Впервые за территорию части Лёвка выбрался через две недели службы. Солдатиков из новобранцев периодически привлекали к различным работам в городе. В частности, народ из учебки отправляли на конфетную фабрику, откуда ребята привозили полные карманы леденцов, а кто-то, поговаривали, даже умудрился утащить жбан спиртовой эссенции.
Новобранцев из карантина возили на склад. Да не простой. Это был военный офицерский склад, причем явно не для простых офицеров. И чего тут только не было! Лёвка бродил по огромному ангару, разинув рот от удивления. Столько импортных шмоток и всяких видаков-шмудаков он никогда еще не видел.
Лёвка и еще человек шесть солдатиков таскали какие-то коробки, загружали их в грузовую машину и откровенно пялились по сторонам. Из-за чего местный прапор, следивший за погрузкой, постоянно покрикивал на них:
— Давай, давай! Нечего глазеть!
А поглазеть действительно было на что. Надписи на коробках так и пестрели иноземными названиями, в основном японского происхождения. Здесь тебе и панасоники всякие, и соньки с дживисями, и прочие филипсы нерусские. Такое богатство по тем временам можно было увидеть, разве что, в специализированных магазинах «Березка», но уж никак не на армейском складе. Было в этом что-то запредельное.
« — Вот тебе и Красная нахрен армия», — подумал Лёвка.
В одном месте он заметил на груде коробок ярко-синие кроссовки фирмы Адидас с тремя белыми полосками. Кроссы стояли поверх коробки и манили своей буржуйской внешностью.
Он оглянулся назад. Прапор куда-то ушел. Дрожащими руками Лёвка взял один кроссовок и с удивлением отметил, какой он легкий. Все в этом продукте вражеской легкой промышленности было сделано очень качественно и ощущалось дорогим и офигенно крутым.
На миг у Лёвки даже возникло кошмарное желание засунуть оба штиблета за пазуху и утащить нафиг. В суете вряд ли кто заметит даже. Однако сразу же отрезвила мысль о том, что ему их некуда будет девать. В палатке не спрячешь. У него даже сумки не было. Все шмотки, в том числе и чемоданы-рюкзаки-баулы у них забрали еще в первый день и выбросили на свалку. Не будешь же под подушкой или под матрацем держать. Кроме того, кроссовки были явно женские и маленького размера.
С огромным сожалением он поставил кроссовок обратно на груду коробок и поплелся к своим сотоварищам, жутко завидуя тем, кому все это добро когда-нибудь достанется.
Загруженная машина уехала, а прапор повел солдатиков в другое место. Под конец их завели в какой-то подвал. Это оказался огромный винный погреб. От тысяч бутылок разного калибра мельтешило в глазах. И здесь Лёвка брел по длиннющему погребу с отвисшей челюстью. На полках и в шабелях кучковались ящики с заморскими винами-коньяками, были и советские названия, которые выглядели не менее презентабельно, но которые вряд ли можно купить в обычном универсаме.
Такое несметное богатство окончательно выбило из колеи. Парни только тихонько присвистывали и цокали языками, разглядывая диковинные напитки. Даже не верилось, что это все происходило в реальности. Хотелось просто продрать глаза и проснуться наконец.
Прапор снова подгонял и торопил. Да еще и бегал кругами, следя, чтоб ничего не сперли или, не дай бог, разбили. Погрузили несколько ящиков какого-то вина, и на этом все закончилось. Солдатиков загнали обратно в грузовик и отвезли в часть.
Вечером Лёвка сидел на своей койке в какой-то прострации, бездумно глядя на языки пламени в буржуйке. Говорить не хотелось. Да все уже давно обсудили. Сосед по койке, приятель из школы ДОСААФ, искренне жалел, что Лёвка не решился спереть кроссовки:
— Блин! Надо было брать. Уж нашли бы куда припрятать. А потом по почте отправили бы домой. Может кому-нибудь и подошли бы или можно было продать.
Но Лёвка забыл уже про эти чертовы кроссовки. Фигня это все. В голове назойливо вертелась лишь одна мысль: «Какого хрена? Какого хрена на армейском складу такие немыслимые богатства?». Армия раньше всегда казалась каким-то кирзово-брутальным, цвета зеленого и с запахом ваксы и портянок зверем. Но этот склад — это вообще из какого мира? Из какой такой армии? Ведь даже в полковом офицерском городке в лавке ничего такого не было в помине. Обычный сельповский набор продуктов и ниток-иголок всяких.
Выходило, что не все так просто в этой гребаной советской армии, и кто-то служит за идею, а кто-то и за импортный ярко-синий штиблет с тремя полосками от фирмы Адидас. В тот день в Лёвке окончательно умерла всякая мысль о патриотизме и вера в социалистический советский строй.