– Николай Максимович, уже стало традицией, что перед новогодними праздниками Академия, ее воспитанники, ваши ученики радуют зрителей «Щелкунчиком» в Москве и Санкт-Петербурге. Что испытываете?
– Господи. Ненависть к «Щелкунчику».
– А если серьезно, какое ощущение от того, что видите своих учеников на сцене?
– Когда танцуют хорошо те, кого ты учил, – ты танцуешь вместе с ними. Вот у меня нет ощущения, что танцую не я. Я думаю, так у любого педагога, который учит науке, чему угодно: если твой ученик делает это – очень здорово. Но когда это делается плохо, я испытываю стыд.
– Страдаете вместе с ними?
– Нет. Они-то не страдают. Страдаю я. Мне стыдно. Просто стыдно. А это, к сожалению, чаще бывает.
– А такие есть какие-то отцовские ощущения, что взрастил поколение?
– Иногда есть, конечно.
– А есть ощущение, что именно вот это в какой-то мере и наполняет вас жизненной энергией сегодня? Вот эта динамика, постоянный загруз и так далее.
– Нет. Я знаю на 100%, что человек рождается один и умирает один. Я видел несколько примеров того, как очень богатый человек, которому очень плохо, физически, психологически, его не радуют ни родители, ни дети, ни любовницы, ни жена, никто. Детям наплевать на него было и так далее. Все это, только в нашей голове. Если ты сам с собой договорился, если ты умеешь собой распоряжаться, то все получится вообще в любой области. И главное – ты останешься человеком. А это очень сложно: управлять самим собой, своими эмоциями, своим временем.
– Я от вас слышу такие очень четко зафиксированные в голове мысли как раз на этот счет. Договорился с собой. Слышится, что оно четко и в какой-то мере нерушимо.
– Ну вот смотрите. Ты был звездой, но ты должен и уйти звездой, с высоко поднятой головой. Я пример этого, потому что, когда я был еще молодой артист, мне все говорили – ты никогда не сможешь уйти вовремя. Я ушел день в день. Я не перетанцевал ни одной секунды. Я сказал – все, и на пике вышел. Просто не буду делать. Потому что я договорился с собой, что это «мясо» должно быть свежим.
– Кто передал вам вот это умение договориться с собой? Это мама или какие-то наставники?
– Первоначально, наверное, все-таки мама, которая от меня требовала, что если взялся – делай это лучше всех и когда она мне врезала, но в балет отвела. Ты должен отвечать за свои желания и поступки.
Она почему была против балета. Она знала, что я ленивый. Она говорила, что ты придешь, скажешь, что это тяжело, ты заноешь. А я так не хотел проигрывать ей, я так не хотел ныть, что это меня заставило сконцентрироваться.
А потом еще и с педагогами повезло. Мои педагоги были жесткие люди, они профессии учили, но меня очень любили. Я в это почему-то свято верил. А потом, когда уже прошло время, я убедился, что они меня правда любили, они мне уделили очень много внимания и получили золотой материал. Но они правда ему служили, этому материалу.
Самая большая похвала от моего учителя была, когда он говорил – «ну прилично». Было ощущение, что тебе в этот момент тебе дали Госпремию.
Ну представьте себе, я стал самым молодым заслуженным артистом в России за всю историю имперской России, Советского Союза. А потом точно так же Народным артистом. Я к нему прихожу, говорю – Петр Антонович, мне присвоили Народного артиста. А он говорит «и что, ты с ним мыться что ли будешь, с этим званием?». Казалось бы, порадуйтесь, ваш ученик «побил» такой рекорд. А он говорит, да ладно, ты бы в пятую приземлился чисто, вот это да.
Пример приведу. Когда я стал уже Народным артистом, он мне не делал замечания. Вообще не делал. Он мне никогда не говорил – Коль, ты плохо танцуешь. Но я его навещал, он уже был пожилой человек. И вот он мне наливает чаек так, а мы говорили что-то про кино, и он между делом так говорит «а в пятую приземлиться уже не можешь?». И мне в этот момент как будто «вспороли живот».
Через некоторое время его не стало, а я еще три года танцевал. И после того, как он мне это сказал, я приземлялся в эту пятую, в «Спящей красавице», а голове слышал слова, что он мной был недоволен.
Наверное, вот эта жесткость и давала результат.