— Катя, ты что, серьёзно думаешь, что я буду жить в этом... в этой... — Алексей брезгливо провёл пальцем по деревянному подоконнику, демонстративно рассматривая несуществующую пыль. Его холёное лицо исказила гримаса отвращения, когда он окинул взглядом просторную комнату с панорамным окном. — В этой деревенщине?!
Екатерина невольно сжала кулаки, спрятав их за спину. Она столько сил вложила в этот номер — каждая деталь интерьера была тщательно продумана, от резного изголовья кровати до уютного кресла-качалки у камина. Витражное окно от пола до потолка открывало потрясающий вид на горный хребет, где закатное солнце окрашивало снежные вершины в нежно-розовый цвет.
— Лёш, это лучший номер на всей базе, — она старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало от возмущения. — Панорамный вид, отдельная терраса, камин...
— Ага, и удобства на улице! — он демонстративно фыркнул, швырнув свою дорогущую кожаную сумку на кровать, застеленную домотканым покрывалом с традиционным горным орнаментом. — Нет, ну серьёзно, Катька, ты же знаешь, кто я. Директор банка не может жить в... в этом!
Катя почувствовала, как напряглись плечи. Всё как в детстве — стоит брату появиться, и она снова превращается в ту маленькую девочку с косичками, которая всем должна угодить. Особенно ему, старшему, любимчику родителей. Перед глазами промелькнули картинки из прошлого: вот она отдаёт ему свою порцию мороженого, вот уступает новый велосипед, вот отказывается от поездки в лагерь, потому что "Лёшеньке нужнее"...
— Удобства в номере, Лёш, — она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. — Полный люкс. Просто он... в эко-стиле. Сейчас это очень популярно среди...
— В эко-стиле?! — Алексей расхохотался так громко, что где-то за окном вспорхнула испуганная птица. — Господи, Катька, ты всегда была странной, но чтобы настолько... Что скажут мои партнёры, если узнают, что я живу в какой-то... избушке?
Дмитрий, до этого молча наблюдавший за сценой, положил тёплую ладонь на плечо жены. Его молчаливая поддержка была как спасательный круг в бушующем море эмоций. Катя благодарно прильнула к мужу, чувствуя, как его спокойствие передаётся ей.
— Знаешь что, Лёш? — её голос окреп. — Это наша база. Мы с Димой два года её строили. Каждое бревно, каждый камень подбирали сами. И если тебе не нравится — дверь открыта.
— Ой, да ладно тебе! — Алексей плюхнулся в кресло-качалку, и оно жалобно скрипнуло под его весом. — Я же твой брат. Неужели не можешь организовать что-то поприличнее? Всё-таки я не кто-нибудь... Помнишь, как папа всегда говорил: "Старших надо уважать"?
Катя почувствовала, как внутри что-то надломилось. Двадцать восемь лет она слышала эти слова: "Я же твой брат", "Ты должна понимать", "Я не кто-нибудь"... А ведь когда-то, в далёком детстве, они были не разлей вода. Лёша катал её на велосипеде, защищал от хулиганов во дворе, читал сказки перед сном. Куда всё это делось? Когда её любимый старший брат превратился в этого самовлюблённого сноба?
Следующие дни превратились в настоящее испытание. Алексей, словно ревизор из старых советских фильмов, ходил по базе и находил недостатки буквально во всём. Меню в ресторане? "Слишком простое". Расписание групповых походов? "Непродуманное". Даже журчание горной реки по ночам его раздражало — "слишком громко".
— Катя, это просто несерьёзно! — возмущался он за завтраком, брезгливо ковыряя вилкой домашний омлет с травами. — Где круассаны? Где свежевыжатые соки? Я не могу есть эту... деревенскую еду!
— Это фермерские продукты, Лёш, — терпеливо объясняла Катя, чувствуя, как начинает болеть голова. — Яйца от местных кур, зелень с нашего огорода...
— Вот именно! — он торжествующе поднял вилку. — Деревня! А я, между прочим, привык к определённому уровню. И ты, как моя сестра, должна это понимать.
Дмитрий, сидевший рядом с женой, едва заметно покачал головой. Он видел, как тяжело Кате даются эти разговоры, как она каждый раз словно съёживается под градом братских претензий. Но он также видел, как в её глазах постепенно разгорается новый огонь — огонь сопротивления.
Накануне дня рождения Екатерины случился особенно неприятный инцидент. Алексей потребовал отменить запланированную групповую экскурсию к водопаду, потому что хотел устроить "семейный пикник".
— Катя, ты не можешь отменить завтрашнюю экскурсию! — возмущался он, расхаживая по гостиной их домика. — Я специально приехал, чтобы провести время с семьёй. Неужели какие-то левые туристы важнее родного брата?
— Могу, Лёш, — тихо, но твёрдо ответила Катя. — И знаешь почему? Потому что это моя база. Моя жизнь. И я больше не та маленькая девочка, которая должна пля...
— Катерина! — раздался возмущённый голос мамы, как раз вошедшей в комнату. — Как ты разговариваешь с братом?!
Мама и папа приехали накануне — специально на Катин день рождения. И, конечно же, сразу встали на сторону Алексея. Как всегда.
— Доченька, — начал отец своим особенным менторским тоном, от которого у Кати всегда сводило желудок, — ты должна понимать. Брат — успешный человек, он не может...
— Что именно я должна понимать, пап? — перебила его Катя, чувствуя, как дрожит голос. — Что его успех важнее моего? Что его желания всегда должны быть на первом месте? Что я обязана прогибаться под него, даже если это вредит моему бизнесу?
В комнате повисла тяжёлая тишина. За окном шумел вечерний дождь, где-то вдалеке прогремел гром. Природа словно аккомпанировала нарастающему напряжению.
— Катенька, — мама присела рядом, попытавшись взять её за руку, — мы же семья. Мы должны держаться вместе...
— Семья? — Катя горько усмехнулась. — А где была эта семья, когда мы с Димой начинали здесь с нуля? Когда жили в палатке, пока строили первый домик? Когда я просила помощи, Лёша сказал, что "не связывается с рискованными проектами". А теперь, когда у нас всё получилось, он приезжает и требует особого отношения?
День рождения Екатерины начался с утреннего тумана, окутавшего горы молочной вуалью. Она стояла на террасе, сжимая в руках чашку горячего травяного чая, и думала о том, как странно устроена жизнь. Двадцать восемь лет она строила свою личность вокруг роли "младшей сестры", и вот теперь эта конструкция рушилась, как карточный домик.
Праздничный ужин был назначен на семь вечера. Катя специально заказала любимые блюда брата — надеялась хоть так наладить отношения. Но Алексей опоздал на сорок минут, демонстративно уткнувшись в телефон при входе.
— Прости, важные переговоры, — бросил он небрежно. — Ты же понимаешь, работа превыше всего.
— Да, Лёш. Понимаю, — тихо ответила Катя, разливая вино по бокалам. — Именно поэтому я создала здесь свою работу. Своё дело.
— Ой, ну какое это дело! — он махнул рукой. — Так, забава. Вот у меня...
— У тебя что, Лёша? — неожиданно даже для себя перебила его Катя. — Банк? Должность? Статус? А у меня — свобода. Я просыпаюсь каждое утро и делаю то, что люблю. И знаешь что? Я больше не буду извиняться за это.
— Катерина! — возмутился отец. — Немедленно прекрати!
Но Катя уже не могла остановиться. Все эти годы подавленных эмоций, невысказанных обид, проглоченных упрёков — всё это прорвалось, как горная река весной.
— Нет, пап. Не прекращу. Я люблю вас всех, правда люблю. Но я больше не та девочка, которая должна всем угождать. У меня есть своя жизнь, свои мечты, свой путь. И если вы не можете это принять... что ж, это ваш выбор.
Дмитрий молча взял её за руку под столом. Его ладонь была тёплой и надёжной, как всегда.
Алексей вскочил из-за стола, опрокинув бокал с вином. Красные капли растеклись по белоснежной скатерти, словно кровь.
— Да как ты смеешь?! После всего, что я для тебя сделал! Я же...
— Ничего ты для меня не сделал, Лёша, — спокойно ответила Катя. — Ты просто был. Был старшим братом, которому всё позволено. А я была младшей сестрой, которая должна терпеть. Но знаешь что? Больше не должна.
Он ушёл, хлопнув дверью так, что зазвенели стёкла. Родители последовали за ним, качая головами и причитая о неблагодарности и неуважении к старшим. А Катя осталась сидеть за праздничным столом, глядя на испорченную скатерть и чувствуя удивительную лёгкость.
Утром они уехали — все трое. Без прощания, без объяснений. Просто собрали вещи и уехали, оставив записку с дежурным "Спасибо за гостеприимство".
Катя стояла на своей любимой террасе, прижавшись к Дмитрию, и смотрела, как их машина петляет по горной дороге, становясь всё меньше и меньше.
— Знаешь, — сказала она мужу, — я всегда думала, что цивилизация — это что-то внешнее. Небоскрёбы, рестораны, дорогие машины... А теперь понимаю: настоящая цивилизация — это когда ты можешь быть собой. Просто собой, без масок и оправданий.
Дмитрий поцеловал её в макушку:
— Ты молодец. Давно пора было это сказать.
А горы молчаливо наблюдали за этой сценой, храня вековую мудрость: иногда нужно потерять что-то привычное, чтобы обрести себя настоящую. Даже если для этого придётся уехать далеко от привычной "цивилизации" и построить свой собственный мир. Мир, где можно просто дышать полной грудью и быть счастливой.
Может быть, когда-нибудь Алексей тоже это поймёт. А может, и нет — это уже его путь, его выбор. Катя же наконец-то сделала свой.