Современное фэнтези неоднородно. В нем выделяют огромное количество поджанров. И у каждого есть свои почитатели, как среди авторов, так и среди читателей. В последнее время популярность обретает темное славянское фэнтези, которое еще недавно было почти незнакомо публике. Почему такая тенденция наметилась? Кому в наше время нужно темное славянское фэнтези? Рассказывает Павел Беляев, автор серии книг «Горний мир»: «Крылья нетопыря. Часть I. Сон разума», «Крылья нетопыря. Часть II. Трон из костей», «Тихий омут», «Сезон пурги и пепла», а также других произведений.
«Мы в XXI веке далеко ушли от средневекового общества (хотя и не так далеко, как хотелось бы), и как будто бы всякие фэнтези в мирах меча и магии для нас не особенно актуальны. Но тогда почему же мы наблюдаем совершенно обратную картину? Фэнтези развивается и цветет пышным цветом, постоянно сегментируясь и распределяясь на поджанры. Если бы эти вещи не были никому интересны и актуальны, думается, у них и не появилось бы такого разнообразия. Скорее всего, мы видим ситуацию, схожую с той, что чем глубже современный человек входит в пространство, наполненное благами цивилизации, тем более желанным ему кажется отдых дикарями на природе да с шашлычком. У меня даже есть небольшой, но показательный пример для такой точки зрения.
В 2010 году Стив Джобс презентует первую модель iPad, и это взрывает всем мозг. Опустим тот факт, что Билл Гейтс презентовал первый Tablet PC еще в 2002-м, поскольку тогда это почему-то не вызвало такого ажиотажа. А вот iPad изменил рынок, и именно благодаря его выходу планшетные ПК стали массово поступать в продажу. Так вот, тогда, в 2010 году, казалось, что будущее уже наступило. Раньше мы видели такие технологии только по телевизору, а теперь и сами могли держать в руках целый компьютер размером с дощечку, который еще и управлялся при помощи касания пальцем. Появились первые голосовые помощники. Оставалось всего 2 года до введения первых систем „умного дома“. Это была революция! И казалось бы, вот: технологии, о которых раньше человечество могло только мечтать, стали нашей повседневной реальностью! Самое время сделать новый шаг за горизонт, начать фантазировать о том, какими будут технологии в будущем. Фильмы и сериалы должны были подхватить эту волну и завоевать большую аудиторию. И поначалу действительно так было: „Аватар“, „Железный человек — 2“, „Начало“, „Трон. Наследие“ — все эти фильмы вышли почти в один год с iPad и опирались на высокие технологии будущего. В тот же год вышли „Алиса в Стране чудес“ и первая часть „Даров смерти“, но очевидно, что научная фантастика превалировала. Последние части ГП, кстати, отличались совсем не сказочной серьезностью и мрачностью, что во многом подготовило почву для следующего культурного феномена — в 2011-м выходит первый сезон „Игры престолов“ и превосходит по рейтингам крупнобюджетные кинотеатральные премьеры. Если помните, сериалы тогда еще не были дорогостоящими проектами, а тем более фэнтези. Такие вещи считались довольно рискованными и часто проваливались, поэтому на них и бюджеты выделялись крайне неохотно. А вот боссы HBO рискнули, и следующие 8 лет сериал из когорты самых неприбыльных жанров звучал из каждого утюга.
Внезапно оказалось, что фэнтези может быть красивым, крутым, мрачным. Фэнтези может быть взрослым настолько, насколько таковым может быть фильм вообще. И когда Дейнерис Таргариен вышла из пламени с новорожденными драконами на руках, все внезапно забыли о высоких технологиях „Аватара“.
Отнюдь не утверждаю, что фэнтези — это самый прекрасный жанр на свете. Я веду к тому, что потребность прикоснуться к древности — это естественная потребность любой развитой цивилизации. И чем выше ее развитие, тем интереснее ей разобраться в прошлом.
Важен тут и еще вот какой момент: с самого детства большинство из нас приучены к сказкам. Причем независимо от места проживания. И фэнтези, как прямой наследник волшебной сказки, возвращает нам те детские ощущения, которые мы испытывали когда-то давно, лежа в теплой постели, в уюте и безопасности. Причем проворачивает это довольно любопытным образом. Что называется, следите за руками: фэнтези продает нам, по сути, ту же сказку, но рассказанную уже взрослым — более понятным для нас языком. А темное фэнтези идет еще дальше: оно выдает нам волшебную сказку, рассказанную взрослым языком и при этом перегруженную взрослым же опытом. А он — этот опыт — говорит: „Фея-крестная не придет и не решит все проблемы. А чтобы получить ночь волшебства, нужно обращаться к совсем другим людям“. Поэтому гримдарк — это повзрослевшая и слегка уставшая от жизни, но все еще такая родная сказка.
Надеюсь, мои аргументы о том, что темное фэнтези не просто может быть для нас актуальным, а таким, собственно, и является, показались вам убедительными. Я абсолютно осознанно не останавливаюсь здесь на образовательном моменте, поскольку, во-первых, считаю его само собой разумеющимся; во-вторых, психолого-культурный аспект я считаю здесь все-таки главным; а в-третьих, нужно поберечь время наших дорогих читателей.
Теперь вернемся к нашим баранам. И ключевое слово здесь, как вы понимаете, „нашим“, а не „баранам“, конечно же. Почему бы не взять просто темное фэнтези, раз оно такое замечательное, и на том успокоиться? Для чего плодить новую сущность и обзывать ее при этом славянским? Между прочим, такая точка зрения действительно существует. Дескать, славянское фэнтези — это жанр совершенно искусственный, эдакий монстр Франкенштейна, криво слепленный и плохо сшитый из западной литературной традиции и отечественного фольклорного материала.
Доля истины в этом тоже есть, и тут на самом деле ничего удивительного: культурный обмен существовал задолго до того, как, по словам некоторых борцов за нашу уникальность, мы начали все воровать с Запада. Например, в официальной фольклористике считается общепринятой версия, что птица Сирин пришла в славянскую мифологию из Византии и наложилась на тогда уже существовавший образ птицы Стратим. А слово „полкан/палкан“ слышали? Он же китоврас, по сути, это кентавр в славянской мифологии, который пришел к нам из Греции. Однако не стоит думать, что такое культурное заимствование было свойственно только славянам. Библейский Всемирный потоп один в один повторяет шумерский, т. е. более ранний миф о том, как Зиусудра был предупрежден богом, что „По нашему [слову] потоп зальет святилища, дабы уничтожить семя рода человеческого“ (Крамер С. Шумеры. Первая цивилизация на земле. М.: ЗАО „Центрполиграф“, 2009).
Однако, несмотря на культурные заимствования, лично я отнюдь не считаю, что славянское фэнтези существует только благодаря этому. На самом деле его появление было неизбежно по той простой причине, что фэнтези — это вообще-то, и мы об этом уже говорили, прямой потомок волшебной сказки, причем изначально кельто-скандинавской. Но у других этнических сказок рано или поздно ведь тоже должен был появиться свой наследник. Да, европейское фэнтези открыло путь, показало, что по нему возможно идти, но увидеть путь и пройти его — не одно и то же. Тут искусственные и мертворожденные конструкты далеко не прорвутся.
Поэтому появление и дальнейшее существование славянского фэнтези — это неизбежное следствие и главное свидетельство того, что наша культура продолжает жить. И интерес к ней все растет, что не может не радовать.
Более того, с моей точки зрения, у славянского фэнтези есть, не побоюсь этого слова, миссия. И заключается она в том, чтобы сохранить жизнь славянской культуры и мифологии. Обратите внимание, я совершенно осознанно употребляю здесь не „культурное наследие“, а именно „культуру и мифологию“. Потому что культурное наследие, честно говоря, и без того неплохо сохраняется. Есть множество исследовательских работ, диссертаций и научно-популярных книг по фольклористике. Достаточно только посмотреть, какое количество изданий у одной только „Морфологии волшебной сказки“ Проппа, чтобы понять, что с сохранением этого наследия проблем нет.
Однако народная культура — это живой организм, который начинает чахнуть, а затем умирает, стоит только заключить его в клетку академических рамок. За примерами далеко ходить не надо: как только русский народный танец замкнулся в стенах домов культуры и обрел эстрадную карикатурность — он достаточно быстро исчез из употребления собственно народа. Вместо того чтобы развивать свое культурное наследие, мы его консервируем. Однако, каким бы великолепным ни был каменный цветок, с живым его сравнить все равно нельзя.
Оно, конечно, да и черт бы с ним, однако свято место пусто не бывает. И как только одна культура теряет способность к развитию и перестает взращивать собственные идеи, на ее место тут же приходит другая и поглощает ее. Та, которая оказалась более жизнеспособной и гибкой. Примеры, опять же, перед нами. Как только мы формализовали святочные народные гуляния, они постепенно перестали быть явлением культуры. Ушли из народа в среду педагогов-организаторов, которые с микрофоном и натянутыми улыбками устраивают массовые игры 7 января. Я не имею ничего против. Но истинно народная культура не нуждается в массовиках-затейниках, там все роли давно уже распределены обрядом и обычаем. А если не распределены, значит, из праздника извлекли саму его суть, его сердце и душу. Без них обычно живут не так чтобы очень долго.
И потому спустя какое-то время в день осеннего равноденствия к нам пришел другой праздник, который внешне даже как будто бы походил на святочные гуляния ряженых и колядки. Одновременно близкий и как будто бы не совсем, однако совершенно точно куда более маркетингово успешный. Конечно же, я говорю о Хеллоуине. К нему можно относиться по-разному и даже запрещать на самом высоком уровне, но факт в том, что он пришел на то место, которое освободилось по нашей вине. Мы сами не развивали свою культуру, поэтому в какой-то момент оказались вынуждены заимствовать что-то из других.
То же самое с мифологической частью культуры и фольклором. Если это не развивать — оно зачахнет. Мифология, даже низшая, будет заменена на чужеродных баньши и хобгоблинов, а фольклор останется на уровне детсадовских материных стишков. Разумеется, в то, что в лесной чаще обитают прекрасные девушки-лесавки, которые заманивают неосторожных путников, скорее всего, уже никто не поверит. Но эти лешачихи могут остаться жить на страницах книг. Причем важно, чтобы на страницах художественной литературы. Так они смогут остаться в народном сознании надолго и, возможно, в будущем переродиться во что-то еще. Но это обязательно должна быть массовая литература, а не доступная и, главное, интересная только узкому кругу академических историков. Пусть это будет спорная, неоднозначная, не всегда исторически достоверная, но зато живая книга.
Поэтому на славянском фэнтези лежит большая ответственность: не только сохранить прошлое, но и дать жизнь будущему. А чтобы сохранить убедительность характеров и остроту конфликтов, скорее всего, славянскому фэнтези придется стать темным. Просто чтобы избежать фальши.
Хотя, возможно, оно в скором времени отыщет и иной путь развития — почему нет? Главное, чтобы не стояло на месте».