Женщину несколько тревожило, что встречались они преимущественно по воскресеньям. А с кем же находятся в это время дети Павла Дмитриевича? У него их двое, младший еще дошкольник. Бабушки, наверное, тыл прикрывают?
Валентина все-таки увидела черновые выводы комиссии. И они ее очень развеселили. Действительно, возмутительные цифры! Объем произведённых работ даже по самым скромным подсчетам не соответствует сумме затраченных средств. В смысле, нельзя было столько починить и отремонтировать на те незначительные средства, что коменданту удалось выбить у администрации колледжа.
Валентина Васильевна делиться своими секретами решительно не желала.
- Если считаете меня в чем-то виноватой, обращайтесь в суд!- заявила комендант. - И освободите уже, наконец, мой кабинет. У меня, в отличие от вас, действительно много работы.
Комиссии пришлось ретироваться. Вместо громкого дела получился конфуз. Он тоже мог бы стать громким, только Валентина Васильевна не сочла нужным делиться с кем-либо информацией. На вопросы о результатах проверки отвечала односложно - поинтересуйтесь в администрации колледжа, я не в курсе подробностей.
Поскольку комендант оставалась на своем рабочем месте и вела себя спокойно, история с проверкой вскоре забылась.
Но имя Валентины было по-прежнему на слуху. Еще бы! Эта выскочка открыто встречается с преподавателем истории. Компрометирует, можно сказать, уважаемого человека.
Слухи, разумеется, наплывали из главного корпуса. Валя не обращала на сплетни никакого внимания. Они с Павлом Дмитриевичем взрослые люди. И она не обязана ни перед кем оправдываться, хотя ей, собственно, и не в чем. У них просто товарищеские отношения, потому что к другим она пока не готова.
Слегка карябало ее совесть, что встречались они преимущественно по воскресеньям. А с кем же находятся в это время дети Павла Дмитриевича? У него их двое, младший еще дошкольник. Бабушки, наверное, тыл прикрывают? И почему Павел ни разу пока не заговорил о своих детях? Феликс вел себя совсем иначе. Невозможно сравнивать этих мужчин. Валя и не мыслила этого делать. Но сравнения, увы, помимо ее воли, приходили...
Чувствуя невольную вину перед Феликсом, Валентина по душевному порыву однажды во внеурочное время пошла на кладбище. То есть, не ранним утром и не после четырех часов. Машинально убрала с могилы старые, уже сухие цветы. Положила свежие. Присела на скамейку, задумавшись о бренности жизни. Тихих шагов за своей спиной она не заметила. Вернее, не обратила на них внимания. Пока шаги не замерли за ее спиной.
Острие в сердце - это жена Феликса! То есть вдова. Как же она, Валя, сегодня не осторожна! Надо как-то выкручиваться. Нельзя, чтобы хоть какая-то тень упала на память о Феликсе. Она, Валентина, не должна причинить и капли боли матери его детей!
Валентина вскочила и, не оглядываясь, быстрым шагом направилась к калитке. Хотела сказать, что случайно присела отдохнуть на чужую скамейку, но не решилась. Тем более, что на заснеженном холмике ярко алели гвоздики. Лучше уйти без объяснений. Валентина старательно смотрела под ноги, и подошедшего человека не видела. Но не удивилась, когда ее окликнул именно женский голос:
-Постойте! Вы - Валя?
Валентина остановилась как вкопанная, помедлила немного, и ,наконец ,оглянулась. Но никого не увидела. Потому что окликнувшая ее женщина уже обогнула оградку и входила в калитку.
-Давайте вместе присядем. Я Валентина Григорьевна, мать Феликса, - сказала пожилая дама.
Назвать ее старушкой язык бы не повернулся. В строгом драповом пальто с чуть выцветшим каракулевым воротником. В старомодной каракулевой же шапочке. Валентина Григорьевна первой присела на деревянную скамью.
-Я давно заметила, что кто-то приносит цветы Феликсу, - мягко произнесла она.- Как бы ни пришла рано, они уже лежат… А сегодня вы припозднились. Вы ведь Валя? Я не ошиблась?
Молодая женщина с трудом выдавила: да. Почему она считала, что мать Феликса умерла? Валентина Григорьевна назвала ее по имени… Она что-нибудь знает о ней? Феликс сказал о них своей маме? Как вести себя? Что отвечать на ее вопросы? Извиниться и уйти? Нет, это нехорошо. Раз уж случилось так, что они встретились, надо поговорить. О чем? У них только одна общая тема – Феликс.
-Я очень любила и… люблю вашего сына. Простите меня, пожалуйста…- прошептала Валентина.
-За что же тут прощать, милая? Вероятно, и мой сын любил вас. Верно? У меня, кстати, для вас подарок. Он предназначался, скорее всего, вам. Но по ошибке попал ко мне. Возьмите. Давно ношу его с собой в надежде на встречу.
Валентина Григорьевна протянула Вале крохотную коробочку. Молодая женщина взяла ее и дрожащими пальцами раскрыла. Сердечко! Маленькое золотое сердечко. На обороте выгравировано: «Любимой Валентине».
Слезы просто хлынули из глаз Вали. Никогда она так не рыдала, просто билась в истерике! Не поняла даже, как оказалась в объятиях пожилой женщины, которая по-матерински поглаживала и слегка постукивала ее по спине и приговаривала:
-Поплачь, девочка, поплачь! Кроме нас с тобой плакать по Феликсу больше некому...
Продолжение следует