Шлюпка качалась на волнах, словно игрушечный кораблик в бушующем море. Луна, огромный бледный глаз в черном небе, лилась холодным светом, освещая лицо Пи и мокрую шерсть Ричарда Паркера. Тигр, обычно полный царственного достоинства, сидел на краю лодки, понурившись, как обиженный котёнок. Волны стали выше, шлюпка резче качнулась. Ричард Паркер попытался взобраться на борт, но поскользнулся на мокрых досках. Он издал низкий рык, скорее от разочарования, чем от злости.
— Боже… он испуган… такой большой, такой сильный… а испуган, как ребёнок… я вижу это в его глазах… в этих диких, мокрых, блестящих глазах… это больше, чем просто животное… это… другой…
Пи посмотрел на него. В темноте глаза тигра сверкали ярко, но в них не было хищнического блеска. Только жалость, испуг, и глубокое смирение. Пи понял: это больше, чем просто тигр. Это живое существо, истощенное голодом и усталостью, находящееся на грани срыва. Он видел в его глазах отражение своей собственной беззащитности перед стихией.
— Холод… вода… темнота… я не могу… я усталый… страшно… мне нужна помощь… но я не могу попросить… я тигр…— молча размышлял Ричард Паркер.
Пи протянул руку, не знал чего ожидать. Ричард Паркер прикоснулся своей мокрый холодной мордой к его руке, мягко лишь прикоснулся, словно прося помощи. В этом жесте не было агрессии, только молчаливое признание своей слабости. Пи помог тигру забраться в лодку. Он почувствовал его тепло, его вес, его полную зависимость.
— Его дыхание рядом… тяжелое, но ровное… я чувствую его страх… и его доверие… мы одинаковы… мы выживаем… вместе…— летали мысли в голове Пи.
Они прижались друг к другу, словно два бездомных щенка, нашедших утешение в общем горю.
Океан бушевал вокруг, грозя смыть их с лица земли, но в тесноте маленькой шлюпки они нашли убежище, нашли утешение, нашли связь. Связь, которая превосходила любую грань между человеком и зверем, между хищником и жертвой. Это была связь выживания, связь душ, связь, рожденная в сердце бушующего океана. И в этом молчаливом сообщении, в этих встречных взглядах, было больше смысла, чем во всех словах мира.