У нашего Митрофана Второго именно так и случилось. Казалось, впереди только болезнь и старость. Мы не знали, что делать, потому что ветеринар как-то слишком неуверенно рекомендовала оперировать, не надеясь на успех.
Митя уже не мог сам запрыгивать на диван или кресло, которыми всю жизнь успешно пользовался. Лежанку ему организовали на полу. Там он и поживал уныло и ждал своей участи.
И тут появилась Она).
Тем летом дочь закончила школу и настойчиво потребовала купить ей собаку - "обещали же мне всю жизнь!"
Выбор остановили на мопсике и принесли домой такую мелочь, прямо страшно было - что с ней делать-то? Ей едва третий месяц шёл.
Митя немного оживился при виде новой жилички, а она приняла его за живую игрушку и не давала ему ни минуты покоя. Мы, желая обеспечить болящему покой, устроили ему лежанку на двух стульях. День или два он там скрывался от назойливого щенка, я не помню. Но вскоре, придя с работы, я нашла нашего умирающего на самой верхней точке квартиры - на стенке. А внизу от бессилия и досады, что не может достать свою игрушку, визжала своенравная собачонка.
Всё - больше до конца его дней у Мити признаков мочекаменной болезни не было). Носились с собакой, на сколько позволяли наши небольшие площади, периодически отжимали друг у друга доминирующее положение в доме, жили весело и особо не болели. Хотя мопсичка всю жизнь была с проблемами.
Года через два я купила дачу и начала активно брать туда собаку, а кот оставался дома с дочерью (её дача не интересовала). Я была уверена, что Митя обязательно потеряется, ведь он был вне квартиры лет двенадцать назад. Ещё через два года мы с мужем опять решили пожить вместе. Дочь отселили, а зверьё с нами осталось. Муж был в шоке, когда узнал, что Митя не бывает на даче и при первой же возможности кот поехал с нами.
Наверное, это были три лучших лета в его жизни! Ни разу он не потерялся, ни разу не было, чтобы мы не дозвались бы его, когда надо было ехать домой.
Митя шлялся целыми ночами, орал вместе с окрестными котами, участвовал в боях, наверняка, заводил романы, валялся под каким-то полюбившимся ему кустом, устроил туалет в грядке с кинзой. Придя домой после ратных дел, самозабвенно дрых возле топящейся печи до того, что сам раскалялся - приходилось его, спящего, отодвигать. А когда надо было уезжать, послушно прыгал к ногам на пассажирское место.
Вот мышей не ловил и не дарил нам ни разу. Кормили хорошо, да и уставал, наверное, за всю жизнь).
В 17 лет у Мити случился инсульт и его пришлось усыпить...
Похоронили на даче под берёзой, дочь на куске фанеры написала красным карандашом "Здесь покоится тот, которого любили и который любил". И это была правда...
Продав дачу, табличку мы, конечно, уничтожили, а Митя остался там навсегда.
Я частенько навещаю его, потому что моя новая дача в трех метрах от старой).