Михаил Кормин, архитектор, писатель, исследователь, общественный деятель.
Михаил, во-первых, хочу Вас поблагодарить за исследовательскую работу, на которую можно опираться по мифам Ингерманландии. Откуда такой интерес появился в Вас к исследованию Ингерманландской культуры?
Мой интерес – это, скорее, возвращение корням. В свое время моя бабушка оказалась в Новосибирске в эвакуации. Родители отца, жившие на Алтае, так же имели европейские корни. С дедушкиной линии предки жили в Центральной России. В 8 лет я впервые прочитал «Калевалу». Так что вполне закономерно, что в итоге судьба привела меня в Ингерманландию. Этот интерес – естественный процесс актуализация, взросления, осознания своей идентичности с глобальной Родиной, Россией, ее северо-западом.
-Если говорить о всех народах, населявших Ингрию, что общего в мифологической культуре и какие отличия?
Культуры народов, населявших и населяющих Ингерманландию, Ингрию в более широком понимании – во многом схожи. Но и, конечно же, имеют свои различия. Ингерманландия это территория, которая долгое время оставалась дикой, незаселенной. Побережья Финского залива в скандинавских сагах часто называлось «берегом чудовищ». Так как после отхода великих ледников люди появились здесь не сразу. По сути, достоверно мы можем говорить о народах, живших здесь, только со времени Новгорода. Документально зафиксированные водь, ижора , вепсы, карелы, сумь и емь. Но до них были саамы, и их предки, протосаамы. Которым, как указывается в исследованиях, предшествовали неолитические племена, пришедшие сюда еже до финно-угорских народностей с берегов Енисея. Возможно, и перед ними эта земля тоже была кем-то заселена. У каждого из этих этносов была своя культура, религия.
Народы сменялись, ассимилировались, растворялись друг в друга. Это происходило непрерывно. Даже без учета постоянных сторонних экспансий. Однако главным, общим, фактором, объединявшим эти разные племена и народности, живущие здесь, у берегов Невы, Финского залива почти 6 000 лет, является любовь к природе, понимание своего окружения, глубинное вдохновение тем миром, в котором они существовали. И принятие традиций своих соседей. Общее во всем этом многообразии народов – сама Ингерманландия, сама земля, и тот процесс интеграции разных, непохожих культур, который возник на ней.
-В своих рисунках мифических существ на какие источники Вы опирались?
В своей работе я опираюсь только на исторические документы. И на работы наших петербуржских этнографов и исследователей – Вячеслава Мизина, Андрея Сырова, Юрия Шевчука, Константина Саксы. Огромный материал дают исследования традиционного фольклора: Неонила Криничная, Людмила Иванова и, конечно же, классики российской этнографии – Максимов, Афанасьев, Головнев. Очевидно, что при всем желании не получается руководствоваться только современными авторами или исследованиями ХХ-го века. Сейчас я в основном работаю с этнографическими материалами XVIII-XIX веков, шведскими и финскими. Не все книги, очерки и журналы уцелели после Революции. Но, тем ни менее, эти данные можно восстановить. А значит – верно истрактовать, «перевести» их в графический формат, сформировать определенный запрос у людей в том же Instagram или другой социальной сети, и после – получить ответ, который дополнит образ и послужит основой для нового образа. Так что порой информацию приходится брать даже на анонимных финских имиджбордах. Так, например, было с образом «Моры», «mörkö», всем нам хорошо известной по книгам Туве Янсон. Но «Море» до сих пор оставляют подношения жители центральных районов Финляндии (это я узнал из переписки с финскоговорящими подписчиками аккаунта), а значит, этот образ, вошедший в общую культурную ткань современности, жив. Он прошел через столетия без изменений.
-Расскажите, пожалуйста, подробнее о существах, которых Вы так красочно изобразили. Где они они обитали, с какими силами природы взаимодействовали, за что «отвечали», какое имели влияние на людей, помогали или мешали?
Очень трудно вкратце рассказать об этих образах, существах. Но я попробую.
«Ику-Турсо» – то, что можно было бы назвать «хтонической силой» земли, когда-то заселенной племенами сумь и емь (условно – современный Карельский перешеек), создание, которое упоминается в «Калевале» и при создании мира, и при похищении мельницы Сампо. Это морское чудовище, живущее в глубине Балтики – оно же «Вечный Турсас», напоминающий по названию одну из рун скандинавских мистических алфавитов.
«Ингерманландский тролль» – скорее, собирательный образ, ведь «тролли» как таковые в Ингерманландию только во времена шведов. Сами финны и ингерманладнцы называли этих созданий словом «халтиа», которое порой неверно переводится как «эльф». Но так же, как «тролль» в шведском – это не столько злой великан, сколько «волшебство» или «морок», так и «халтиа» – скорее, состояние одушевленной природы, ее живая часть, доставшая Ингерманландии через бытовавшее у нас двоеверие (синтез христианства и язычества).
«Кегри» – еще один загадочный персонаж, пришедшей в Ингерманландию с севера, из карельских лесов, и так же присутствующий в «Калевале». Именно благодаря ему, как это ни странно, в Финляндии существует Йоулупукки, «Йольский козел», ведь эти «козлы», ряженые, первоначально были просто свитой «Ужасного Кегри», которым в Твери детей пугают до сих пор.
«Майский тролль» – так же, вольная интерпретация того состояния живой природы, которое наступает весной, когда «тролли приобретают брачную окраску».
«Ольховый король» – образ, пришедший с юго-запада, из Германии и Латвии, в основе которого лежит тот самый Лесной Царь Жуковского (перевод Гете), что забирает с собой детей. Ольха не только священное, но и колдовское дерево в культуре Ингерманландии, наряду с можжевельником, рябиной, осиной и яблоней. Это мрачный повелитель темного, осеннего леса.
«Пейко» – это образ тролля-трикстеара, незадачливого бесенка из финских быличек, имя которого, по одной из версий, увековечено в названии поселка Парголово.
«Рощинйский йети» – дань традиции поисков «снежного человека» под Ленинградом и впоследствии под Петербургом. Ведь именно в районе Рощино проходит «южный рубеж ареала обитания» этих удивительных миологических существ, родственных с древними великанами-метелиляйненами.
«Тихвинский змей» – создание из вепсских легенд, еще совсем недавно фигурировавшее с рассказах очевидцев, замечавших рептилию с красным гребнем в болотах Ленобласти.
«Шуваловский монстр» – порождение древней, еще финской, легенд о чудовище, которое когда-то обитало в районе сегодняшнего Шуваловского парка в Петербурге, под той самой «горой Парнас», что дала название новому микрорайону на севере города.
«Шуликун» – создание из западнославянской мифологии, часто встречающееся в сообщениях обитателей Ингерманландии, когда они рассказывают о «сезонных демонах», появляющихся на Рождество и Святки, утаскивающее людей в проруби своими руками-крючьями.
-Какие из существ имеют аналогии в других культурах и какие уникальны?
Мотив тождества мифологических образов, по сути, всеобщий для всех культур. Если мы начнем анализировать финно-угорский вектор – то найдем созданий, которые есть в «ингерманладнской мифологии» (она не однородна, и я говорю о ней в кавычках) в мифологии марийцев, ненцев, манси. Безусловно, образы «лесного хозяина» встречаются и в русской, и в карельской, и в западноевропейской мифологии. Сейчас стало модным слово метавселенная. Ингерманландия – это метакультура. Составляющая из разных, непохожих друг на друга, фрагментов единое целое. Из этого складывалась своя, уникальная, геопоэтика места. Поэтому все персонажи мифофауны Ингрии чем-то похожи на своих «соседей». Но при этом разительно отличаются от них. По одному берегу реки Оредеж ходит Хийси, по-другому – Леший… Если же говорить о наиболее самобытном, уникальном персонаже то для меня это, пожалуй, кейусеты (kejjungaiset) – «духи мертвых фей», призрачные создания, которые остаются после исчезновения финского вампира-калмана. Они роятся над людьми, как комары, когда их хозяин-упырь уже повержен храбрыми охотниками на нечисть. Именно как «мертвые феи» эти существа обозначены в книге «Lugun Coetus», 1745 года. Ничего подобного я в других культурах пока не встречал.
-В сказке «Волшебная Земля Ингрия» есть упоминание с Боге Юма и Боге Туурзас .О каких ещё божествах можно рассказать в аспекте Ингрии.
Божества Ингерманландии разнообразны. Они разнятся в зависимости от локации, от народности. Например, если мы говорим про племена ижорцев – то они поклонялись богам в образе лошадей. Что, в принципе, не свойственно карельским племенам, имевшим в своем пантеоне лесных богов, Хийси и Тапио, в конечном этапе становившихся аналогом леса как самостоятельной стихии. Говоря о финнах можно указать на бога грома Укко, имевшего сходные черты не только с небесными богами славян, народов западной Европы, но и богов ненецкого пантеона. Интересна ситуация с божествами саамов, часть из которых трансформировалась в «демонов» у финнов. Например, бог подземного мира Рота, скачущий на лошади и несущий смерть врагам. Некоего единого ингерманландского пантеона не существует. Есть различные образы, мифологемы, которые исследуются до сих пор. В этом направлении, к примеру, большая работа проведена командой проекта Runola, которая на протяжении двух с лишним лет создает перечень древних божеств Карелии, и сейчас продвинулась до времен Микаэля Агриколы, составившего в XVI веке список «языческих божеств финнов».
Лариса Габитова