Кулёк не всегда же был кульком. Время наступало тёплое, всё росло, тянулось ввысь - и пацан подрастал. Мать по теплу летнему уже переводила сына только через трассу - а дальше давай сам-сам. По обочине шоссе - ни в коем случае. Лучше между коттеджами по грунтовке, домов 6-7 пройдёшь - а там шмыг налево, наискосок - и вот он детсад.
Ага, иди-ка прощемись меж коттеджей. Там и собаки злобные, и шепелявые гуси шипучие-щипучие, и атакующие индюки. А главное - поселковая шпана. Запросто чужаку выписывающая или пня, или леща - выбирай, нам не жалко...
Нет уж, матушка. Мы как-нибудь вот вдоль шоссе, по тропке околокюветной, засыпанной хвойными жёлтыми озёрами, под "японскими", смазанными на одну сторону соснами и добежим до прохода между коттеджей. А там, с захолонувшим сердцем и выпученными от ужаса глазами - стремглав к садику. Нипочём никакая собака не догонит.
А потом вдруг облегчение нарисовалось в виде Вовки Белова. Ну как раз из левого коттеджа от прохода в посёлок. И в группу одну попал удачно к бывшему кульку, а ныне уж вполне солидному пацану по прозвищу Игашка. Так уж сдружились - навсегда, не разлей-вода. Вовка Игашку теперь встречал неизменно у входа в коттеджный посёлок, и они гордо шествовали в садик - вместе, плечом к плечу. Правда, Вовка веско и доступно поселковому "братству шпаны" прояснил - этого не трогать. Это корешок мой теперь. Ну и не трогали больше.
И было счастьем играть теперь вместе в ребячьи игры нескончаемые - в ножички, чижа, лапту... А "тихий час" перестал быть ненавистным, нескончаемым. Потому что лежали рядом на солдатских походных кроватях, держась за руки и задрёмывая. И руки, и души переплелись на много лет, оборотившись к крепкую, мужскую дружбу - настоящую, навсегда, покуда жива память...