Хью Хефнер родился в 1920-х годах на тихой чикагской улице в Англии. В те времена мощеные дороги освещались газовыми фонарями, лошадиные повозки развозили молоко и лёд, а в далеке свистели поезда.
«Один из самых прекрасных звуков в мире», — сказал Хефнер несколько десятилетий спустя.
Именно в этом городе, во время Великой депрессии, начала формироваться необычная жизнь Хефнера. В ней было столько привязанностей, эмоций и любви.
Правила в доме были строгими: нельзя было ругаться, пить, играть в карты, включать радио по воскресеньям. Это отражало пуританское воспитание родителей Хефнера, которые выросли на фермах в Небраске. Его отец, Гленн, был бухгалтером в алюминиевой компании. Мама Грейс - школьная учительница.
Грейс была сдержанной и даже непримечательна для того времени. Что касается Гленна, то он был «замкнутым, подавленным человеком, который редко открывал свои чувства перед семьёй и большую часть времени спокойно работал… шесть дней в неделю, иногда семь».
Маленький мальчик Хью Хефнер был непривлекательным, застенчивым и часто витал в облаках:
"Если мальчикам становилось скучно в доме, им разрешалось сидеть за верстаком на заднем дворе, где они могли рисовать или лепить из цветной глины, которую она им давала. Хью Хефнер, который хорошо рисовал и лепил, был более чем увлечён этим занятием — он часто казался очарованным своими глиняными фигурками, относился к ним с особой теплотой, и если в такие моменты мать звала его с заднего двора, он её не слышал".
Хотя Хефнер был довольно сообразительным, он очень плохо учился в школе, часто часами сидел за партой и рисовал карикатуры. Погружаясь прямо на уроках в свои грёзы, он даже мог не услышать вопроса, который несколько раз задавал ему учитель. Мама, видя, что ее сын совершенно не обучаем, отвела его на обследование к детским психологам в Иллинойсский институт исследований несовершеннолетних.
"После серии тестов психологи пришли к выводу, что Хью Хефнер оказался настоящим гением. Его коэффициент интеллекта составлял целых 152 балла. Но вместе с тем эксперты отметили у ребенка эмоциональные проблемы - мальчик был социально незрелым для своего возраста. Чтобы как то поправить это положение миссис Грейс рекомендовали проявляла больше тепла, любви и сочувствия".
Как формировался стиль будущего издателя журнала "Плейбой"
Хью Хефнер впервые увидел журнал Esquire, когда пришёл в гости к однокласснику, чей отец, художник-оформитель, был подписчиком журнала. Всё в Esquire восхищало юного Хефнера: романтические и авантюрные истории, фотографии автомобилей, статьи о путешествиях по гламурным местам, модные развороты и вкладыш, в котором каждый месяц публиковался изысканный цветной рисунок красивой женщины.
Хефнер начал подражать и рисовать, украсив свою комнату пикантными изображениями женских тел с молчаливого согласия, если не одобрения, матери, потому что его успеваемость в школе внезапно улучшилась.
Хефнер всё ещё был застенчивым, но теперь, обретя некоторую творческую и эмоциональную свободу, он начал рисовать для школьной газеты, а затем, несколько лет спустя, в старших классах, он ещё больше выбрался из своего кокона — играл в школьных спектаклях, баллотировался на пост президента школы и даже учился танцевать. Тихий, застенчивый Хью превратился в общительного, даже дерзкого Хефа.
В юные годы Хеф пошёл в армию, затем в колледж, продолжая рисовать, а его картины становились всё более откровенными. Он устроился на несколько низкооплачиваемых работ в журналах, а затем, в 1953 году, опубликовал свой собственный - первый номер "Playboy".
Т«Он практически жил на глянцевых страницах, спал в маленькой спальне за своим кабинетом и работал днём и ночью над цветом и дизайном Playboy, над иллюстрациями и подписями, над фактами и вымыслом».
По всей стране мужчины оглядывались через плечо, заходя в газетные киоски, покупали «Плейбой» и складывали его под мышкой.
До появления «Плейбоя» лишь немногие мужчины в Америке видели цветную фотографию обнажённой женщины, они были потрясены. Со временем смущение прошло и журнал Хефнера превратился в издательскую империю.
«Однажды мою мать спросили, гордится ли она мной, — сказал Хефнер. — Она ответила, что гордится, да, но она была бы так же счастлива, если бы я стал миссионером».
Все рассмеялись.
Что сказал ей Хефнер?
“Мам”, - сказал он. “Я был”.