Певца Замоскворечья Александра Островского с неменьшим основанием можно назвать и первооткрывателем в русской драматургии Марьиной рощи и Останкина. Эти места упоминаются в нескольких его произведениях, он не раз бывал здесь – и ребенком, и взрослым. О том, чем была эта местность в творчестве Островского, рассказывают его пьесы и свидетельства современников.
Закатился в Марьину, да и пьянствуешь
Случайно или нет, но с Марьиной рощи начинается вообще вся драматургия Островского. Об этой местности идет речь уже в самой первой пьесе начинающего автора - «Семейной картине», написанной в 1847 году.
«Сенька-то выпросил у матери деньжонок, да с учителем-то либо в трактир, либо к цыганкам в Марьину рощу и закатятся, - жалуется на своего сына и на учителя, не оправдавшего доверия, состоятельный купец Парамон Парамонович Ширяев. - Прогнал я учителя — прогнал. Да вот теперь и маюсь с Сенькой-то».
Подтверждает репутацию Марьиной рощи как места, где можно хорошо выпить и «оторваться», и другой купец – Антип Антипович Пузатов: «Да ведь мы театров-то, друг, не знали: у нас закатился в Марьину …, да и пьянствуешь недели две без просыпу».
С такими беспутными рожами, что гадко взглянуть
Островский знал Марьину рощу не понаслышке. По свидетельству биографов, маленького Колю в воскресные и праздничные дни и потом на вакациях (каникулах) возили туда на гулянье.
Ездили, как правило, всей семьей, с детьми, няньками, прислугой, пили чай на траве, дети бегали и играли, отцы семейств вели беседы, старики дремали.
Но рядом с этим отдыхом существовал и другой. Почему купцы так рвутся в Марьину рощу? Описание того, что делалось в двух марьинорощинских трактирах – «Герберг» и трактире Заикина - оставил Михаил Загоскин в повести «Москва и москвичи»: «В наружной галерее одного из этих трактиров играла музыка, то есть какой-то краснощекий артист с затекшими от перепоя глазами заливался на кларнете, безобразный старик с небритой бородой колотил в турецкий барабан, и полупьяная немка, примаргивая правым глазом, отпускала удивительные трели на скрипке. Вокруг этого оркестра толпились: цыганки в запачканных платьях и красных мериносовых платках, записные гуляки в венгерках, удалые купеческие сынки в щеголеватых сибирках и пьяные старики с такими беспутными и развратными рожами, что гадко и страшно было на них взглянуть».
Ревела толпа цыган
А вот что встречает купцов, которые едут к цыганам:
«Как целая псарня голодных собак, с визгом и завываньем ревела толпа цыган, а перед дверьми трактира на песчаной площадке двое растрепанных оборванцев отхватывали трепака, этот классический танец всех загородных питейных домов и трактиров самого низшего разряда».
Мы бываем довольно безобразны
В Марьину рощу везет Прохора Васютина, молодого титулярного советника, служащего в суде, купец Вавила Осипович Густомесов из пьесы «Старый друг лучше новых двух». Повод – отблагодарить судебного чиновника за помощь при оформлении не совсем честной сделки.
«Формат» поездки тот же - побуянить и покуражиться, это в купеческой среде традиция. «Ну, и выпить ежели, так как у нас этот порядок заведен, - объясняет Густомесов. - Мы временем бываем довольно безобразны, так нам для этого нужна компания… Планы у меня вот какие: перво-наперво в Марьину рощу съездить засветло; а оттуда по дороге в Ельдораду».
В «Эльдорадо» - не без приключений
«Ельдорадо», о котором упоминает Густомесов - это увеселительный сад «Эльдорадо», находившийся между Палихой, Новосущевской улицей и Институтской (ныне улица Образцова). В 1830-х годах этот участок – сейчас здесь стоят корпуса МИИТа – арендовал хозяин итальянской кондитерской на Тверской Людвиг Педотти. Он планировал расширить бизнес и организовать, как теперь сказали бы, парк развлечений, который стал бы конкурентом саду «Эрмитаж».
Задуманное удалось, но конкуренция получилась своеобразной. «В «Эрмитаже», по обыкновению, вечер кончается ранее и тихо, в «Эльдорадо» прихватывается времени за полночь, и дело иногда обходится не без приключений, - отмечал журнал «Развлечение» в 1859 году. - В «Эрмитаже» больше этикета, в «Эльдородо» больше жизни».
Поедемте в Марьину рощу! – Мне нельзя!
Синонимом кутежа и места с сомнительной репутацией выступает Марьина роща и в комедии «Доходное место». Положительный герой, Василий Николаевич Жадов, который пытается честно прожить на скудное жалование с женой Полиной, ехать туда отказывается.
« - Поедемте в Марьину рощу, - зовет Жадова его приятель, адвокат Досужев.
- Мне нельзя.
- Отчего же? Семья, что ли? Детей нянчить надо?
- Детей не нянчить, а жена дома дожидается».
Чтобы непременно нынче в Останкино приезжали, да мадеры привезли
Женские персонажи Островского тоже не прочь прогуляться, но у них другой интерес и другой адрес - соседнее Останкино.
Матрёна Савишна Пузатова, 30-летняя жена купца Пузатова из той же «Семейной картины», и его сестра Марья Антиповна, 20 лет, сидят у окошка, строят глазки прохожим мужчинам и знакомятся с двумя кавалерами, Чижиковым и Пыжиковым. Намечается свидание. Чтобы уточнить детали, к Чижикову и Пыжикову отправляют горничную Дуняшу. Она вернулась и рассказывает:
« - Прихожу я к ним, Иван Петрович на диване лежит, а Василий Гаврилыч на постели…
- Да что говорили-то?
- А говорили, сударыня ты моя, чтобы непременно, говорит, нынче в Останкино приезжали, этак в вечерню… Чтобы беспременно приезжали, хоть и дождик будет… Да скажи, говорит, чтобы мадеры привезли; хорошо, говорит, на вольном воздухе».
В одной из ранних редакций пьеса называлась «Исковое прошение», и Чижиков и Пыжиков пишут купеческой жене письмо, где все еще откровеннее : «Хотя вы и говорите, что муж ваш очень ревнив, но неужели он такой Атилла, что вас не пустит в Останкино?»
В простенках аллей мелькают мифологические бюсты
Поводов для ревности в Останкине середины позапрошлого века хватало. В отличие от Марьиной рощи, где прогулки проходили на, так сказать, природной территории – в лесу, на лугу, среди заросших могил Лазаревского кладбища, в Останкине был обустроен увеселительный сад. «Гуляния в Останкине ведутся исстари, - писал историк Москвы Сергей Любецкий в книге «Окрестности Москвы в историческом отношении и в современном их виде для выбора дач и гуляния», вышедшей в 1880 году. - Против дома расстилается большой луг с каймою из цветов, на нем высятся сибирские кедры..., далее тянутся декоративные липы с боковыми аллеями, в простенках аллей мелькают мифологические бюсты…»
Обедали на траве
В Останкине можно было погулять по укромных дорожкам с романтическими названиями - Аллея вздохов, Аллея поцелуев, постоять у колонн беседки-храма, подняться на вершину Парнаса - искусственной горки, пройти по тенистым дорожкам пройти в Прибавочный сад - к речке Каменке и каскаду прудов – позже это станет территорией ВДНХ.
Обедали приезжающие погулять - на въезде в Останкино, в Алексеевском трактире, если была хорошая погода, располагались прямо на траве. А вечером гостей ждал дачный театр, где давали, в том числе, и Островского.