белое общество. Когда Дэвида Бойда вернули в его дом в Вирджинии, он был очень недоволен этим, поскольку «ему понравилась свободная жизнь в лесу и дикости, и ему очень не понравилось его новое окружение». Он пытался сбежать обратно к индейцам, поэтому его «в течение нескольких недель тщательно охраняли, пока он не отказался от своей затеи».
Томас Инглз, вернувшийся в Вирджинию через тринадцать лет жизни среди шауни, «стал очень беспокойным и раздраженным, поэтому за ним приходилось пристально наблюдать» Молодая девушка, которую делавары Саскуэханны вернули англичанам в 1758 году, «упорно отказывалась назвать свое имя и вообще не говорила ни слова». Во время выдачи, она оказала нешуточное сопротивление. Мэри Джемисон спряталась по собственной инициативе, когда англичане прибыли в деревню делаваров с требованием выкупа за нее.
Для многих пленников возвращение в белое общество вылилось в самый настоящий стресс. Для колонистов, живших на окраинах колоний, реальность жизни в неволе казалась неприемлемой. Их представления были окрашены в мрачные цвета из-за трагических сообщений, которые появлялись в колониальной прессе. Поэтому они неоднократно обращались к властям провинций, чтобы те приняли неотложные меры по освобождению пленных. Как следствие, в сентябре 1756 года Джон Армстронг возглавил отряд колониального ополчения Пенсильвании в набеге на индейский город Киттаннинг, расположенный на реке Аллегейни, примерно в двадцати милях вверх по течению от форта Дюкен. Это поселение было известно, как центральное место сбора пленных, захваченных рейдерами в течение последних нескольких недель. Уже там пленников распределяли по другим поселениям. Экспедиция Армстронга, которую современники расписали, как великую победу, на самом деле чуть не привела к катастрофе. Отряд англичан понес тяжелые потери, и освободил всего семерых из более сотни пленников, находившихся на момент нападения в поселении.
Поскольку шансов на освобождение пленных насильственными или военными методами было мало, нужно было договариваться. Переговоры с делаварами Саскуэханны в 1756 году были предприняты только с условием, что они «доставят английских пленников в какое-то определенное место, где выдадут их губернатору». Несмотря на обещания на этот счет, делавары не вернули многих своих пленников. Разочарованные такой политикой делаваров, власти Пенсильвании обратились за помощью к ирокезам. В 1756 году многие англичане всё ещё верили в то, что делавары подчиняются ирокезам и будут выполнять их приказы. На самом деле ирокезы уже не имели реальной власти и никак не могли повлиять на своих соседей-делаваров. В ответ на неоднократные просьбы англичан, они пообещали им оказать давление на делаваров, но в действительности они мало чего смогли сделать. Шли дни и месяцы, и семьи пленников всё больше впадали в отчаяние.
В течение 1757 и 1758 годов, пока шли переговоры, делавары Саскуэханны неоднократно давали обещания вернуть всех своих пленников. Их вождь Тидьюскунг даже пообещал, что он попытается убедить индейцев Огайо тоже освободить всех своих пленников. Однако, когда Чарльз Томсон и Кристиан Фредерик Пост прибыли в деревню делаваров летом 1758 года, они обнаружили, что «освобождение пленников представляется крайне маловероятным».
Тидьюскунг мог сколько угодно давать обещания относительно освобождения пленников, но на самом деле у него было мало власти для того, чтобы сделать это. В индейском обществе вождь правил на основе общего консенсуса, или единодушия, а не с позиции абсолютной власти. Поэтому Тидьюскунг мало что мог сделать в отношении того, чтобы заставить своих соплеменников освободить пленников. И Томсон, и Пост, ранее уже предупреждали: «Вряд ли делавары вернут многих своих пленников, поскольку все, кого они захватывают, считаются частной собственностью похитителей, либо передаются для возмещения убытков в те семьи, которые потеряли кого-либо на войне, либо продаются другим, подобно тому, как мы покупаем и продаем рабов. И многие из тех, кого они у нас захватили, по их же словам, уже были перепроданы несколько раз».
Из-за вышеперечисленных факторов, скорейшее освобождение пленников казалось маловероятным. В 1757 и 1758 годах делавары Саскуэханны стремились сохранить многих из своих пленников, потому что они быстро стали неотъемлемой частью их семей и общества в целом. Такой взгляд на пленников, как на полноправных членов общества, был традиционным у индейцев. Однако по мере того, как ход колониальной войны всё больше склонялся в пользу англичан, а власти приграничных провинций всё больше уделяли внимания освобождению пленников, делавары стремились сохранить своих пленников и по другой причине – они могли оказаться полезными заложниками. Массовое использование пленников в качестве заложников было новым явлением для индейского общества и не соответствовало индейским обычаям, и этот фактор обусловил новый поворот в дипломатических усилиях в борьбе за их освобождение. Преемник губернатора Денни, Джеймс Гамильтон, впоследствии сообщил: «Несмотря на то, что это не было зафиксировано в договоре, в разное время после его заключения, Тидьюскунг пообещал некоторым членам квакерской Дружественной Ассоциации, что пленные никогда не будут выданы, пока индейцы не будут возмещены этими землями». Такое новое отношение к пленникам быстро распространилось по всей долине Огайо.
До взятия форта Дюкен в ноябре 1758 года англичане могли оказывать давление в части освобождения пленников лишь на делаваров Саскуэханны. Теперь же, прибытие британской армии в долину Огайо позволило им начать переговоры с местными индейцами, которые удерживали большинство пленников из Пенсильвании и Вирджинии. Когда полковник Генри Буке, командующий британскими войсками в области реки Огайо, встретился с индейцами в форте Питт в начале декабря 1758 года, одним из первых его требований была выдача всех их пленных. Многие местные индейцы были готовы возвратить некоторых своих пленников, но тех, кого они приняли в свои семьи, они не собирались неволить, если те пожелают остаться. Следовательно, теперь, с беспрекословным присутствием британской армии в долине Огайо, индейцы могли немедленно освободить некоторых своих пленников.
Однако индейцы ожидали, что англичане выплатят им компенсацию за возвращение любых пленников, как это раньше делали французы. К сожалению, вскоре они обнаружили, что англичане со своей стороны ожидают, что они безвозмездно вернут не только тех пленников, которых они готовы были немедленно освободить, но и абсолютно всех. В феврале 1759 года несколько делаваров пришли в форт Питт, приведя с собой совсем еще юную девочку, которая была захвачена на фронтире Пенсильвании. В обмен на нее они «потребовали дать им немного виски, и кое-что в подарок той женщине, чей собственностью, судя по всему, было это дитя». Хью Мерсер, в то время исполняющий обязанности коменданта форта, быстро развеял все надежды делаваров на то, что англичане станут придерживаться практики своих французских предшественников. Он им прямо заявил: «Мы пришли в эту страну не для того, чтобы покупать своих людей, а для того, чтобы предложить мир при условии, что все пленники будут освобождены и доставлены домой ранней весной. В противном случае мира не будет».
Буке полностью одобрил действия Мерсера. Он сообщил ему: «Ни в коем случае мы не должны им уступать в части освобождения. Надеюсь, что скоро мы сможем заставить их соблюдать условия договора».
Многие индейцы Огайо задались вопросом - почему, если англичане не компенсируют им возврат пленников, они должны беспокоиться об их возвращении?».
Однако многие вожди понимали, что для укрепления мира с англичанами им необходимо вернуть часть пленных, и всё чаще эта процедура проходила в рамках дипломатического протокола. Когда в июле 1759 года вождь делаваров Тамакуа передавал двух своих пленниц Джорджу Крогану, он подчеркнул свою личную привязанность к ним, назвав их своими «матерью» и «сестрой». В то время как некоторые вожди, возможно, изначально стремились к примирению с британцами, многие другие еще по-прежнему с подозрением относились к их намерениям. По мере продвижения британской армии на запад генерал Форбс давал туманные обещания, что она вернется на другую сторону Аппалачей, как только французам будет нанесено поражение. Однако летом 1759 года, казалось, не было никаких признаков того, что британцы намерены покинуть Огайо. На встрече с генералом Стэнвиксом индейцы Огайо резко спросили его, что он «может, планирует построить еще одну Филадельфию на их землях?». В ответ Стэнвикс отказался давать какие-либо комментарии относительно намерений британцев до тех пор, пока не будет урегулирован вопрос с возвращением пленников.
Осенью 1759 года британцы захватили Квебек, и к 1760 году французская колониальное господство в части Северной Америки оказалось на грани уничтожения. Набеги индейцев на фронтире прекратились, и было похоже на то, что британцы заключили мир с индейцами Огайо.
Большинство колонистов верили, что по завершению войны все пленники будут возвращены. Однако к началу 1760 года по-прежнему не было никаких признаков того, что всеобщее освобождение пленных близко. Всё больше и больше семей начинали опасаться, что они больше никогда не увидят своих близких, и они отчаянно хотели их увидеть. Понимая, что дипломатия не помогает в этом вопросе, они осадили Мерсера с просьбами удовлетворить требования некоторых индейцев и заплатить за свободу своих родственников, но тот отказал им, сказав, что он «никогда не опустится до такой порочной практики».
Поскольку протесты жителей фронтира не заканчивались, губернатор Пенсильвании Джеймс Гамильтон попытался найти выход из дипломатического тупика, и отправил Кристиана Фредерика Поста в долину Огайо, чтобы тот посетил деревни индейцев и выяснил, сколько пленников они удерживают на самом деле, и как они относятся к их освобождению. Когда Пост готовился к отъезду, его друзья из квакерской Дружественной Ассоциации решили, что им тоже необходимо вмешаться ради освобождения некоторых пленников. Сам Пост им это впервые предложил еще летом 1758 года, заявив, что, возможно, некоторых пленников удастся вернуть, «предложив за них определенную цену и выкупив их напрямую». К лету 1760 года вмешательство Ассоциации, как частной организации, хорошо известной среди индейцев и пользующейся у них доверием, виделось, как наиболее реальный способ в деле освобождения сотен пленников. Это было занятие, в которое пацифистские квакеры Пенсильвании могли погрузиться с головой, ничем не запятнав свою совесть. Если британская армия откажется снизойти до попытки выкупа пленных, Ассоциация могла бы сделать это вместо нее. На встрече в июне 1760 года Ассоциация согласилась собрать средства для агентов колоний, чтобы они могли выплачивать компенсации любым индейцам, которые согласны были расстаться со своими пленниками. Но опасаясь, что такие действия навлекут на себя гнев Буке, который особым распоряжением запретил выкупать пленных, они договорились, что «собранные средства пойдут не на выкуп, а на компенсацию убытков по их доставке туда». Кроме того, агенты должны были убедиться, что «они ничего не делают ничего такого, чтобы дать индейцам повод думать, что мы, в целом, намерены выкупить пленных. Такой компромисс мог бы способствовать возвращению, по крайней мере, части пленных, которые находятся в Огайо».
Но сообщения от агентов, которые поступали в Ассоциацию, были совсем неутешительными. Джон Лэнгдейл, действовавший от имени Ассоциации из форта Питт, сообщил, что «среди них (индейцев), безусловно, много заключенных, особенно детей, но они, похоже, не очень благосклонно относятся к нашей заинтересованности, и я не верю, что они всерьез дают свои обещания освободить их всех». Ему удалось поговорить с Элизабет Кун из Вирджинии, у которой были муж индеец и ребенок от него. К сожалению, во время разговора рядом находился еще один индеец, поэтому она не могла говорить свободно. Однако Лэнгдейл был уверен, что она хочет вернуться к родной семье, потому что, когда он прямо спросил ее о том, хочет ли она вернуться в Вирджинию, «она подала знак, что не осмеливается ответить на этот вопрос, в то же время, если бы она хотела остаться с ним, то охотно и с готовностью пошла бы в отказ».
По мере того, как британцы расширяли свое присутствие в долине Огайо дальше на запад, они сталкивались со все большим количеством деревень, где содержались пленники. Но никакого понимания у местных жителей в деле их освобождения они по-прежнему не встречали. Как только британские войска заняли Детройт, Джордж Кроган созвал жителей окрестных деревень на конференцию. Он напомнил им, что их старейшины, которые прошлым летом посещали форт Питт, обещали вернуть всех пленников. Кроган сказал им, что его специально послали, чтобы «потребовать надлежащего исполнения вашего обещания, как единственного способа, с помощью которого вы сможете убедить нас в вашей искренности и будущем намерении жить в дружбе со всеми подданными Его Величества». Однако по всей долине Огайо индейцы по-прежнему отказывались возвращать своих пленников, поскольку после нескольких лет в неволе те стали полноправными членами своих новых семей, и они не понимали, почему они должны их теперь возвращать. Даже в тех деревнях, где старейшины пытались достичь соглашения с британцами, они сталкивались с проблемой, когда требовали от своих людей выдачи всех пленных. Кроган сообщил, что «у них нет законов, обязывающих их людей к этому, кроме уговоров и убеждения, в результате заключенные через усыновление являются собственностью семей, в которых они проживают». Для многих вождей принудительное возвращение пленников было невозможным, особенно в то время, когда традиционная опора их власти – распределение подарков и взаимный обмен подарками внутри кланов и между ними - рушилась из-за нехватки товаров для торговли на западе.
После прибытия британской армии на запад многие индейцы ожидали быстрого возобновления торговли и полагали, что на всех встречах с британцами их будут награждать подарками. Однако британский главнокомандующий Амхерст решил, что практика раздачи подарков должна быть полностью прекращена, и в резкой форме написал своим командирам, что «в будущем вы должны избегать любых дарений».
Возвращение пленных еще больше осложнялось тем фактором, что, когда индейцы иногда всё же отпускали на волю своих пленников, многие из тех не проявляли никакого желания покидать свои новые семьи. Кроган сообщил из форта Питт в июле 1761 года, что многие из пленных «уже какое-то время находятся на свободе, но я не могу уговорить их вернуться домой». Те пленники, которые действительно хотели покинуть долину Огайо, были уже освобождены на многочисленных конференциях, проводившихся между британцами и индейцами Огайо в 1759 и 1760 годах.
К концу 1760 года большинство освобожденных пленников оставались в долине Огайо, потому что они не имели ни малейшего желания возвращаться в свои прежние дома. Детройтские гуроны сообщили сэру Уильяму Джонсону, что они освободили «всех пленных, которые были у нас и хотели вернуться домой». Они добавили, что те, кто всё ещё оставался, не являются нашими рабами; они вольны идти куда угодно или поступать так, как им заблагорассудится; у нас не принято проявлять над ними какую-либо власть; они имеют те же привилегии, что и мы». В завершение они добавили что «они задерживают их на мгновение дольше того времени, в течение которого они сами решают оставаться".
После конференции в Истоне в августе 1761 года делавары Саскуэханны, казалось бы, передали тринадцатилетнюю девочку в рамках разбирательства. Но, несмотря на то, что,» по ее же словам, она хорошо помнила, как ее родители были убиты индейцами, и обстоятельства захвата ее и ее братьев, их влияние было так велико, что, несмотря на все наши заверения в том, что ее дядя и другие оставшиеся в живых родственники любезно примут ее, она предпочла остаться с индейцами».
Квакеры отметили, что «ее случай не является каким-то особенным, поскольку большинство других детей, которых нам возвратили, выказывали то же желание». К сожалению англо-американские и имперские власти не понимали, как может любой белый человек желать остаться жить среди индейцев. Семьям на фронтире Пенсильвании и Вирджинии, чьи близкие оставались у индейцев, заявления о том, что пленники могут свободно вернуться в колонии, какими бы правдивыми они не были, казались очень лицемерными и надуманными. Например, Айсом Барнетт, который был взят в плен индейцами в 1758 году на реке Смит в округе Галифакс, Вирджиния, но позже был освобожден, отправил агента в долину Огайо, чтобы попытаться добиться освобождения своей жены Сары и сына Джесси. Джеймс Маккалой подал прошение на имя Генри Буке, чтобы тот использовал все возможные средства для освобождения двух его сыновей, Джона и Джеймса, захваченных в плен в 1756 году. Однако, несмотря на усилия Буке и предложение квакерской Дружественной Ассоциации о вознаграждении в 15 фунтов стерлингов за всех пленных, приведенных индейцами, возвратились лишь несколько из них.
Для британцев возвращение пленных вскоре стало главным условием заключения мира, без этого они даже помыслить об этом не могли. Когда в 1762 году они, наконец, созвали генеральную конференцию в Ланкастере, Пенсильвания, для окончательного заключения мира в долине Огайо, колониальные власти ожидали, что индейцы приведут всех своих оставшихся пленников. Для индейцев Огайо подтверждение мира являлось единственной причиной для проведения этой мирной конференции. Однако, когда британцы узнали, что индейцы планируют вернуть всего восемнадцать человек, они начали конференцию с решительных требований вернуть всех пленных.
Индейцы были потрясены таким нарушением протокола. Они прибыли в Ланкастер, ожидая соблюдения всех формальностей, присущих мирной церемонии. Вождь делаваров Тамакуа прямо спросил: «Исходя из того, что вы сказали, я полагаю, что вопрос о пленниках является главным делом, ради которого нас пригласили сюда, а не заключение всеобщего мира?». Не понимая беспокойства Тамакуа по поводу нарушения протокола конференции, губернатор Пенсильвании Гамильтон тоже сказал прямо: «Вы правильно полагаете, что освобождение наших пленников является главной причиной нашего приглашения вас сюда».
Индейцы Огайо пришли в ярость. Их гнев возрос еще больше, когда Гамильтон сообщил им, что он посылает комиссаров в форт Питт за оставшимися пленниками. Король Томас, вождь онейдов, пытался образумить Гамильтона, сказав ему, что многие из оставшихся пленников прочно влились в индейское общество – они стали женами и детьми в индейских семьях. Многие другие не хотели возвращаться, потому что они слышали, что многие пленники, у которых не было семей, к которым они могли бы вернуться, попадали в кабальное рабство. Гамильтон просто отмахнулся от беспокойств Короля Томаса. Он напомнил ему, что «произошло позитивное взаимодействие между нами, которое восстановило нашу прежнюю дружбу, благодаря чему те народы, которые взяли в плен кого-либо из наших людей, должны теперь освободить их всех; и на этом, братья, я должен настаивать».
Вопрос о пленниках вбил глубокий клин между британцами и индейцами Огайо, и последние наглядно выразили свой гнев, отказавшись от всех подарков, которые были вручены им на конференции.
После ссоры в Ланкастере индейцы Огайо вовсе отказались возвращать британцам пленных. Как и делавары Саскуэханны до них, они с этого момента начали рассматривать своих пленников, - которые, как они поняли, имеют большое значение для колониальных властей, - не только в качестве членов семей, но и как заложников, гарантирующих в будущем хорошее поведение британцев. Джордж Кроган сообщил из форта Питт, что индейцы открыто заявляют, что британцы имеют «намерение отрезать их, иначе они дали бы им больше пороха и свинца, и говорят, что, по их мнению, мы хотим, чтобы все ваши пленники были сданы, и что они знают, что, как только это произойдет, вы обрушитесь на них». Только присутствие пленных в их деревнях, по их мнению, останавливало британцев от нападения. Неудивительно, что когда 8-го октября комиссары из Пенсильвании прибыли в форт Питт, чтобы забрать пленных, индейцы наотрез отказались возвращать их. Преисполненные решимости сохранить новых членов своих семей, индейцы столкнулись со шквалом попыток белых вернуть всех «белых индейцев». Губернатор Гамильтон отправил провинциальных комиссаров за пленными. Генерал Амхерст пытался добиться освобождения пленных, несмотря на торговое эмбарго.
Многие отдельные семьи колонистов уже послали агентов и представителей в Огайо в попытке добиться освобождения своих родственников. Представители от квакерской Ассоциации на постоянной основе находились в регионе. Самостоятельная деятельность этих различных групп и конкуренция между ними еще больше осложняли вопрос об освобождении пленных, и во многих случаях это давало индейцам удобный предлог для отказа в выдаче.
Требования британцев по освобождению пленных стали главной причиной роста недовольства индейцев новым колониальным режимом в долине Огайо. Опасения по поводу намерений британцев захватить их земли в сочетании с попытками Амхерста подчинить индейцев с помощью торгового эмбарго, лишь усилили их враждебность по отношению к британцам зимой 1762-1763 годов. После ссоры в Ланкастере ручеек возвращаемых пленников вовсе пересох. Однако требования британцев в деле возвращения пленников становились всё более резкими и настойчивыми. В течение четырех лет они многократно оказывали давление на индейцев, чтобы те вернули «белых индейцев». Ни разу за этот период британский переговорщики не выказали готовность осознать роль и место пленников в индейском обществе и не предприняли никаких попыток для того, чтобы успокоить индейские страхи относительно своих долгосрочных намерений. Таким образом, можно сделать вывод, что удержание пленников было основной причиной для роста напряженности между британцами и индейцами с 1759 по 1763 годы.
Начавшаяся весной 1763 года война Понтиака положила конец всем дальнейшим попыткам вернуть пленников. В течение года индейцы совершали вторжения на фронтире, захватывая всё больше и больше пленников. Однако к лету 1764 года, когда в долине Огайо начала проявляться мощь британского оружия и британские войска начали подготовку к наступлению в регионе, проблема пленных по-прежнему имела первостепенное значение. Возврат пленных имел решающее значение для заключения любого мирного договора больше, чем что-либо другое, и новый британский главнокомандующий генерал-майор Томас Гейдж совершенно очевидно дал понять, что мира не будет, «пока их народы не выдадут всех английских пленных, которые находятся в их руках».
Летом 1764 года британцы начали наступательные военные действия в долине Огайо. Генерал-майор Джон Брэдстрит выдвинул войска к берегам озера Эри. Встретившись с вождями шауни и делаваров в Преск-Айле, он заключил договор, согласно которому индейцы должны были отозвать свои военные отряды с колониальной границы и вернуть всех пленных. Брэдстрит с триумфом отправился в Детройт, чтобы заключить мир с Понтиаком, но по прибытии обнаружил, что его одурачили. Вместо того, чтобы принять мирных послов, он получил известие, что те же самые шауни и делавары, с которыми он только что заключил договор, продолжают совершать нападения и говорят, что они никогда не станут соблюдать условия мирного соглашения.
Теперь британцы все надежды возлагали на армию под командованием Генри Буке в форте Питт. Буке собирался отправиться в экспедицию вглубь долины Огайо, чтобы атаковать деревни в самом сердце территории шауни и делаваров и силой заставить их примириться. Второго октября, когда листья в густом лесу окончательно опали и маршировать в долине Огайо стало легче, он отправился в делаварские деревни на реке Маскингам. Делавары уже поняли после битвы при Буши-Ран (5-6 августа), что из всех британских командиров, Буке обладает наибольшим опытом ведения партизанской войны и способен нанести им большие потери. Когда его армия приблизилась к их деревням, они отправили делегацию с просьбой остановиться и позволить им собрать всех пленных для их дальнейшего освобождения. Буке отказал им в просьбе, ответив просто, что ему «уже надоели их лживые обещания, что они, якобы, сожалеют о том, что они сделали, и заключат мир, но этого недостаточно». Он поставил точку в разговоре, сказав, что начнет переговоры только по прибытии в их деревни.
Буке прибыл в деревню делаваров на реке Тускаравас 13-го октября. Два дня спустя сюда же пришла группа вождей делаваров, которые "вели себя предельно покорно".
Буке напомнил им, что они должны были выдать всех пленников Брэдстриту в Сандаски, но они этого не сделали. Теперь же они снова заявляют, что хотят мира, но по-прежнему не собираются отдавать пленных. Буке сообщил им, что «вы должны понимать, что вы заслуживаете самого сурового наказания, и что в наших силах уничтожить вас». В то время как делавары, возможно, сомневались в способностях британцев уничтожить их, они, несомненно, понимали, что любое продолжение воды пойдет им только во вред. Таким образом, делавары, недолго думая, согласились вернуть всех пленных и предоставили Буке заложников в качестве залога своих добрых намерений.
В то время как делавары, возможно, были готовы прийти к соглашению, шауни оставались в стороне. Буке приказал своим войскам выступить из долины реки Тускаравас к реке Маскингам (первая река является основным притоком второй). Там он намеревался получить от делаваров обещанных пленников и договориться с шауни. На случай, если шауни и дальше будут упорствовать на переговорах, он приказал подготовить отряд к походу в деревни шауни на реке Скиото, чтобы атаковать их.
Армия прибыла на Маскингам 25 октября. Туда же, наконец, пришли вожди шауни для переговоров с Буке. Однако поначалу они отнеслись к нему с изрядной долей презрения. Они выдали нескольких пленников и заявили, что «не смогут вернуть остальных до следующей весны». Буке был вне себя от ярости. Он на повышенных тонах сказал им: «Наконец-то вы сочли нужным прийти с несколькими пленниками и предлагаете выдать остальных следующей весной. Я долго терпел ваше высокомерие, но не ожидал, что теперь вы снова осмелитесь провоцировать нас этой новой ложью. Сейчас вы убедили меня, что вы по-прежнему такой же неблагодарный и легкомысленный народ, что и раньше, и что с вами невозможно договариваться, как с нацией, поскольку вы не являетесь ни тем, ни другим. Вы вероломны, как и всегда. Поэтому я вынужден принять такие меры, которые заставят вас выполнить все свои обещания и сделать всё возможное для того, чтобы снова безнаказанно не обмануть нас».
Одновременно Буке вел подготовку своих войск к походу на деревни шауни на реке Скиото, и те были в шоке от этого. Из-за угрозы со стороны армии Буке и покинутые своими традиционными союзниками, делавары понимали, что им придется пойти на уступки. В течение двух дней непрерывных переговоров, они постепенно сдавали свои позиции и, наконец, согласились выдать всех пленных в обмен за хорошее поведение и возможность вернуться в свои деревни, чтобы собрать их. Впоследствии пленники начали приходить. К пятнадцатому ноября Буке насчитал их уже более двухсот человек, прибывших из деревень делаваров, и ожидалось, что, по крайней мере, еще сотня прибудет из деревень шауни.
Требования Буке поставили индейцев Огайо в трудное положение. Имея у себя под боком большую британскую армию (примерно 1500 человек), у них не оставалось иного выбора, как вернуть всех пленников. Буке разослал своих агентов во все индейские деревни на реке Маскингам, с требованием выдать пленных, иначе они будут атакованы. Индейцы спрятали некоторых своих приемных родственников, но большинство остальных вынуждены были подчиниться. Для многих из них, - как индейцев, так и приемных белых, - это стало настоящим горем. Сам Буке сообщил: "Многие из них так долго находились среди них, что теперь расстаются с ними с величайшей неохотой. Мы вынуждены охранять их, чтобы они не сбежали, и если при них не обращаться снисходительно и с нежностью с их родственниками, то они непременно сбегут к своим свирепым хозяевам». Делавары и минго освободили не только всех своих пленников, но и выдали всех своих детей, рожденных от них белыми женщинами. Буке похвастался сэру Уильяму Джонсону: «Я получил уже более 200 пленных, включая детей, рожденных белыми женщинами, вышедших замуж за дикарей, которых я заставил их отдать. Некоторые из пленных так неохотно возвращаются, что их индейские семьи вынуждены связывать их, чтобы доставить к нам». Уильям Смит, священник Англиканской церкви и профессор новой Академии Филадельфии, оставил описание трагической сцены: «От детей, которые были похищены в их ранних годах и долгое время прожили среди индейцев, не следует ожидать какой-либо радости по поводу их возвращения к своим родителям или родственникам. Из-за того, что они видят в индейцах своих единственных родственников, поскольку те нежно относятся к ним и они говорят только на их языке, неудивительно, что они расценивают свое новое положение как плен и расстаются с дикарями со слезами. Но также невозможно отрицать тот факт, что некоторые взрослые пленники проявляют нежелание возвращаться. Шауни вынуждены были даже связать нескольких из них, чтобы доставить их в наш лагерь, а некоторые женщины, которые были нам выданы, впоследствии нашли способ сбежать и вернуться в индейские деревни. Другие, кому это не удалось, при расставании цеплялись за своих диких знакомцев, а затем много дней подряд горько стенали и причитали, отказываясь даже от пищи».
Конференция делаваров и Буке н на Маскингаме в октябре 1764 года.
Буке вернулся в форт Питт победителем и в сопровождении почти трехсот бывших пленников Здесь им выдали одежду и обувь и препроводили обратно в дома их родственников. В течение зимы британские агенты посещали различные деревни индейцев в Огайо, разыскивая немногих оставшихся пленников. Наконец, весной 1765 года некоторые шауни и минги прибыли в форт Питт, чтобы вернуть последнюю крупную партию пленников. Большинство из них были захвачены в раннем детстве, как, например, Джозеф Печилуртурна, которого взяли в плен в двухлетнем возрасте на реке Джеймс в Вирджинии, в 1755 году. Теперь, не знавшие английского языка и не помнившие свои родные семьи, эти пленники оказались перед лицом неопределенного будущего. Их возвращение представляло собой душераздирающую сцену, центральную роль в которой играли их индейские приемные семьи. Вождь шауни, например, со слезами на глазах умолял британцев «обращаться с ними нежно и доброжелательно, потому что они не знают ваших обычаев и традиций» Он добавил, что они, со своей стороны, «будут всегда относиться к ним, как к родственникам», и попросил, чтобы в будущем им разрешили навещать их. Сам сэр Уильям Джонсон прокомментировал это так: «Будет очень трудно найти кого-то из их родственников или знакомых, поскольку они не знают ни своих прежних имен, ни своего прежнего местожительства, и ни слова не могут сказать на каком-нибудь другом языке, кроме индейского».
Таким образом, с момента вторжения Буке в Огайо осенью 1764 года и лета 1765 года британцам в форте Питт было возвращено более пятисот пленников. Для индейских семей потеря приемных родственников была не меньшей травмой. О судьбе большинства из этих возвращенных пленников известно немного, но для многих из них это стало самым настоящим бедствием, и остаток своей жизни они прожили как бы в подвешенном состоянии – на границе индейского и белого обществ.
Памятный знак, установленный в честь экспедиции Буке. Здесь, в развилках реки Маскингам, Буке подавил сопротивление делаваров, шауни и сенеков Огайо без единого выстрела, обеспечил освобождение всех белых пленников и добился обещаний больше не нарушать мирных условий - беспримерное достижение в колониальной истории Америки (про экспедицию Буке будет одна из следующих статей).
Как бы то ни было, но пленники были освобождены. В течение более десяти лет индейцы Огайо удерживали значительное количество пленников, захваченных ими в рейдах на колониальном фронтире. Их значение было уникальным в американской истории. Никогда еще – ни до, ни после – индейцы не удерживали столь продолжительное время так много пленников. Однако дело не только в количестве пленников, но и в их влиянии на индейское общество в долине Огайо и в их роли в межкультурных отношениях. Индейцы рассматривали некоторых из этих пленников как друзей и членов своих семей, других – как заложников для будущего манипулирования британцами, что являлось новшеством в отношениях с индейцами. За это время пленники стали заметной и важной частью семейной и деревенской жизни. Также они играли центральную роль в формировании будущих отношений между колониями и индейцами долины Огайо. В этот решающий момент в истории региона присутствие пленников способствовало как преобразованию индейской культуры, так и формированию дальнейших отношений между индейцами и колониями. Дипломатическое давление, которое оказывали колониальные власти на индейцев в связи с возвращением пленников, включая торговые санкции, сами индейцы считали неприемлемым вмешательством в свою жизнь. Этот фактор, а также растущая межрасовая ненависть, стали главными причинами войны Понтиака 1763 года.
Redeeming the Captives: Pennsylvania Captives among the Ohio Indians, 1755-1765 by MATHEW C. WARD (University of Dundee).