Елена зажмурилась и опустила подушку на голову мужа. Женщина со всей силы прижалась к ней и начала давить. Внезапно Виталий проснулся и начал пытаться освободиться. Силы были неравные и, повалив жену на кровать, мужчина вскочил и долго не мог откашляться.
— Ты что, совсем ополоумела? – Виталий смотрел на Елену испуганным взглядом. Такого он совершенно не ожидал от спокойной, уравновешенной супруги.
— Если не оставишь нас с Риточкой в покое, все равно доведу до конца начатое, — спокойно сказала Лена и посмотрела на мужа исподлобья.
Виталий вдруг понял, что жена сделает то, что обещает. Он и сам понимал, что слишком уж перегибает палку. Настолько нагло негодяй вел себя потому, что знал: заступиться за Елену некому. У женщины никого нет, а единственный родственник -младший брат матери умер совсем недавно.
Впрочем, теперь было чего опасаться. Вон как смотрит жена! Такой ненависти во взгляде женщины Виталий не видел никогда, поэтому решил не испытывать судьбу.
Маргарите было девять лет, когда ее родители развелись. Виталий уехал на заработки, а Елена осталась жить с дочерью вдвоем. Женщина была твердо уверена - больше она никогда не выйдет замуж. Хватит, нажилась досыта. Теперь Елена будет жить только ради дочери и себя самой.
Так, в общем-то, и случилось. Вяземская больше не вышла замуж, а посвятила жизнь воспитанию Маргариты.
Своей единственной дочери мама старалась ни в чем не отказывать. Елене Николаевне было очень жаль свою девочку, которая росла в неполной семье, к тому же, отец не стремился уделять дочери внимание, хотя, алименты платил вовремя.
На Севере, куда Виталий поехал зарабатывать, он наконец-то завязал с пьянством и женился. Но не стоит думать, что пил он из-за Елены, а вот с другой женой, мол, исправился, трезвенником стал. Это не так.
Виталий однажды чуть не погиб - заснул в снегу. Пришлось ампутировать несколько пальцев, которые он обморозил и часть стопы. Эта ситуация испугала Вяземского и пить он, все-таки, перестал, правда работать на предприятии, где зарабатывал ранее, уже не получалось.
Вскоре не стало родителей Виталия и он вернулся на родину вместе со второй женой и новорожденным сыном. Начали жить в квартире, которая досталась в наследство от родителей Вяземского.
Мужчина получил инвалидность и пошел работать учеником сапожника. Отсутствие трех фаланг никак не помешали ему стать хорошим мастером. Так и работал в ларьке на центральном рынке до самой пенсии.
Несмотря на то, что жили теперь бывшие супруги совсем рядом, с дочерью Вяземский по-прежнему виделся редко. Сначала жена не отпускала - боялась, что бывшая заберет такой ценный клад, как Виталий. А позже Маргарита и сама не захотела видеться с отцом.
Только это произошло не из-за того, что девушка была обижена. Просто в подростковом возрасте Марго стеснялась своего отца - сапожника. Вот если бы Вяземский был бизнесменом или врачом, тогда другое дело. А с “хромым Виталием” - как называли сапожника на рынке, дочь видеться не хотела и даже скрывала от друзей, что он ее отец.
Но Елена закрывала глаза на то, что Рита стесняется отца. Дочь была для нее лучшей и всегда достойной большего, чем у нее есть. Мама трудилась на полторы ставки и очень мало отдыхала, зато Риточка каждое лето отдыхала на море, училась в университете на контракте и одевалась ни где-нибудь, а в самых лучших магазинах города.
Свадьба у Риты, тоже, была одной из лучших. В ресторане, где организовали банкет, обычно отмечали торжества самые обеспеченные горожане. Но разве Елена не постарается для дочки?
Сейчас Елена Николаевна думала о прошлом с сожалением. Не нужно было так баловать дочь. Ведь и на старость себе не скопила. Никаких накоплений у Вяземской не было. Если и появлялась лишняя копейка, то все отдавала Маргарите. Внучку баловала, ипотеку помогала выплачивать.
Да, в общем-то, не нужны ей никакие накопления, все равно старость в Доме Престарелых куковать, вздохнула Елена Николаевна.
*****
В этот раз зять Геннадий и Маргарита приехали, даже, раньше назначенного времени и все время были возле матери, пока оформляли выписку. Рита снова побежала куда-то поставить печать, а Геннадий стоял в дверном проходе палаты и перетаптывался с ноги на ногу.
— Чего пялишься, цербер? — ухмыльнулась теща, — не бойся, не сбегу.
— Кто Вас знает, что Вы можете еще учудить? – тихо сказал зять, оглянулся по сторонам и добавил, — Вы зачем всем соседям раструбили, что мы Вас в Дом Престарелых оформили?
— Никому я не трубила, – пожала плечами старушка, — Елкиным сказала да Лялиной племяннице. А как же? Всю жизнь дружили, плечом к плечу, рука об руку. Как же я с соседями не попрощаюсь? А Вы что же, хотели сказать? Куда я делась? Ну, если бы люди спрашивать начали…
— Да кому Вы нужны? Три месяца уже по больницам, никто и не спрашивал о Вас. И потом, мы дом продаем, в Питер решили переехать. Милана там учиться будет после школы, так что нужно сразу поближе к дочери устраиваться.
— Неправда, – прошелестела губами Вяземская, — я в этом доме пятьдесят шесть лет прожила, неправда что никто не спрашивал, — губы старушки задрожали.
— Те, кто Вами мог бы интересоваться, давно съехали, как говорится, без права переписки. Это Вы, Елена Николаевна задержались что-то. Ну, впрочем, живите сто лет. Мы Вам только добра желаем.
— А вы зачем в Питер переезжаете? А как же я? – старушка опустила голову, чтобы не расплакаться и в этот момент в палату зашла Рита:
— Так, все готово. Мама, поторапливайся. Нас ждут. А то мы с Геной вечером к Комаровым на юбилей. Ну, взяли сумки, вперед.
Елена Николаевна поднялась и на ватных ногах потрусила к выходу. Куда ее везут и что будет дальше, она не знала. Но теперь ей было все равно.
Дом Престарелых оказался, на удивление очень приятным местом. Елена Николаевна в мыслях нарисовала совсем уж ужасную картину, но все оказалось не так плохо и главное - у нее была своя, отдельная комната.
— Ну, все, мам, располагайся, а мы приедем скоро, – сказала Рита, обняла мать и поспешила к двери.
— Когда приедете, Рита? – громко крикнула мать, — Рита, скажи когда, я буду ждать, – к горлу снова подкатил ком и неожиданно брызнули слезы. Маргарита закатила глаза:
— Ну, вот, начинается опять. Мама, мы же договаривались, ну, что ты в самом деле.
— Ни о чем мы не договаривались. Я не хочу здесь быть, я хочу домой. Домой, — у матери начиналась истерика, которую Рита тут же попыталась прекратить. Через час ее ждет парикмахер, поэтому задерживаться она не могла.
— У тебя нет дома, мама, ты забыла, что подарила мне квартиру? Забыла? Если забыла, скажи. Мы обследуем тебя. Может быть это начало деменции? В таком случае, есть и другие заведения, где не так радужно все. Кстати, не устраивай здесь истерик - это тебе мой добрый совет. Истеричек здесь не держат. В желтый дом поедешь, ясно?
Елена Николаевна посмотрела в глаза дочери и испугалась. Это была, как будто не ее дочь, а какая-то очень нехорошая, посторонняя женщина с глубокими морщинами на переносице, с опущенными уголками губ.
Время и Маргариту не щадило. Ей уже сорок, – подумала Елена Николаевна, – не успеет оглянуться, а жизнь пройдет. Как сложится ее старость? Не отправит ли и ее Милана в этот престарелый дом? Если так случится, тогда она вспомнит мать, но будет уже слишком поздно. Покаяться и попросить прощения будет не у кого.
Пока Елена Николаевна думала об этом, Рита посчитала, что мать испугалась ее слов, успокоилась. Женщина поспешила уйти и уходя, плотно закрыла за собой дверь.
Вяземская тяжело вздохнула, присела на кровать и прислушалась. Откуда-то из-за двери слышались голоса, где-то работал телевизор, был слышен женский смех. Пахло щами и сдобой. Приближался обед. Жизнь и здесь шла своим чередом. Но Елене Николаевне казалось, что это место расположено за чертой жизни.
Словно чистилище, куда отправляют тех, кто уже прожил жизнь, но почему-то задержался на этой Земле. Здесь старики ждут. Просто сидят и ждут своей смерти.
— Ну, вот и все, — сказала мать и опустила голову.
Вдруг в дверь комнаты Елены Николаевны кто-то постучал. Не дожидаясь ответа, дверь со скрипом приоткрылась и заглянули две женщины лет 75-80.
— Можно к Вам, дорогая соседка? Меня зовут Зоя Павловна, а это моя подруга Олимпиада Александровна. Разрешите войти? Мы пришли познакомиться.
— Да, конечно, проходите, – начала суетиться Елена Николаевна.
— А Вы еще ничего, дорогая Елена Николаевна, – сказала старушка в старомодном платье с кружевами, – мы узнали как Вас зовут и девочек из персонала.
— Сегодня вечер танцев, – подхватила подругу Олимпиада, – пойдете?
— А зачем? Я не танцую, тем более сейчас - только после больницы, – растерялась Елена.
— Это не обязательно, – махнула рукой Зоя Павловна , — и без Вас танцоров хватает. На танцах можно общаться, знакомиться, флиртовать.
— Флиртовать? – выпучила глаза новенькая.
— Представьте себе, – обиженным голосом сказала Олимпиада, — мы что же, по-вашему, не живые люди? Ничто человеческое нам не чуждо.
— Так вот, перейдем к делу, – деловито сказала Зоя Павловна, — там будет такой мужчина… такой, красивый, видный. С костылем и в шляпе. С этим будьте осторожны. Еще тот ловелас. А Ивана Петровича в синем костюме тройка обходите стороной. На него Ниночка из седьмой комнаты глаз положила. В общем, вечером мы за Вами зайдем и на месте все объясним.
Женщины вышли из комнаты, затем Олимпиада заглянула снова:
— Мы обедаем за девятым столом и у нас есть свободное место. Присоединяйтесь.
Елена Николаевна совершенно растерялась Да что здесь происходит, черт побери. И эти люди приехали доживать в Дом Престарелых? Да они живут интереснее некоторых молодых людей.
Вскоре Елена Николаевна убедилась, что так оно и есть. Старики и старушки, которым позволяло состояние здоровья, жили на полную катушку. Даже любовные романы случались в Доме Престарелых, а уж флирт, вообще, был привычным делом.
Здесь Елена познакомилась со многими людьми, которые прожили интересную жизнь, она поражалась какие только необычные истории в жизни бывают. Нашла женщина и друзей и, даже, друга мужского пола. Матвей Александрович Лучков был в прошлом следователем прокуратуры.
За всю свою жизнь был много раз женат, но детей так и не появилось. Пятая жена Лучкова умерла шесть лет назад, а он сам живет здесь уже третий год. Когда Елена рассказала Матвею Александровичу свою историю, он был возмущен до крайности:
— Лена, давай их накажем. У меня есть связи, мои ученики работают в прокуратуре. Оспоришь дарственную. Так, конечно, есть определенные правила. Нельзя просто прийти в суд и сказать, что ты передумала. Но мы можем все организовать. Твоя дочь и зять очень пожалеют о том, что сделали, – мужчина сжал кулак и ударил по столу.
— Ой, Матвей, не нужно. Нет, – покачала головой женщина, — она ведь дочь моя. Одумается, приедет, вот посмотришь. Заберет меня домой. Вот, скоро День Рождения. Обязательно приедет, – сама себя убеждала мать.
— Ну, ладно, смотри сама, – развел руками мужчина.
Шло время. К Елене Николаевне никто не приезжал. Здесь было немало тех, к кому никто не приезжал. Старики давно смирились. Старались держаться молодцом, но что-то подсказывало Елене, что каждая их подушек Дома Престарелых видела немало слез.
Вяземская и сами не раз рыдала в подушку. Не было ей жалко ни квартиры, ни жизни своей. Она плакала от того, что никому не нужна. Теперь Елена точно знала, что человек живет только до тех пор, пока он кому-то нужен, пока в нем кто-то нуждается, пока он способен отдавать. Она отдала все, что имела и теперь никому не нужна.
На день рождения дочь не приехала. Не приехал никто. Вяземская так ждала, что может быть кто-то из знакомых приедет, соседи вспомнят или хотя бы кто-нибудь. Ей так хотелось крикнуть:
— Люди, я здесь! Я жива! Услышьте меня!
Но кричать бесполезно. Никто не услышит. Никто и не вспомнил, что ей сегодня 76 лет. Только через два дня дочь очнулась и прислала открытку на телефон матери. В коротком сообщении Маргарита попросила прощения, что забыла о дате и все.
Ни слова о том, как у них дела. Да и у матери не спросила как она. Елена Николаевна обиделась, рассердилась даже и решила, что больше никогда не будет думать, вспоминать и дочери и ее семье. Пообещала себе - никогда.
****
Прошел еще один год. Вяземская все еще жива. Сегодня ей 77 лет и она по-прежнему ждет дочь. Обещала себе не думать о ней, даже не вспоминать, но иногда достает альбом и пересматривает детские фотографии Риты. Боже мой, как это было давно, но с другой стороны - это было совсем недавно.
Сегодня вечером в столовой соберутся друзья - жители Дома престарелых, чтобы поздравить Елену. Ей не хочется поздравлений, но что поделаешь? Такая традиция.
А пока еще до вечера далеко. Елена сидит у окна и смотрит на дорогу. Отсюда видно остановку. Один за другим приезжают автобусы из города. Как только подъезжает очередной, мать надевает очки и внимательно всматривается - не выйдет ли из него Рита? Снова - никого.
Внезапно в дверь постучали.
— Войдите, – не поворачивая головы ответила Елена Николаевна, которая все так же смотрела в окно. Она знала, что пришел Матвей Александрович. Но ошиблась.
— Мама, — раздалось за спиной. Елена Николаевна нахмурилась и испуганно оглянулась.
— Не может этого быть, — еле ворочая языком сказала мать.
— Мама, это я - Рита, – в глазах дочери появились слезы.
— Не может быть. Я же смотрю с самого утра в окно. Как я могла тебя пропустить, не узнать?
Слезы текли по щекам дочери и падали прямо на пол.
— Что случилось, Риточка? У тебя что-то случилось? – мать схватилась руками за сердце.
— Мама, меня Гена бросил. Милана уехала учиться и не желает больше приезжать домой. Я ей не нужна. Я знаю за что наказана, знаю. Мама, прости меня, – Рита зарыдала так громко, как могут только дети.
— Доченька моя, ну что такое? – мать тяжело поднялась с кресла, достала из кармана носовой платок и поспешила к дочке, – давай нос. Ну, сморкайся. Да, что же это такое.
Мать и Рита обнялись и долго сидели так, не двигаясь. Елена Николаевна была счастлива. Сейчас она надышится своим ребенком, запомнит этот момент навсегда. Еще немного вот так, только бы она не уехала, не ушла очень уж быстро. А Рита и не собиралась больше.
— Мама, поехали домой. Я без тебя не уеду.
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.