К февралю 2022 года Айгум Ногаев, опираясь на собственный опыт и интуицию, уже на сто процентов был уверен в неизбежности начала военного конфликта с Украиной. Он принадлежал к числу тех людей, кто настойчиво предупреждал всех вокруг о том, что нас ждут тяжелые времена. Его уверенность не раз подтверждали и командиры, и командиры взводов, и даже его собственный личный состав. Каждый раз он повторял: "Подождите, парни, мы еще горя хапнем. Мы еще горя хапнем.
На фоне растущей неопределенности его подразделение курсировало вдоль границы, ожидая команды. Настроение среди подчиненных Ногаева было неоднозначным, но явно напряженным. Многие из ребят, находившихся под его руководством, испытывали боевую жажду. Они горели желанием вступить в реальные боевые действия и не скрывали этого. "Как хорошо бы было кого-нибудь в прицел взять", иногда звучало в разговорах среди солдат.
Однако Айгум, понимая настоящие ужасы войны, всегда предостерегал их: "Парни, когда все начнется, смотрите, чтоб вы не оказались первыми на этом прицеле."
Он неустанно напоминал о том, что война — это не азарт, а холодный расчет, где право первого выстрела часто становится правом на выживание.
"Как закон засады говорит: у кого право первого выстрела, тот и выиграл."
Эти слова запомнились многим, кто тогда находился рядом.
Тем не менее, сомнений о будущем не оставалось ни у кого. Все прекрасно понимали, что их ждет. Единственный вопрос, который волновал Айгума, заключался в следующем: "Кто из нас будет в тех подразделениях, которые пойдут лоб в лоб с танками противника?" Это беспокойство отражало не только страх за себя и своих людей, но и холодную, расчетливую оценку их возможностей. Ведь разведка, как бы ни была обучена, не имеет мощного вооружения, чтобы эффективно действовать против танков, особенно в условиях внезапного нападения.
К тому моменту поступала информация: на границе уже дислоцированы несколько танковых полков, готовых начать движение при получении приказа. Вся эта ситуация напоминала шахматную партию, где одна неверная фигура может привести к катастрофе. Оставалось лишь осознавать, что у Украины на утро 24 февраля 2022 года в распоряжении находилось такое количество танков, которое могло сравниться с количеством танков у всей остальной Европы, взятой вместе.
К моменту начала конфликта вооружение Украины значительно превосходило ожидания многих. Это была не сотня, не сто пятьдесят танков, как, к примеру, у Германии, и даже не двести, как у Франции. На вооружении у Украины находилось свыше тысячи танков разных моделей и тысячи единиц боевой техники, включая БТРы и БМП. Значительная часть этих средств была восстановлена, отремонтирована или модернизирована. Что-то доставалось законным путем, а что-то — через теневые каналы.
Особое внимание заслуживали модернизированные Т-64 с тепловизорами, которых, как минимум, насчитывалось около трехсот. По своим характеристикам они могли соперничать с российскими Т-72Б3. Это были далеко не устаревшие образцы времен Советского Союза. Кроме того, в арсенале украинской армии оставалось немалое количество другой бронетехники и вооружения. Украинские запасы ракетных систем, например, тех же "Точек-У", исчислялись сотнями. Все это означало, что представлять Украину к 24 февраля 2022 года как страну с небольшим запасом боевых ресурсов было бы серьезным заблуждением.
Когда поступил приказ начать наступление, подразделение Айгума Ногаева было готово к действиям. Команда действовать поступила ночью. Около 2-3 часов утра 24 февраля 2022 года они начали переход границы. Заход происходил с минимальными разъяснениями, и даже среди своих пограничников произошли недоразумения. Те, возможно, не были до конца осведомлены о сути происходящего. Украинских же пограничников никто ни о чем не спрашивал. Границы оказались открыты, и подразделения начали движение вперед.
На первых этапах наступления практически не встречалось организованного сопротивления. Танки противника, не успевшие сориентироваться в обстановке, горели на ходу. Они даже не успевали повернуть свои башни. Все, что происходило, казалось результатом хорошей подготовки и внезапности. Право первого выстрела осталось за российскими частями, что и стало определяющим фактором успеха первых боевых столкновений.
Подразделение Ногаева пересекало границу со стороны Армянска. Не только бронетехника, но и авиация активно поддерживала продвижение. Бомбардировщики и штурмовики буквально проносились над головами солдат, добавляя тяжесть к общему натиску. Айгум Ногаев наблюдал за действиями своей группы и понимал: несмотря на временное преимущество, это только начало, и впереди их ждали куда более серьезные испытания.
С самого начала активной фазы боевых действий обстановка сохранялась крайне напряженной и хаотичной. Все летело и взрывалось, порой даже бойцы не понимали, куда что направлено: свои это снаряды или противника. Над головами постоянно что-то сбивали. Ракеты "Точка У" падали, вызывая как разрушения, так и потери в рядах. Некоторые солдаты получали ранения от их обломков. Однако сбивать эти ракеты часто не имело смысла, так как поражающий эффект все равно оставался неизбежным. Уже к этому времени стало понятно, что, если над головой раздается хлопок или взрыв, единственный выход — это моментально ложиться на землю.
Боевые действия проходили в условиях постоянного замешательства: частые ошибки, неразбериха, ночные перемещения, в которых терялись ориентиры. В результате группа двигалась вперед "рывками", иногда оказываясь в полной неизвестности. Преодолев населенные пункты, отряды продвигались дальше. Они прошли Мангу и в итоге дошли до Мелитополя. Именно там, на аэродроме, отмеченные действиями 110-й бригады, войска одними из первых прорвали оборону.
Ситуация ночью была особенно хаотичной: повсюду звучали выстрелы, самолеты наносили удары, а по рациям поступала неполная или путаная информация. Часто доклады были пропитаны дезинформацией. Некоторые подразделения теряли связь, и поступали сообщения о полных потерях. Однако позже выяснялось, что ни один боец даже не был ранен. Такие моменты только добавляли напряженности. Иногда группа оказывалась в глубоких тылах, оказывая поддержку, сопровождая системы ПВО "Тор". Основной целью такой поддержки была защита от атак истребителей противника и создание условий для организации засады. Несмотря на все сложности, серьезного сопротивления войска на тот момент почти не испытывали.
Проблема информационного вакуума усугубляла ситуацию. Командиры и бойцы не понимали, что происходит вокруг, и где находится противник. Передвижения сопровождались странным ощущением: куда ни пойди, всюду вызывалось ощущение бездейственности врага. Это рождало мысль о подавленной воле к сопротивлению со стороны противника. Некоторые задавались вопросом: "Что вообще происходит?" — ведь сдача позиций выглядела почти тотальной. Это вызывало и удивление, и, местами, даже раздражение среди бойцов.
В ходе первых этапов конфликта настроение команды, несмотря на неопределенность, оставалось целеустремленным. Экипажи требовали действия, ожидая ожесточенных боев и возможности проявить себя в сражениях. Однако командиры старались сдерживать рвение, напоминая, что это специальная военная операция. Основная установка заключалась в том, чтобы решать задачи эффективно, побеждать и захватывать без лишних жертв.
Поначалу все шло именно так: сопротивление, если и регулировалось, было скорее символическим. Подразделения шли вперед, не встречая существенных барьеров. Несмотря на атмосферу хаоса и неопределенности, движение продолжалось. Но за внешней легкостью первых успехов скрывалось понимание, что это — только начало пути.
В какой-то момент группу, где служил Айгум Ногаев, выделили и поручили охранять командующего армией. Их отправили в Бердянск, хотя сама группа не была подготовлена к такому разделению. Вся рота, ранее единая, была разбита на мелкие подразделения, каждое из которых получило собственное задание. Так началось их участие в боях за Бердянск, который на тот момент представлял собой один из стратегически важных городов. Теперь они оказались в окружении командующего армии, следуя за ним в общей колонне.
Именно под Бердянском Айгум впервые столкнулся с уникальными по раскраске истребителями противника. Эта странная встреча оставила множество вопросов. Причем с собой у подразделения было все необходимое для защиты от воздушных атак – системы ПВО "Тор" и самоходные зенитные установки "Тунгуска". Однако, на удивление, один из самолетов противника пролетел настолько низко, что казалось, его вот-вот собьет собственное крыло об землю. Это было настолько непредсказуемо, что в боевой колонне возникло замешательство.
Пока Айгум наблюдал за происходящим, "Тор" автоматически взял цель и начал сопровождать самолет. Казалось бы, система ПВО вот-вот совершит пуск, но этого не произошло. Возможно, всему виной стала скорость или особенность рельефа. Как бы то ни было, самолет напугал всех, так как атаковал колонну и затем резко развернулся. Пропасть у системы возникло предположение о сбое в системе "свой-чужой". Все ожидали его второго захода, а техника поспешно разъехалась в разные стороны, окопалась, готовясь к возможному артобстрелу. Однако артиллерийских ударов так и не последовало. Вскоре стало известно, что этот самолет далеко не ушел — его сбили, о чем сообщили почти сразу. Такое известие принесло некоторое облегчение.
После событий под Бердянском группе Ногаева была поставлена новая задача: вернуться в Мелитополь, на аэродром. Со слов руководства, ожидалось какое-то важное событие, в связи с чем приказ был срочным. Группа быстро собралась и отправилась в путь. Однако по дороге их ожидали новые трудности. Один из БТРов подвергся нападению, предположительно со стороны гражданских лиц, которые использовали зажигательные смеси. Нападение оказалось неожиданным, но серьезного урона нанесено не было. После короткого разбирательства с нападавшими, им объяснили недопустимость таких действий. Лица, устроившие атаку, осознали возможные последствия и дали понять, что подобных действий больше не последует.
Далее колонна продолжила путь и в конечном итоге благополучно достигла аэродрома в Мелитополе. Однако долго оставаться на новом месте не пришлось — группе сообщили, что их подразделение должно отправляться обратно, на территорию Крыма. После короткого времени на организацию отправления весь батальон, объединенный в боевую тактическую группу, начал свое перемещение.
Возвращение в Крым
После прибытия в Крым подразделение Айгума Ногаева доставили в одно из секретных мест, где сразу стало ясно, что их ждёт серьёзная подготовка. Руководство заявило: "Мы сделаем из вас универсальных солдат". После таких слов началась активная выдача новой экипировки. Подразделение получило самые современные технические средства: тепловизоры, коллиматорные прицелы, подствольные гранатомёты, навигационные системы ГЛОНАСС и всё необходимое для эффективного ведения боя. Атмосфера становилась напряжённой, но каждый понимал важность происходящего.
Не останавливаясь, им был отдан приказ подготовить бронетехнику к плаву. Это заставило солдат задуматься о предстоящих задачах. Постепенно ситуация начала проясняться: перед подразделением, судя по всему, стояла цель выйти на Одессу. Никто из группы не выказал недовольства — все восприняли это как очередной вызов, частью долгой цепочки операций.
Айгум, всегда думающий на шаг вперёд, решил, что стоит подготовиться к новому театру военных действий. Его главным беспокойством стало то, насколько сложно будет ориентироваться в большом и незнакомом городе. Даже в привычной обстановке, как он сам отмечал, можно потеряться в соседнем населенном пункте, а здесь — крупный мегаполис, где каждая улица может скрывать угрозу.
С этими мыслями Ногаев начал искать человека, который знал бы Одессу. С его характерным упорством, он вскоре нашёл снайпера, который согласился присоединиться к его группе. Солдат рассказал Айгуму, что когда-то жил и учился в Одессе, хорошо знал её районы — от рыночной части до других ключевых точек. Эта информация добавила уверенности Айгуму и его подчинённым, ведь теперь у них был проводник.
Айгум сразу же начал заранее продумывать действия своей группы. Понимая, что техника, какими бы современными ни были системы ГЛОНАСС, всегда может дать сбой, он принял решение действовать старым проверенным методом. Он стал изучать карты, тщательно фотографировал их и сохранял изображения на своём телефоне. Айгум был уверен, что в экстренной ситуации именно эти карты предоставят ему необходимую информацию, когда под рукой не окажется других средств. Простые снимки улиц и маршрутов казались ему самым надёжным способом не оказаться в ловушке среди лабиринтов нового города. Подразделение продолжало кардинальную подготовку, и каждый шаг приближал группу к неизвестной, но важной миссии.
Айгум, проявляя хладнокровие и умение действовать в любых обстоятельствах, снял сим-карту с телефона, сломал её зубами и выбросил. Он отлично понимал, что даже без сим-карты устройство можно отследить, однако в тот момент другие мысли занимали его ум. Для профессионального разведчика, каким был Айгум, выживание и выполнение задания часто зависят не от техники, а от подготовки и сообразительности. Главным его оружием была карта, сохранённая на телефоне. Она могла стать спасением в критической ситуации, особенно если бы ему пришлось действовать одному.
Сам Айгум пояснял: "Ориентироваться я умею, но ориентирование без карты — всё равно, что пройти 200 метров и оказаться в тупике. Дальше понять, что делать, почти невозможно." Поэтому для него было крайне важно иметь карту при себе, быть готовым к любым неожиданностям. Подразделение, меж тем, продолжало подготовку. Было ясно, что впереди их ждёт новая задача.
Когда всё оружие было выдано, а техника приведена в готовность к плаву, неожиданно пришёл новый приказ. В последнюю минуту, когда запечатанные БТР уже готовы были отправиться вплавь, командование распорядилось: "Распечатывать технику! Выдвигайтесь на Мариуполь!" Это известие застало врасплох, но настоящий солдат всегда готов к изменению планов. Айгум со своей группой уже чувствовал себя на родной земле, в Крыму, и был готов к действиям.
Ситуация в Мариуполе к тому времени была крайне напряжённой. Айгум и его товарищи знали, что 9-й полк ДНР уже завяз в ожесточённых городских боях. Потери там были значительными, многие бойцы полка мужественно выживали в кольце окружения, боролись до последнего, несмотря на тяжёлые обстоятельства. Айгум уважал этих людей, отмечая их героизм: "Парни из 9-го полка сделали огромную работу."
Объединённое подразделение, состоящее из бойцов разных регионов, не только создавало сопротивление, но и достигло стратегической цели — сковало движение противника. Это дало важную передышку и освободило манёвренное поле для действий других групп. Работа, проделанная бойцами, буквально открыла окно возможностей для дальнейшего продвижения.
Но Айгум и его люди понимали, как опасно войти в Мариуполь. Город уже был охвачен уличными боями. Положение усиливалось тем, что каждый квартал, каждую улочку приходилось отвоёвывать с боем. Подразделение Айгума получило задачу пробиваться вперёд и закрепляться в городской черте.
В тот момент никто из них не мог знать, что именно ждёт впереди. Все их действия диктовались строгими инструкциями, стремлением выполнить задание и помочь тем, кто уже находился на линии огня. Это был сложный период, требующий выдержки, навыка и полной самоотдачи.
Поход в Мариуполь
Морские пехотинцы приближались к Мариуполю словно без препятствий. Город уже находился в полном окружении, все прилегающие территории были под их контролем. Единственным, что оставалось ещё за противником, был сам город. На тот момент другие подразделения, за исключением 9-го полка ДНР, ещё не вошли в город. Однако, как замечали морпехи, скорее всего, бойцы 9-го полка уже закрепились на окраине Мариуполя. Возможно, на определённых направлениях внутри города у них также появились первые успехи. Впрочем, какие именно направления удавалось удерживать, оставалось неизвестным.
По состоянию на 12 марта появился приказ попробовать зайти в город. Это было первое серьёзное наступление морпехов в тесно окружённый Мариуполь. Приготовления завершались быстро и без паники. Враг ожидал атаки, но конкретное направление пробоя оставалось для него неясным. Приближение морских пехотинцев к западным рубежам города произошло энергично и слаженно.
Первая атака началась уверенно, но встретила сильное сопротивление. С крыш пятиэтажек по морпехам били расчёты СПГ – станковых противотанковых гранатомётов. Эти укреплённые огневые позиции врага существенно замедляли продвижение штурмовых групп. Несмотря на огонь, морские пехотинцы успешно приблизились к западной окраине Мариуполя и вошли в один из населённых пунктов.
Это был небольшой район, состоящий буквально из одной-двух улиц. Но именно там морпехи закрепились, это стало их первой точкой для развертывания в этой части города. Враг, несомненно, пытался удержаться, но контроль морпехов над этим районом позволил улучшить их тактическую позицию. Теперь они могли вести более пристальное наблюдение за западной частью города.
Уже через короткое время морпехи смогли разглядеть с расстояния около километра такие знаковые объекты, как здания торговых центров "Порт-Сити" и "Метро". Это были важные ориентиры, показывающие, насколько близки они были к физическому вхождению в сам город.
Задача на следующий день была чётко определена. Продолжить движение вперёд, постепенно выбивать противника из занятых позиций и закрепляться дальше внутри западной части Мариуполя. Каждый новый километр продвижения показывал, насколько суровыми будут городские бои. Но никого из морпехов это не пугало. Они понимали, что любая задача, стоящая перед ними, будет выполнена. Боевой дух был на высоте, и штурмовые группы были готовы к предстоящим задачам.
Айгум Ногаев к тому времени уже приобрёл репутацию надёжного и бесстрашного командира. Руководство заметило его способности, а также слаженность и решительность подразделения, известного под позывным «Рокота». Бойцы из этого отряда всегда безоговорочно выполняли приказы, реагируя незамедлительно после их получения. Это делало их важной частью штурмовых действий.
Однако подготовка к штурму никогда не давалась без напряжения. Один из таких дней, когда подразделение готовилось к решительному манёвру, обернулся для Ногаева неожиданным инцидентом. Выйдя осмотреть обстановку, он чуть не попал под огонь своих же бойцов. Через забор его едва не зацепила шальная очередь. Напряжение в рядах чувствовалось остро – каждый был собран и готов к неожиданностям, ведь никто не знал, какой ход предпримет противник.
Несмотря на такую обстановку, до сих пор потерь в подразделении не было. Этот факт укреплял уверенность бойцов, но также накладывал немалую ответственность – сохранить этот результат, насколько возможно.
Настал момент, когда Ногаев подошёл к комбату для обсуждения следующего манёвра. Уверенный в готовности своего отделения, он предложил рискованный, но решительный план – молниеносно поджаться к зданию метро, прикрываясь ответным огнём своих товарищей. Однако командир, оценивши ситуацию, отказал от осуществления этого плана. По его мнению, такой шаг мог повлечь ненужные потери. Кроме того, Айгуму было поручено оставаться при комбате, выполняя роль группы быстрого реагирования. Эта группа должна была оказать поддержку любому участку, где понадобится немедленная помощь.
Скоро боевая группа заняла свои позиции, ожидание штурма накрыло всех. Собравшись возле командира, Айгум и его бойцы наблюдали за изменениями в действиях противника. И вдруг те начали заметное движение. Со стороны ВСУ шли активные перегруппировки: сопротивление начинало баррикадировать улицы, перекрывая подходы, чтобы помешать прорыву штурмовых отрядов.
Понимая, что таким образом противник мешает их просвету вперёд, бойцов открыли огонь при помощи ПТУР-ов. Несколько завалов были уничтожены, вместе с ними позиции, с которых противник вёл огонь.
После зачистки завалов и подрывов укреплённых точек поступила долгожданная команда: «Штурм «Метро». Наступление начало разворачиваться сразу с двух направлений. Группы, координируясь между собой, пошли на прорыв, чтобы выбить обороняющих этот участок бойцов ВСУ.
Настроения в подразделении, несмотря на все напряжённые моменты, были решительными. Каждый понимал, что этот день может стать важным для стратегического развёртывания дальнейших действий. Ногаев и его бойцы были готовы броситься к самому пеклу и сделать всё, чтобы выполнить поставленную задачу.
Штурм «Метро»
Командир первой роты отряда "Рокотов" решил начинать продвижение с правого фланга, в то время как подразделение Айгума Ногаева заняло левую сторону. План был простым и рассчитанным на быстрое выполнение – комбинированное движение с двух направлений позволяло охватывать объект штурма, снижая шансы противника на успешную оборону. Однако всё пошло не так гладко, как предполагалось.
Не пройдя и половины пути, первая рота оказалась под плотным внезапным огнём со стороны противника. Бойцы вынуждены были покинуть машины и искать укрытие прямо за бронёй, используя её как баррикаду. Лишь под прикрытием техники им удалось постепенно продвигаться ближе к зданию метро и начать закрепление своих позиций.
В процессе закрепления поступил тревожный сигнал от другого подразделения – "Рокот-2". Оказалось, что их продвижение остановилось из-за атаки с левого фланга. Несмотря на старания, бойцам не удавалось продвинуться из-за мощного давления противника. Командование оперативно оценило обстановку и отдало Айгуму чёткий приказ: срочно выдвинуться со своим отрядом на левый фланг, чтобы прикрыть "Рокот-2" и обеспечить их дальнейшего движение.
Без промедлений Ногаев собрал свой экипаж и занял своё привычное место – верхом на своём БТР. Его подход к ведению боя всегда вызывал вопросы, но он оставался верен своей тактике. Айгум никогда не садился внутрь машины – его опыт подсказывал, что свобода передвижения важнее, чем защита брони. Он знал, что в любой момент сможет скрыться за правым или левым бортом БТР, используя стальную поверхность как укрытие.
На предельной скорости отряд Айгума Ногаева устремился к месту боя. Уже приближаясь к левой стороне объекта, командир заметил, что динамика обстрела изменилась. Противник сосредоточился на стрелковом оружии – по их сторонам больше не работали "сапоги" (очевидно, это имелось в виду ракетные комплексы или более тяжёлое вооружение). Это дало им небольшую передышку: маневрирование стало возможным при меньших потерях, так как смертельные залпы прекратились.
Находясь в открытую на броне своего БТР, Ногаев внимательно наблюдал за полем боя – опыт, тысячи отработанных ситуаций позволяли ему разбираться, с какой точки идёт огонь, как рассчитать следующую траекторию движения. Его видение ситуации в моменте и уверенность в действиях были главным активом, который позволял его подразделению оставаться эффективным даже в критические моменты.
Айгум понимал, что основное испытание только впереди. Их главная задача – выбить атакующих с левого фланга, прикрыть союзников из "Рокота-2" и дать им возможность продолжить штурм. Лишь совместные действия всех подразделений могли привести к успеху в этой непростой операции.
Айгум, снайпер и опытный командир, отчётливо осознавал сложность складывающейся обстановки. Противник занимал стратегически выгодные позиции на низких зданиях впереди, что затрудняло выполнение задачи. Близость этих точек и ограниченность манёвра делали продвижение крайне опасным, но, несмотря на это, Айгум продолжал двигаться вместе со своим отрядом. Его уверенность и опыт как воина были залогом успеха и решительности команды.
Однако судьба уготовила неожиданный поворот. Когда его БТР мчался вперёд на всей скорости, на пути оказался высоковольтный провод неимоверной толщины — около двадцати сантиметров. Наводчик Айгума не заметил преграды, но сам командир успел среагировать и попытался опустить пушку, стараясь избежать столкновения. К сожалению, инерция машины сделала своё дело: орудие 2А72 буквально вырвало с корнями вверх при сильнейшем контакте с проводом.
Айгум был вне себя от ярости. Его разочарование и гнев надолго останутся в памяти экипажа. Он буквально бил автоматом по броне, проклиная наводчика за допущенную оплошность. Однако реальность боя не оставляла времени на долгие разбирательства — оружие было потеряно, но задача оставалась неизменной.
Несмотря на поломку техники, Ногаев и его команда всё же смогли выполнить своё задание — прикрыть товарищей и добраться до обозначенного объекта метро. Упорство и боевой опыт позволили минимизировать потери: за весь бой было трое раненых и один напуганный, но не от врага, а от неожиданности и общего напряжения. Этот участник был скорее поражён необычным исходом ситуации, чем действительно испуган.
Когда стратегическая точка была захвачена, бойцы наконец почувствовали облегчение. Задача выполнена, позиции укреплены, противник остался в стороне. Айгум, как всегда, погрузился в технические вопросы, взявшись за проверку своей разрушенной пушки. В подобные моменты сосредоточенность на технике позволяла командирам отвлечься от эмоционального накала сражения, восстановить контроль над ситуацией.
Первые «двухсотые»
Тем временем бойцы отряда решили на несколько минут расслабиться. Поднятые боевым духом, они отошли от основной группы и остановились у БТРа одного из погибших товарищей, который тоже пал при выполнении спецоперации. Возможно, это было их способом отдать дань уважения, помянуть его и отметить достигнутую победу. Они курили, улыбались, фотографировались вместе — на мгновение война перестала быть реальностью. Вся напряжённость, накопившаяся за время операции, ушла.
Но война никогда не отпускает. Едва начав разбираться с пушкой, Айгум заметил, как внезапно раздался мощнейший взрыв. Его взгляд инстинктивно метнулся вверх из-за укрытия БТРа. Через минуту, после того как бойцы сделали последнюю радостную фотографию, точка, где они стояли, была накрыта артиллерийским снарядом. Выстрел был неожиданным, почти безумным, как будто враг с издевкой напомнил о своей близости.
Этот момент стал горькой иллюстрацией непредсказуемости войны. Каждый миг может быть последним, а каждая победа — мимолётной. Айгум, хоть и был подавлен тяжестью произошедшего, знал: нельзя останавливаться. У войны свои правила, и единственное, что остаётся, — идти вперёд, несмотря ни на что.
Они не поняли, что случилось. Всё произошло стремительно и неожиданно. Спокойный момент, едва подаривший передышку, сменился оглушающим взрывом, от которого звенело в ушах. Айгум, командир отряда, переживший немало подобных ситуаций, сразу бросился в кабину. Время словно замедлилось: в голове монометрично звучал план действий. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы достать парамедолы, взяться за автомат и кинуться к своим бойцам.
На месте взрыва всё выглядело, мягко говоря, ужасающе. Перед ним лежали его подчинённые, уже ставшие по сути "двухсотыми", — это был сокрушительный удар не только по отряду, но и лично по нему. Айгум бросился к первому, кого увидел, — был это боец Шпыхов. Он перевернул его, но картина оказалась безнадёжной. Нижняя часть тела Шпыхова была настолько разрушена, что медлить не приходилось. Взгляд бойца был пустым — он уже уходил, и Айгум осознал, что ничем помочь ему не может.
После этого он сразу переместился к тому, кто ещё подавал признаки жизни. Пулемётчик Костя находился совсем рядом. Айгум и ещё несколько бойцов бросились тащить его. Осознавая, что медлить нельзя, они всеми силами пытались оказать ему помощь: сильное ранение нижних конечностей требовало быстрой стабилизации.
Однако не всё шло гладко. Промедол, который был ключевым на таких заданиях, оказался проблемой. Иглы просто не пробивали ткани, что вызвало трудности, казалось, в самый неподходящий момент. Раненый Костя кричал так, как никто из присутствующих никогда раньше не слышал: эти звуки, полные боли и отчаяния, оставались эхом в сознании каждого, кто был рядом. Тем не менее, первая помощь была оказана, и, к счастью, Костя выжил. Он перенёс тяжёлые ранения, но остался жив.
Следующим Айгум заметил ещё одного бойца, лежащего неподалёку лицом вниз. Он, казалось, всеми силами пытался дотянуться до командира, протягивая руку. Не теряя времени, Айгум схватился за неё и начал пытаться тащить солдата. Но что-то внезапно пошло не так. Взявшись за руку, Айгум почувствовал напряжение и что-то странное. Оказалось, что она была серьёзно повреждена — практически оторвана в плечевом суставе.
Понимая, что каждое движение усугубляет травму, Айгум быстро сориентировался. Он сменил хватку, зацепившись за бронежилет, и потащил бойца в укрытие. Этот момент был критическим, но удалось сделать всё правильно. Впоследствии и этот солдат был спасён. Несмотря на ужасные повреждения, его рука, на удивление, осталась цела, и сейчас он вернулся в строй как полноценный боец.
Эти минуты, несмотря на свою краткость, длились для Айгума как целая вечность. Каждый момент был пропитан болью — не только физической, но и душевной. Он видел лица своих подчинённых, слышал их крики и ощущал ответственность, которая всегда ложилась на плечи командира. Это был момент, когда выполнение долга граничило с человеческими эмоциями, когда ты понимаешь, что не всех можешь спасти, но обязан сделать всё возможное ради тех, у кого есть шанс.
Айгум, не сбавляя темпа, продолжал координировать действия команды, понимая, что единственный способ выжить в таких условиях — это оставаться сосредоточенным и действовать быстро. Война, со всеми её ужасами, в очередной раз напомнила ему, что человеческая жизнь здесь всегда на волоске.
В хаосе сражения Айгум вдруг увидел тело ещё одного бойца, оставшегося на линии огня. Это был Шевченко. Молодой парень, который очень напоминал ему одного из близких родственников — племянника. Его яркая улыбка и скромное поведение всегда выделяли его среди других. Айгум чувствовал к нему особую привязанность, и в этот момент мысли о родстве лишь усилили стремление спасти его.
Не раздумывая, Айгум бросился к Шевченко. Подняв его на руки, он протащил его несколько метров, но внезапно по их направлению открыли огонь. Пули свистели буквально над головой, и Айгум, реагируя молниеносно, рухнул на землю, прикрывая собой бойца. Перекатившись, он нашёл укрытие за массивным бордюром возле входа в метро. Адреналин гнал его вперёд, но тут возникла новая угроза.
Неожиданно из города на высокой скорости появились две машины. Это оказались белые джипы: один марки «Джип», второй — «Фольксваген Таурег». Айгум мгновенно осознал — это были противники. Ситуация становилась критической. Через связь «Рокот-11», командир группы, передал чёткие инструкции своему наводчику, Жене.
Жека, не теряя ни секунды, среагировал на приказ. Оба джипа выскочили из-за угла, и с их открытых окон начали свистеть пули автоматов. Сложить всё воедино было трудно — кто эти люди, откуда они, и чего хотят. Но на вопросы времени не оставалось. Женя, используя 30-миллиметровую пушку, дал мощный ответ на огонь. На первый джип ушла одна очередь, которая просто разорвала его пополам. Белый «Таурег» попытался уйти, но не смог уйти далеко. Еще несколько метров, и машина заглохла, бессильно остановившись с дымящимся багажником.
Айгум наблюдал за происходящим, сквозь грохот оружия и звук разрывающегося металла раздавался чёткий голос «Рокота-11». Он коротко и жёстко приказал: «Никто оттуда не уходит!» Приказы выполнялись безукоризненно. Из машин попытались выбраться люди, вооружённые и явно готовые к бою. Но у них не было шансов. Группа отработала слаженно, и никто из противников не смог уйти. Кое-кто из них, возможно, пытался спастись ползком, но Айгум знал — далеко с таким не уползёшь.
Сквозь всё это кровавое действие его мысли вновь возвращались к Шевченко. Он лежал неподалёку, под прикрытием, но всё ещё раненный, нуждавшийся в помощи. Айгум с тревогой наблюдал за ним — боец всё ещё дышал, подавал признаки жизни. Каждый раз, когда переборки стволов на секунду утихали, он всматривался в лицо Шевченко.
«Как только перестанем стрелять, я за ним пройду», — думал Айгум, сжимая автомат. Несмотря на огонь и шаткое положение отряда, он твёрдо решил: молодой боец не останется там умирать.
Айгум кричал изо всех сил, обращаясь к своему раненому товарищу. Ему казалось, что голос — единственная нить, связывающая их в тот момент. Его слова были простыми, но полными отчаяния: «Только не переставай дышать! Слышишь? Не переставай!» Он разговаривал с бойцом, словно пытался удержать того в этом мире, пока вокруг всё ещё разрывались автоматные очереди.
Как только стрельба на какое-то время утихла, время будто замерло, но не для Айгума. Он, вместе с «Рокотом» и «Рокотом-11», бросился к раненому. Навыки, боевая подготовка — всё это включилось автоматически. Они выскочили на позицию, схватили бойца и потащили его под прикрытие в ближайшее помещение. Каждая секунда ощущалась вечностью, но им удалось добраться до укрытия безопасно.
Как только бойца уложили на землю, Айгум сразу принялся его осматривать. Снизу не было никаких видимых ранений, и на долю секунды он даже почувствовал облегчение. Но, сняв с бойца бронежилет, он зажмурился, будто увиденное невозможно было принять. Человека невозможно было узнать — нижняя часть лица была полностью разрушена, порвана до неузнаваемости.
Айгум замер. Слова застряли у него в горле. Он не боялся крови, он привык к ужасам войны, но это... Это было больше, чем он мог вынести. Это был не просто боец — это был товарищ, человек, за которым он бы пошёл в огонь и воду. Несколько долгих мгновений он просто смотрел на пострадавшего, прежде чем, взяв себя в руки, ввёл ему парамедол.
В этот же момент другой боец, Галиченко, оказался в их прицеле спасения. С каждой секундой цена времени росла, и Айгум, сосредоточив волю, снова ринулся в хаос.
Галиченко был не в меньшей беде. Когда его затащили в укрытие, стало очевидно, что он оказался в центре взрыва. Его тело было словно искорёжено ударной волной — все кости казались сломанными. Команда осматривала его, но не знала, с какой стороны подойти. Всё, что можно было сделать — как можно скорее эвакуировать его вместе с остальными.
Айгум понял только одно: здесь они больше не могут оставаться. Каждый момент промедления увеличивал риск для всей группы. Они погрузили раненых на БТРы. Всё происходило быстро, но казалось, что их гонит невидимая рука судьбы.
В рацию раздался голос командира. Он требовал доклада о ситуации. Айгум коротко и жёстко сообщил: «У нас есть «двухсотые»». Командир ответил быстро, без эмоций: «Мы прикроем ваш отход.» Затем голосом был Гефест, командир первой роты: «Я останусь и прикрою. Уходите!».
Айгум неохотно подчинился, но, начав считать личный состав, понял, что кого-то не хватает. Он искал взглядом, пересматривал лица всех, кто был рядом, прежде чем пришла страшная мысль: одного из бойцов нет.
Он отказался уйти, пока не найдёт пропавшего. Снова и снова он носился по руинам метро, крича сквозь пустоту. Он искал, звал, осматривал каждый угол. Все звуки мира, будто исчезли, кроме стука сердца. Где он? Убежал ли, испугался? Может, спрятался?
Каждая эмоция — злость, отчаяние, горечь — менялись на лице Айгума. «Если я его потеряю просто так...» — думалось ему. Сжимая оружие, он шаг за шагом добавлял себе лишь одну цель: не покидать позицию, пока последний боец не будет найден.
Но где-то внутри он понимал — это война. А война редко оставляет шансы на счастливую случайность.
В тишине своего разума, среди хаоса и шума отбой тревоги, он начал вызывать другие БТРы. Частоты менялись, голос сквозь радиошум звучал отстранённо, холодно. Отклик был не сразу, но, наконец, один из экипажей ответил. Слова звучали как спасительный луч в темноте: «У нас твой боец в экипаже».
Услышав эту новость, он сразу понял: время замедлилось. Надежда—хрупкая, но всё же настоящая—вновь появилась. Айгум вызвал свой БТР, и через мелькающие образы вокруг, среди разрушенного ландшафта, он заметил пушку, торчащую из-за забора. Это была машина, которая ехала прямо к нему.
Внутри он был уничтожен. Это не спасение, это... пустота. Молодые лица, едва вступившие на путь войны, были утеряны. Это были те самые 18-летние парни, их взгляд ещё был наполнен энтузиазмом, верой, что они могут что-то изменить.
Прощение самого себя казалось недоступным. Мысли становились беспощадной пыткой. Как так получилось, что они—всего подростки, только ещё стоявшие на краю взросления—оказались здесь, на этой войне, расплачиваясь своими жизнями? Как он и другие командиры могли допустить, чтобы они, расслабившись, встали покурить, заняв ничем не прикрытую позицию? Сердце гневно требовало ответа, но ответов не существовало.
Сев на броню, он впал в почти механическое состояние. Взгляд зацепился за пустоту вокруг. Единственная мысль, которая повторялась в голове: «Было бы лучше, если бы сейчас меня пристрелили».
Он держался так, пока машина везла его обратно к своим. Броня холодила руки. Душа замерзала от осознания каждого потерянного. Он возвращался, но не как победитель. На его БТРе лежали те, кого он уже не сможет вернуть.
Как только он свернул за поворот, к машине подбежал комбат. Его лицо было частью этой немой картины бессильного ужаса. Он не мог поверить, не мог принять, что подобное на самом деле произошло. Глядя на убитых, комбат сразу начал действовать, вызывать вертолёты и самолёты. В его голосе был приказ, в котором отчётливо слышалась боль.
Они доехали до одной из лесополос. Там, среди деревьев, можно было немного спрятаться как от внешнего врага, так и от мучительных мыслей. Это место стало тихой зоной, почти мёртвой.
Он плакал. Внутри его раздирали эмоции. Он не скрывал злобы и горечи, он бросал на окружающих тяжёлый взгляд. Когда-то спокойный и сохранивший самообладание, сейчас он спрашивал их: «Как вы могли? Почему? Почему вы не помогли тем, кто нуждался? Почему вы просто замерли?» Его слова разрезали воздух, но, глядя на некоторых своих бойцов, он видел: кто-то просто не смог, кто-то внутренне замёрз. И всё-таки он знал—они остались своими. Как бы ни было больно, они были одной командой.
Эти моменты среди леса останутся в его памяти навсегда. Слёзы, крики и мысли о потерянных 18-летних. Это было время, когда война показала своё настоящее лицо.
Айгум Ногаев подошел к своим подчинённым, собрав остатки сил, израненное сердце. Потери, которого он никогда не планировал и не мог предвидеть, изменили его — не только как командира, но и как человека. В его голосе была строгость, вызванная личной болью, но и твёрдость, которая должна была внушать уверенность.
Он сказал подчинённым: «Если я умру, и кто-то из вас оставит мое тело лежать там... поверьте, я воскресну и накажу вас. Такого быть не должно!».
Его слова звучали как обещание, но не как предупреждение. Это был клятвенный договор между ним и его бойцами. Он знал точно: подразделение его поняло.
Тишина повисла на пару секунд, затем он обменялся взглядом с Саней, другим командиром отделения. Обнявшись, они упали в объятия друг друга без слов, как два человека, переживших не просто войну, а тягчайшее испытание. Большинство погубленных ребят были из группы Сани — это была его личная утрата, с которой ни один человек не мог справиться в одиночку. Как мужчины, они позволили себе плакать. Каждый внутри себя поклялся: больше таких ошибок допущено не будет. Никогда.
Захват «Порта-Сити»
Утро принесло новую задачу, будто давая возможность исправить прошлое тем, что ещё впереди. На этот раз задача была понятной, но опасной до безрассудства: нужно было зачистить район и подтвердить контроль над гипермаркетом «Порт-Сити». Это был огромный торговый центр, покрытый пылью и сожженными воспоминаниями мирной жизни.
Вместе с экипажем «Рокот-11» Айгум обсудил план действий. Они приняли сменённую тактику: Айгум будет идти впереди, «Рокот-11» — за ним, как его второй номер. Остальные бойцы не должны были заходить в само здание до тех пор, пока они не справились с первой фазой задания. Теперь они действовали лишь так: только командиры группы впереди, остальные прикрывают и, если что, вытаскивают их любой ценой.
Эта тактика возникла не из теории, а из опыта — горького и кровавого. Потери прошлого вечера стали уроком, который они приняли, чтобы больше не повторять свои ошибки.
Когда они вошли внутрь, громкое эхо их шагов звучало как замирание окружающего мира. Гигантский торговый комплекс оказался пустым. Темнота коридоров и запах гари придавали каждой минуте пребывания там ощущение гробницы. Они осторожно поднялись на третий этаж, проверяя каждый угол, каждую лестничную клетку.
На этом третьем этаже они встретились с командиром артиллеристов Ершовым, одним из лучших на передовой. Ершову срочно нужна была корректировка огня — каждая секундная ошибка сегодня могла стоить жизней завтра. Они начали помогать, передавать информацию, пока Айгум и его второй номер, «Рокот-11», принимали осторожные шаги.
Поднимаясь всё выше, до сожжённых верхних этажей, они лишь делали своё дело, зная только одно: эта война уже слишком дорогая по цене людских душ.
Айгум, как всегда, был в центре событий, рискуя жизнью для выполнения своей задачи. Он лазил по трубам, стараясь с максимальной точностью корректировать артиллерию. Обстановка требовала решительности и хладнокровия, но именно в такие моменты он чувствовал адреналин, который вёл его вперёд.
В какой-то момент, когда он был полностью сосредоточен на корректировке, то едва не стал жертвой снайпера. Пуля прошла слишком близко, оставив после себя лишь ощущение пронзающего ветра. Нельзя было отрицать — это была опасная игра со смертью. Именно в этот момент, осознавая всю серьёзность происходящего, Рокот-11 вмешался.
«Рокот-11», которого звали Дмитрий, был единственным человеком, способным остановить Айгума в те моменты, когда его накрывал боевой азарт. Русский по национальности, сибиряк по духу, он обладал твердым, спокойным характером, который мог усмирить даже самую взрывную натуру. Это был типичный случай: Айгум рвался вперёд, несмотря на смертельную опасность, а Дмитрий буквально оттащил его назад.
«Хватит прыгать, ты сейчас доиграешься», — спокойно сказал Дмитрий. В этих словах не было угроз, только твёрдость и забота, которые могли удержать Айгума на месте.
Айгум понимал, что Дмитрий прав. Шутить больше было нельзя. Они отступили, чтобы сохранить жизни и действовать более осмотрительно.
Когда они вернулись на базу, туда прибыл весь штаб группировки. Командиры долго и напряжённо обсуждали действия на данном участке фронта, решая, стоит ли продолжать наступление или закрепиться здесь. Ситуация требовала сложного и ответственного выбора, и после длительных размышлений поступил приказ: не развивать атаку. Здесь закрепятся другие подразделения, более подготовленные для данного направления.
Ночью их ждал долгий и изматывающий марш-бросок в совершенно другом направлении. Они прибыли в посёлок Виноградное под Мариуполем, с северной стороны. Утро принесло понимание: перед ними стояла одна из самых сложных задач.
Начало штурма Мариуполя
Их предупредили: направление было чрезвычайно тяжёлым. 9-й полк, который удерживал эти позиции до них, понёс значительные потери. Одна из рот полка сражалась героически, но, как сообщили Айгуму, из всей роты уцелели лишь четыре человека.
Поселок Виноградное представлял собой густую частную застройку с редкими многоквартирными домами. Ведение боевых действий в таких условиях было сродни битве в лабиринте — каждый уголок мог таить потенциальную угрозу. Айгум и его бойцы были новыми на этом направлении, они еще не успели изучить его и осознать все опасности, подстерегающие на каждом шагу.
Им стало ясно: их ждёт не меньший вызов. Это был очередной виток войны, от которого зависели жизни тех немногих, кто ещё держался впереди.
Решение поговорить с человеком, хорошо осведомлённым о ситуации в городе, было продиктовано твердой необходимостью избежать ошибок, сделанных ранее. Группа собралась на месте, готовясь обсудить план действий. Вскоре к ним привели одного из разведчиков — человека, который выжил в этом смертельном вихре боевых действий и знал тактику противника как свои пять пальцев.
Разведчик оказался чеченцем. Взглянув на него, командир решил наладить диалог, начав с приветствия. Этот разговор был важен не только для получения информации, но и для создания доверительной атмосферы. Подняв руку в приветственном жесте, командир произнес несколько ободряющих слов. Он расспрашивал разведчика: что происходит в городе, какие трудности ждут впереди, и как избежать ошибок, которые уже стоили столь многих жизней.
Разведчик, казалось, был лишён иллюзий. Его слова были прямыми, местами даже мрачными. Он рассказал об особенностях этого участка — о рельефе, где углы подъёма были такими крутыми, что даже БТР на пониженной передаче с трудом мог подняться.
На склонах гор возвышались дома — долгие годы они стояли здесь, как молчаливые свидетели жизни, но теперь превратились в укрепленные точки. "Ты как на ладони," — сказал разведчик, описывая ситуацию. Любая попытка пересечь это пространство днём была очевидным самоубийством.
Он говорил с горечью и болью о потерях. Рассказывал, как техника оказывалась под шквальным огнём гранатомётчиков и расчётов с противотанковыми ракетными комплексами, как машины и их экипажи становились лёгкой целью.
«Техника горела. Солдаты не могли уйти. Их просто расстреливали». Эти слова, полные трагизма, не оставили равнодушным никого в кругу.
В какой-то момент командир поднял руку, давая сигнал разведчику замолчать. Его слова были важны, но теперь настала очередь новых решений. Смотрев на лица своих товарищей и других командиров в кругу, глава группы проговорил:
"Мы понимаем, с чем столкнулись. Но мы не хуже их. Мы бойцы, и у нас есть своя тактика."
Эти слова прозвучали уверенно, даже с вызовом. Группа молча кивала в знак согласия. Предложение было уже ясно каждому — двигаться под покровом ночи. Командиры обменялись быстрыми взглядами, будто спрашивая друг у друга: "Готовы?" Ответ был очевиден.
Оставив сомнения позади, группа подготовилась к своему ночному прорыву. Они вооружились тепловизорами и обсудили детали плана, учитывая бесценную информацию, предоставленную разведчиком. В этих условиях каждый шаг был на вес золота, а ночное время должно было стать их основным козырем.
Теперь бойцы понимали: тёмная ночь станет их союзником, а это место — полем для новой битвы. Боевая группа была полна решимости, осознавая, что это решение подарит им шанс на успех и защиту своих товарищей.
Обстановка в комнате была напряженной, словно все ожидали неизбежного. Разговор с разведчиком начался с общих вопросов, но постепенно приобрел более личный, острый характер. Разведчик, выслушав их, заговорил о предстоящих трудностях. Однако Айгум, главный в группе, быстро понял: его слова могут внушить страх тем, кто находился рядом. Время действовать решительно, а не сомневаться.
Обсуждение ситуационного плана завершилось принятием единственно возможного решения — заходить в город ночью. Ночной эфир в рации ожил, команда передала распоряжение: начали движение две роты. Первая — десантно-штурмовая, получившая позывные «Струны», и вторая — «Рокоты». В помощь группе было выделено несколько бойцов ДНР, чтобы усилить её состав.
Под покровом ночи колонна начала медленный подъём на БТРах. Склон, который при свете дня казался неприступным, теперь становился совершенно иным. Напряжение висело в воздухе, но неожиданно проход оказался тихим. Ни одного выстрела, никакого сопротивления. Когда колонна продвинулась на 500 метров, Айгум принял решение, которое оказалось важнейшим шагом за весь рейд.
«Лучше спешиться и пойти пешком», — передал он по рации командиру «Рокотов». После короткого обсуждения приказ был утвержден. Все члены группы покинули технику, цепью выстроившись для дальнейшего передвижения. У каждого из них за спиной был личный груз — оружие, патроны, обязательный запас батареек для тепловизоров. Айгум, перекидывая ремни вверх и вниз, всё ощущал тяжесть груза в рюкзаке. Но он прекрасно понимал: оказаться в темноте без тепловизора — равносильно смерти.
Прогрессируя вглубь жилого района, бойцы видели последствия ожесточённых боев. Дома и улицы всё ещё горели, освещая путь неровным, тревожным светом. Остовы разбитой техники словно молчаливо свидетельствовали о том, что здесь произошло. Каждый шаг бойцов был выверен, каждая жесткая команда — предельно точной.
Цель группы была ясной: добраться до церкви. Айгум достал фотографию этого здания, которую носил с собой для ориентира. Она вдруг напомнила ему о миссии, о том, зачем они здесь. Церковь стояла не как символ религии, а как точка маршрута — точка, откуда предстояло продолжать борьбу.
Задача заключалась в следующем: дойти до церкви и закрепить рубеж, чтобы усилить оборону в соседнем частном секторе.
Шаг за шагом они подходили всё ближе. Группа была готова любой ценой завершить начатое. У улиц и домов, объятых огнём, в темноте ночи, бойцы видели только один путь — до конца.
Ночь под покровом тьмы и дыма тянулась бесконечно. Бойцы двигались в постоянном напряжении, шаг за шагом зачищая улицы. Преодолев одну улицу, двигались к следующей. Всё складывалось удачно — враг не поджидал за очередным углом, а их стратегия оправдывала себя. Двигались они организованно и целенаправленно, пока не оказались у другой церкви — храма Христа Спасителя, который находился гораздо дальше планируемой точки маршрута.
В какой-то момент стало ясно, что они слишком глубоко зашли в вражескую территорию. Айгум начал докладывать о ситуации командованию, сообщая о перемещении группы. Однако вместо ясных распоряжений в эфире услышал вопросы. «Как вы вообще там оказались?» — звучал встревоженный голос. Непонимание среди подразделений постепенно росло.
На одной из улиц, в крайнем доме, точнее сказать — на его дворе, неожиданно собралось до девяноста бойцов. Пространства не хватало всем, и это явно создавало напряжённость. Айгум пытался сохранять спокойствие, но ситуация требовала действия. Он тихо прокричал напарникам: «Идите отсюда!», но в ответ услышал только разноголосицу.
Один за другим бойцы из другого подразделения — тех самых «Струн» — отвечали, что остаются. «Нет, мы!», — перекрикивались они. «Мы тут первые, занимайте позиции дальше!», — срываясь, говорил Айгум. Однако его слова не достигали цели: «Мы не можем пройти дальше», — парировали бойцы из другой роты. Спор становился всё более ожесточённым, но решение оставаться на этом участке закрепить у них было. «Нас это больше не волнует, мы будем ночевать здесь и держать угол!», — наконец было сказано.
В какой-то момент Айгум вышел из двора на улицу. Осмотревшись, он увидел знакомое светящееся здание — школу. Напряжение не ослабевало, но всё складывалось против них. При этом тактика Айгума оставалась неизменной: уходить под покров горящих домов.
Их путь всегда выбирался расчётливо, так, чтобы тлеющие здания служили прикрытием от тепловизоров врага. Горящие здания порождали хаотичные сигнатуры тепла, и в разгар ночи это существенно снижало точность артиллерии противника. Контуры бойцов растворялись в огненном мареве, что позволяло избежать быстрой наводки. Казалось, этот метод буквально спасал их жизни на каждом шагу.
Но накал ситуации длился. Они двигались дальше, снова и снова оценивая свои шансы. Дом за домом, улица за улицей, ночь продолжала их испытание осторожностью, выдержкой и каждым тщательно спланированным шагом.
Они вышли в очередной двор практически незамеченными, тишина только усиливала ощущение скрытой угрозы. Айгум остановился, взял в руки тепловизор и начал осматриваться. На первый взгляд всё казалось обычным, но лишь до тех пор, пока в объективе устройства он впервые не заметил совершенно необычное явление.
Перед ним был человек. Сквозь стекло, которое его скрывало, тепловизор отчётливо показывал силуэт фигуры. Мужчина затягивался сигаретой, и это действие, словно ожившая картина, ярко вырисовывалось в деталях. Айгум, имея большой опыт работы с тепловизорами — будь то в охоте или в боевых условиях, — был озадачен. Это был феномен, с которым он раньше не сталкивался.
Он снова посмотрел в тепловизор. Фигура проявлялась всё так же чётко. В этот момент мужчина опять затянулся, и автомат за его спиной — чётко остуженный силуэт оружия — стал контрастно выделяться. Мужчина стоял боком, не подозревая об опасности. Айгум, сохраняя спокойствие, доложил об увиденном Рокоту.
Рокот подошёл, посмотрел в тепловизор и сразу подтвердил наличие противника. Ситуация требовала чётких действий. К ним подошёл командир роты Струна. Он также осмотрел место через прибор и убедился, что враг скрывается за стеклом. Вопрос был простым и важным: «Что будем делать?».
Айгум решил не медлить. Он снова направил тепловизор в сторону цели, держа её в прицеле, и ждало только одно — момент для выстрела. Мужчина снова затянулся, и это стало последней видимой ему ошибкой. Айгум принял решение, зная, что третьей попытки может не быть.
Короткая очередь прервала тишину. Стекло моментально разлетелось осколками, в воздухе смешались звук выстрела и крик, резкий, угасающий. Это была тяжёлая участь для противника. Любая пуля, проходя через стекло, превращает также сами осколки в отдельные смертельно опасные элементы. Сила удара оставляет минимальные шансы выжить, а у этого человека их и вовсе почти не осталось.
Крики продолжали доноситься изнутри. В доме начали звать по имени — «Антон!». Это добавило хаоса, звучало тревожно и истерично, стали слышны передвижения. Бойцы Айгума, заметив движение, также не стали ждать. Растворившаяся тишина переросла в новое столкновение. Ещё несколько коротких очередей — и окна дома осыпались стеклом.
Оказалось, что дом использовался как перевалочный пункт врага. Во дворе стояла боевая техника, а именно украинский транспортёр БТР-4Е, известный под названием Буцефал. Для противника это место, без сомнения, имело важное значение. Теперь же оно стало их новой линией сопротивления, которая столкнулась с органичным командным взаимодействием Айгума и его группы.
Бойцы готовились к новому витку противостояния. Враг раскрывал свои позиции, но и их тактика продолжала оставаться на высоте. Тишина, замешательство и, наконец, точный выстрел — всё это обеспечивало шанс на успех.
Ситуация обострилась, движение стало заметно не только Айгуму, но и другим бойцам подразделения. Начался интенсивный огонь. Через мгновения к Айгуму подошёл боец с позывным «Палач». Он предложил навести огонь БТРа на здание противника, так как враг явно сосредоточил там свои силы и технику.
Обстановка не была простой. Помимо плотной перестрелки, которая не позволяла двигаться по открытому пространству, у бойцов также не оказалось тяжёлого вооружения, способного пробить бронетехнику. Единственным средством был РШГ-2 — термобарическая ручная граната, но её воздействия на вражеские танки и БТРы было недостаточно. Они приняли решение подсветить цель для БТРов, которые находились неподалёку.
Айгум связался с экипажем техники, чтобы произвести корректировку. БТРы включили ночные прицелы и развернули башни в нужном направлении. Айгум, рискуя, выдвинулся из укрытия. Его задача была проста, но опасна: показать направление для точного удара. Сделав выстрел, он попал точно в край здания. Экипаж техники тут же среагировал — башни БТРов открыли огонь по обозначенной цели. Здание загорелось – враг был вынужден оставаться под обстрелом в охваченном пламенем строении.
С рассветом картина стала более ясной. Айгум и его подразделение подошли к месту боя. На территории врага остались брошенные КАМАЗы и БТР-4, тот самый Буцефал. Противник отступил, оставив технику и позиции.
Одной из главных наград той ночи стала встреча с бойцами 9-го полка. Они встретили подразделение Айгума искренне, тепло и с огромной благодарностью. Эти солдаты, измотанные первыми ударами, говорили, что долго ждали подкрепления и именно этой помощи им не хватало.
Утром началась эвакуация раненых и погибших. Бойцы 9-го полка обратились за помощью. Один из погибших — их товарищ с позывным «Водолей» — всё ещё оставался в зоне боевых действий.
Подразделение выдвинулось на указанное место. Картина оказалась ужасающей. Судя по всему, группа бойцов 9-го полка попала в окружение, но не согласилась ни на сдачу, ни на переговоры с врагом. И тогда противник предпринял варварский шаг — кинул в подвал коктейли Молотова, задохнувшихся от огня и дыма бойцов не стало.
Айгум и его товарищи помогли собрать останки сгоревших бойцов. Это был один из самых душераздирающих моментов, через который приходилось пройти бойцам. Тела погибших уложили на броню БТРа, сверху. Погибшие отправились в последний путь, приняв героическую, но трагическую смерть.
Айгум – человек, который всегда с глубоким уважением относится даже к тем, кто уже не с нами. Для него это была не просто обязанность, но и принцип чести. Когда тело погибшего бойца по позывному «Водолей» было обнаружено, ситуация была сложной – не было возможности должным образом его укрыть или спрятать.
О погибшем стало известно, когда кто-то из бойцов узнал его по деревянному кресту, который покоился на его груди. Этот большой крест выделялся даже в таких условиях. Сразу стало ясно, кто перед ними. Один из товарищей погибшего подошёл, глядя на тело, слёзы выступили на его глазах. Он тихо проговорил: "Это Водолей".
Айгум понимал, что просто бросить тело на броню или донести его невзрачно – недостойно. Он обратился к бойцам: "Послушайте, мы не доказать что-то хотим, нам важно сохранить честь. Да и люди всё видят." После короткого обсуждения все согласились с этим. Было решено не перегружать его так на броню, а вызвать гражданскую машину. Как только транспорт прибыл, тело бережно и аккуратно уложили в салон. Это был прощальный путь, с достоинством.
Айгум и его подразделение скоро получили новую миссию. Им предстояло двигаться севернее от Виноградного. Их прежние позиции были пробиты и отработаны, теперь команда должна была помочь соседним направлениям. Вместе с бойцом по позывному «Рокот-11» они разработали тактику прорыва.
Суть плана была нетривиальной, но эффективной: танки врывались на большой скорости в здание или центр объекта – в данном случае это была старая школа. Когда танки наносили мощный удар, подразделение Айгума пробивало дыру, чтобы впоследствии закрепиться на новых позициях.
Тактика оказалась успешной: проникновение внутрь с внезапной силой позволяло бойцам захватывать стратегические точки. После этого они дожидались основных сил своего подразделения, которые занимались обороной местности. Работы хватало до самого позднего времени. Обычно они стояли до двух часов ночи, после чего происходила ротация.
На смену приходили бойцы из ДНР – те самые парни, которые, несмотря на свою усталость и недостаток оснащения, продолжали бороться. Кто-то из них был вооружён старыми винтовками Мосина, другие – автоматами. Их задача была не менее важной: удерживать позицию до тех пор, пока подразделение Айгума готовилось к следующему прорыву.
Всё это казалось хаотичным, но за каждым действием скрывалась чёткая стратегия. Это было не о том, чтобы просто воевать, а о том, чтобы биться с уважением – даже к тем, кто пал в бою. Айгум оставался верен этим принципам, продвигаясь вперёд, шаг за шагом, ради общей цели и в память о тех, кто навсегда останется в строю только в их сердцах.
Айгум и его отряд уже пережили немало боевых эпизодов, когда пришел новый приказ. Распоряжение было четким — поддержать подразделения ДНР, которые намеревались пройти вдоль берега, очищая этот участок от угроз. Отряд Айгума уже обладал значительным опытом в подобных операциях, и они слаженно занялись реализацией задачи.
Одной из ключевых точек их маршрута стал район, отличающийся важностью в тактическом плане. Район был занят, а после этого последовало указание: необходимо расчистить завал у церкви, который стал естественной преградой на пути движения сил. Используя свое умение работать с реактивными штурмовыми гранатами (РШГ), бойцы аккуратно начали разбор преграды с дистанции около 400 метров. Их действия были уверенными и методичными — завал вскоре был ликвидирован.
Штаб группировки
После удачного выполнения задачи бойцов отозвали назад, сообщили, что требуется посетить штаб группировки.
Когда командование выдало новый приказ, стало понятно, насколько сложной и стратегически важной будет предстоящая операция. Задача заключалась в том, чтобы выдвинуться в район завода "Азовсталь" и закрепиться на мосту, находившемся в этом месте.
Была получена информация, что к мосту движутся подразделения с двух направлений — с левого и правого берегов, — чтобы поддержать операцию. Координация между различными отрядами должна была сыграть ключевую роль. Айгум даже детально изучил этот момент, пытаясь понять ситуацию максимально основательно. У него имелась аудиозапись, на которой раскрывались детали планирования.
Задача была не просто закрепиться на мосту, но и добиться того, чтобы враг не смог использовать его для переброски техники. По сути, удержание моста и его блокировка могли нанести значительный удар по планам противника. Однако главной сложностью стало обеспечить четкую координацию между всеми задействованными подразделениями и выдержать возможное давление, которое неизменно сопровождало такие важные пункты.
Когда группа собралась вокруг карты, каждый человек понимал серьезность задачи. Перед ними стояла цель — продумать действия, которые могли бы приблизить к успешному выполнению операции. Вопросов было больше, чем ответов. Члены группы обсуждали, насколько реалистичным вообще казалось пробиться через вражеское сопротивление. Каждый новый аргумент подчеркивал серьезность ситуации: их замечали практически на каждом шагу, любое движение сопровождалось противодействием. Взять и преодолеть 7 километров вглубь города казалось более чем сложным, если не невозможным.
Командование, прекрасно понимая сложившуюся обстановку, оставило право принять решение за группой. «Посовещайтесь», — сказали им, давая время задуматься, проанализировать возможные пути.
Собравшись, бойцы сели и начали размышлять о том, как можно было бы пробраться к цели. Обсуждения вскоре привели к различным точкам зрения. Одни прямо называли задачу самоубийственной, указывая на очевидные тактические риски. Другие предлагали идеи, пусть и смелые, но отражавшие стремление найти выход из сложной ситуации.
Одной из идей, например, был стремительный прорыв с использованием здания в качестве укрытия. Бойцы пытались сориентироваться, копаясь в бумажной карте, чтобы найти место, максимально подходящее под их план. Однако сложно было действовать вслепую — спутниковые карты уже давно стали недоступной роскошью.
На карте они рассматривали потенциальные цели. Какая-либо постройка, расположенная ближе к маршруту продвижения и обладающая крепкой структурой, могла бы стать временной точкой для их укрытия. План сводился к тому, чтобы на большой скорости ворваться в такое здание, буквально "влететь", создавая эффект внезапности. Было понятно, что удержать эту точку получится лишь на некоторое время — ровно настолько, сколько потребуется для начала мощного наступления основных сил. Эти силы должны были "бить со всех сторон", чтобы поддерживать их действия.
В то же время никто не мог гарантировать, что противник не блокирует их ещё на подходах. Рассуждения о рисках и шансах занимали всё внимание собравшихся. Каждый понимал, что любое важное решение в таких условиях — ответственный шаг, который может стоить жизни или наверняка станет причиной успеха.
Несмотря на страхи, бойцы знали, что оттягивать решение было нельзя. Осознание нестандартности ситуации вынуждало импровизировать, искать любые лазейки и возможности по пути. И даже если впереди их ждал прямой бой, каждый был готов идти до конца, уповая на поддержку других подразделений, которые должны были зайти с флангов.
С наступлением вечера стало ясно — ясности не прибавилось. Группа, собравшая командировочные усталость и напряжение, не дождалась конкретных указаний. Командование словно растворилось, не предложив ни стратегического направления, ни конкретных распоряжений. Вместо этого поступили очередные размытые приказы: «Продолжайте штурм». Эти слова звучали оторвано, будто механически, оставляя больше вопросов, чем ответов.
Штурм моста, который логически завершился для этой группы, неожиданно приобрёл новый виток в судьбе других подразделений. Оказалось, что на смену основной группе были вызваны дополнительные силы, и история получила своё продолжение.
Теперь в дело вступали другие — морская пехота и подразделения 153-го отряда спецназа. Командование, понимая, что задача оставалась нерешённой, решило действовать более масштабно. В ход пошли два направления безотказных бойцов — тех, кто привык подчиняться приказам, не задавая лишних вопросов.
Группа морпехов, известная своими навыками в городской борьбе, и спецназовцы 153-го отряда, которые ранее почти не засветились на этом участке, оказались задействованы в новой фазе операции. Усиленные подкреплениям и поддержкой, эти бойцы получили задачу закрепиться в зоне конфликта, несмотря на сложнейшие условия.
Автор, от лица которого описываются события, честно признаёт: на момент активной работы в городе он практически ничего не слышал о 153-м отряде спецназа. Их действия оставались где-то на периферии общего восприятия. Где они работали, каковы были их задачи? Эти вопросы оставались без ответа.
Информация о дальнейших действиях новых подразделений доносилась фрагментами, через голосовые сообщения, которые ему довелось услышать. Уже находясь на месте новой дислокации, бойцам сообщили, что другие группы, вероятно, уже подбираются к контрольной точке. Им объявили, что всё зависит от их умения закрепиться, удерживать позиции в ожесточённом контакте за спиной напирающего противника.
Получив приказ, они не раздумывали — взяли его под козырёк и отправились выполнять. Время поджимало, а задачи были ясны. Их подразделение сумело закрепиться на мосту, откуда началось стремительное движение вперёд, вглубь города. Это было важным шагом в продвижении сил, но за ним следовал новый этап, куда более напряжённый и опасный.
Когда бойцы прорвались в город, им удалось временно осмотреться и оценить обстановку. Однако внезапно обманчивое затишье сменилось ожесточённым грохотом оружейных залпов: противник осознал, что перед ним не свои. Группа оказалась замеченной, и по ней открыли интенсивный огонь.
Уже в первый же день после прибытия в город подразделение понесло тяжёлые потери. 35 бойцов получили ранения, часть из ран уже тогда стала смертельной. Противник действовал быстро, используя преимущество "первого выстрела". Большинство ранений носили пулевой характер, что ярко иллюстрировало ожесточённость перестрелки. Обстрел сильно ослабил боевой дух подразделения, но бойцы не сдавались.
Попытки оттянуть раненых и уйти из-под огня оказались практически невозможно. Противник перекрыл дороги и взял ситуацию под свой контроль. Даже техника, которая могла обеспечить эвакуацию или поддержать огнём, была подбита.
Ситуацию осложняло отсутствие мощного вооружения, которое могло бы противостоять врагу на равных условиях. Тяжёлая техника, такая как танки, у подразделения отсутствовала. Они располагали лишь лёгкими противотанковыми средствами: гранатомётами и крюками. Такие ресурсы могли помочь в бою на близкой дистанции, но бесполезны против ударов с длинной дистанции.
Танки противника, находившиеся на расстоянии 3–4 километров, наносили удары по дому, где закрепились бойцы. Укрытие, хоть и служило щитом, не было неприступным — удары боевых машин приводили к новым ранениям. Каждый выстрел демонстрировал разрушительную мощь бронетехники, а военнослужащим приходилось сражаться в условиях, где они явно уступали в огневой мощи.
Но даже в этих сложных условиях судебный жребий благоволил им. Гражданская застройка города, с её плотной инфраструктурой, стала неожиданным союзником для бойцов. Танки не могли наносить прямые удары ниже второго этажа из-за стен, домов и других плотных конструкций, которые блокировали видимость. Это ограничивало разрушительный потенциал атаки и мешало врагу полностью уничтожить обороняющихся.
Таким образом, этот случайно возникший фактор позволил выжившим бойцам удерживать позиции в течение определённого времени. Однако серьёзные потери, слабое вооружение и ограниченные ресурсы оставляли этот эпизод одной из самых напряжённых страниц в их истории.