— Она там снова с ним, — голос Веры Павловны дрожал от сдерживаемых эмоций, когда она протягивала сыну телефон. На экране светилось сообщение от незнакомого номера: "Вы были правы. Всё происходит прямо сейчас. Успеете, если поторопитесь."
Андрей непонимающе уставился на размытое фото, сделанное через витрину ресторана: знакомый силуэт в изумрудном платье, наклонившийся к собеседнику слишком интимно для делового ужина. Сердце предательски сжалось, а в горле встал ком.
— Мама, только не говори, что ты... — он не смог закончить фразу, настолько невероятной казалась сама мысль о том, что его строгая, всегда придерживающаяся правил мать могла нанять частного детектива для слежки за невесткой. Он машинально потёр переносицу — привычка, появившаяся за последние полгода изматывающих подозрений и бессонных ночей. В свои сорок пять Вера Павловна сохранила царственную осанку и внутренний стержень, который не смогли сломать ни развод с мужем-гулякой, ни годы одинокого воспитания сына. Каждое утро она укладывала свои всё ещё пышные тёмные волосы в строгую причёску, надевала неизменные жемчужные серьги — подарок своей матери — и отправлялась преподавать литературу в школе, где её обожали ученики и уважали коллеги.
— Мам, ты не можешь так говорить, — устало произнёс Андрей, глядя в окно на падающие осенние листья. Октябрьский вечер окрашивал город в оттенки золота и багрянца, но эта красота казалась теперь издевательской. — Марина — мой выбор, и я...
— Выбор? — Вера Павловна горько рассмеялась, и этот смех был страшнее крика. — Скажи честно, сынок, это был твой выбор или она тебя выбрала? Вцепилась своими коготками, окрутила, одурманила, как первокурсника, хотя тебе уже тридцать было! Помнишь, какой ты был до встречи с ней? Успешный архитектор, своя студия, от клиентов отбоя не было. А теперь что? Сидишь в своём офисе, как привязанный, боишься лишний раз задержаться, чтобы её не расстроить. А она... — теща достала телефон, — а она времени зря не теряет!
На экране появилась ещё одна фотография: Марина в том самом красном платье, которое Андрей подарил ей на прошлый день рождения, выходит из "Синей птицы" под руку с седовласым мужчиной. Его холёное лицо излучало самодовольство, а рука собственнически лежала на талии молодой женщины.
— Знаешь, кто это? — Вера Павловна придвинулась ближе к сыну. — Это Игорь Витальевич Савицкий, владелец строительного холдинга. Тот самый, который два месяца назад отказался от сотрудничества с твоей студией без объяснения причин. Теперь понятно, почему! Зачем ему лишние свидетели?
Андрей почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он вспомнил, как Марина утешала его после того провального контракта: "Милый, не переживай, значит, не судьба. Зато теперь у тебя будет больше времени для меня!" А через неделю она впервые задержалась на работе допоздна...
— Людмила Сергеевна из соседнего подъезда говорит, что видит их там уже не первый раз, — продолжала теща, и каждое её слово било, как пощёчина. — Говорит, сидят в отдельном кабинете, шампанское пьют, а твоя красавица от смеха заливается — на весь ресторан слышно.
— С каких пор ты веришь сплетням старух у подъезда? — попытался огрызнуться Андрей, но голос предательски дрогнул.
— С тех пор, как эти старухи оказываются честнее твоей жены! — отрезала Вера Павловна. — Думаешь, я слепая? Думаешь, не вижу, как ты изменился за этот год? Похудел, осунулся, седина появилась... В тридцать два года, сынок! А она? А она только хорошеет, только дорогие салоны да бутики. И всё с кредитки, которую ты ей подарил!
Андрей молчал, рассматривая свои руки. Это были красивые руки архитектора, привыкшие держать карандаш и чертить линии будущих зданий. Когда-то эти руки умели создавать прекрасное, а теперь... теперь они лишь бессильно сжимались в кулаки по ночам, когда он лежал без сна, ожидая возвращения жены с очередного "корпоратива".
— Знаешь, сынок, — голос Веры Павловны неожиданно смягчился, — когда я встретила твоего отца, он тоже был женат. На своей первой, Светлане. Я тогда совсем девчонкой была, двадцать три года, первый год в школе преподавала. Он пришёл на родительское собрание — такой красивый, статный, в дорогом костюме. Представился отцом одного из учеников, а я и не знала, что он женат... — она замолчала, погрузившись в воспоминания. — Закрутился роман, как в книгах: тайные встречи, страстные признания, обещания развестись. Я думала — вот оно, счастье! А потом узнала, что Светлана его тоже не от хорошей жизни бросила — погулять любила, интрижки крутила. Он её за это презирал, а сам... сам точно такой же оказался.
— Ты никогда не рассказывала эту историю, — тихо произнёс Андрей.
— А зачем было бередить старые раны? — она грустно улыбнулась, и в этой улыбке читалась вся боль прожитых лет. — Но сейчас молчать не могу. Яблоко от яблони, сынок. Я навела справки о семье твоей Марины — её мать тоже через мужчин как через перчатки прошла. Три брака, и везде она была виновата. Такая порода — им всё мало, всё играют, как кошка с мышкой. А мы, дураки, верим, любим, прощаем...
В дверном замке повернулся ключ — на пороге появилась Марина. Она буквально впорхнула в квартиру, окутанная облаком дорогого парфюма, с пакетами из модных бутиков в руках. В свои двадцать семь она была ослепительно красива: длинные рыжие волосы струились по плечам, изумрудное платье подчёркивало идеальную фигуру, а в глазах плясали золотые искорки.
— Милый, я дома! — защебетала она своим мелодичным голосом, от которого у Андрея когда-то подкашивались колени. — Ой, Вера Павловна, здравствуйте! А я вот по магазинам прошлась после работы...
— После работы? — Вера Павловна встала, расправив плечи, и в этот момент она напоминала античную богиню возмездия. — А не после "Синей птицы" и Игоря Витальевича?
Улыбка медленно сползла с лица Марины, как театральная маска. В глазах мелькнул страх, но она быстро взяла себя в руки.
— Что вы имеете в виду? — её голос стал низким, почти угрожающим.
— То и имею, милочка. Думала, никто не видит твоих похождений? Думала, мой сын так и будет сидеть дома дурачком, пока ты развлекаешься с богатыми любовниками?
— Хватит! — голос Андрея прозвучал резко, словно хлыст. Он повернулся от окна и впервые за вечер встретился взглядом с Мариной. — Ты думаешь, я ничего не замечал? Ты думаешь, я настолько наивен?
Марина застыла, будто её застали врасплох. Но через секунду её губы скривились в холодной усмешке.
— Значит, ты всё знаешь? Тогда почему молчал? Почему продолжал играть в эту глупую семейную идиллию? — её голос дрожал, но уже не от страха, а от гнева. — Ты сам во всём виноват, Андрей. Твой контроль, твоя вечная тоска... Ты задавил меня своей любовью!
Вера Павловна шагнула вперёд, но Андрей поднял руку, останавливая её.
— Нет, мама, — сказал он, не отрывая глаз от жены. — Это наш разговор. Не вмешивайся.
— Разговор? — Марина рассмеялась, но её смех звучал фальшиво. — Ты называешь это разговором? Да ты даже не слушаешь! Ты всегда жил в своём идеальном мире, где я должна была быть идеальной женой. А я устала, Андрей. Устала притворяться.
— Притворяться? — его голос стал ледяным. — Тогда почему ты не ушла? Почему продолжала брать деньги, ходить в мои рестораны, жить в моей квартире?
— Потому что я боялась, что ты сломаешься, — выпалила она. — Ты такой слабый, Андрей! Всегда был. Даже сейчас ты ничего не сделаешь. Ты отпустишь меня с парой слов и будешь строить из себя мученика.
Её слова резанули, как нож. Андрей почувствовал, как внутри него поднимается гнев, но он сдержался. Вместо этого он медленно кивнул.
— Ты права, — сказал он тихо. — Я действительно был слабым. Но не сейчас. Собирай вещи. Сейчас же.
— И куда я пойду? — Марина сделала шаг к нему, её голос стал мягче, умоляющим. — Андрей, я не хотела... Я ошиблась. Дай мне ещё один шанс.
— Нет. — Он отвернулся, его взгляд вновь упал на осенние листья за окном. — Это конец, Марина.
Когда дверь захлопнулась за её спиной, Андрей долго стоял молча. Вера Павловна подошла, осторожно обняв его.
— Ты поступил правильно, сынок, — сказала она, её голос дрожал от эмоций. — Это больно, но лучше сейчас, чем позже. Мы справимся. Ты справишься.
Андрей прижался к материнскому плечу, как в детстве, когда разбивал коленки во дворе. Только теперь болело не колено, а душа, и эту боль нельзя было унять никаким лекарством. За окном ветер продолжал свой безумный танец с жёлтыми листьями, а вместе с ними — с разбитыми мечтами о семейном счастье, с осколками доверия и верности. Где-то в городе зажигались первые фонари, предвещая долгую, одинокую ночь. Но рядом была мать — единственный человек, который никогда не предаст, единственная опора в этом жестоком мире лжи и притворства.