— Ну как тебе, Шустрый, не стыдно: уже третий кусок таскаешь, а Говоруну ещё ни крошки не досталось! — так обычно начинался обед в нашей смене. В дружном маленьком отделе проектного бюро царила семейная атмосфера, распространявшаяся на весь окружающий мир, в том числе и на голубей за окном, из которого открывался вид на Кремль. Мы знали птиц по именам, которые сами и нарекли в соответствии с их характерами.
Говорун был первый, с кем мы познакомились. Самый верный и самый бескорыстный, он прилетел по весне. Усевшись на подоконник, он несколько минут раздумывал над превратностями судьбы, а затем раздулся, как воздушный шарик, и заворковал. Чем интересна была его речь, мы не знаем, но вскоре слетелись слушатели. Аудитория собралась немалая, и первый успех окрылил нашего гостя: он принялся важно расхаживать по оцинкованному подоконнику, как неопытный лектор на ответственном выступлении, и пританцовывать в такт своим напыщенным речам, словно Децл.
Возражений Говорун не терпел, как, впрочем, и соперников, с которыми у него разговор был короткий — клювом по голове. Никто, кроме Шустрого, не дерзал с ним связываться.
Наши имена птиц, скорее всего, не интересовали, но кое-что о нас они всё же знали (например, распорядок дня). Голуби слетались к заветному окну ровно за десять минут до начала обеденного перерыва, извещая о своём появлении громким гвалтом. В жаркие дни, когда оно было распахнуто, наиболее отчаянные из них отваживались входить прямо в кабинет, нетерпеливо намекая на свою готовность к приёму пищи.
Но сегодня случилось нечто странное: голуби не появились ни в урочный час, ни после обеда. Мы даже заволновались.
— Смотрите! Смотрите! — вдруг удивлённо воскликнула Марьяна, сидевшая возле окна.
Мы бросились к ней: внизу на проводах восседала хищная птица размером с голубя — нездешняя гостья, неведомо как залетевшая в сердце столицы, и буднично, словно всю жизнь провела в каменном дворе-колодце, теребила загнутым острым клювом серо-бурые пёрышки на крыльях, окаймлявших белое брюшко с серо-охристыми отметинами.
— Ну и дела! — изумилась Яна. — Откуда пожаловал ты к нам, ястреб-перепелятник?
— Ястреб кто? — иронично поинтересовалась Тома.
— Перепелятник, — терпеливо повторила Яна. — Да мы же видели его с тобой прошлой осенью!..
— Когда? Где?
— На высокой сосне, на опушке, когда за грибами ходили. Помнишь?
— Нет, конечно! До птицы ли было? До сих пор в дрожь бросает, как вспомню наши приключения…
— Что за приключения? — заинтересовалась Зоя, и подруги наперебой стали вспоминать злополучную вылазку.
Яна давно уговаривала приятельницу съездить за город, но Тома, напуганная леденящими кровь новостями о серийном маньяке, облюбовавшем подмосковные леса, долго не соглашалась участвовать в грибной охоте. Наконец, она скрепя сердце сдалась.
Воскресный денёк выдался на славу. Бабье лето направо и налево расшвыривало нерастраченные запасы тепла; солнечные лучи проказничали в поредевшей листве, играя в «салки».
Женщинам сразу же повезло. Не успели они сойти с электрички, как набрели на обширное поселение боровиков. Крепкие, здоровые, как на подбор, они густо усеяли молодой ельник. По всему было видно: нога грибника здесь, как ни странно, не ступала ни разу. Не прошло и получаса, как корзины подруг наполнились почти доверху, но они решили ещё немного побродить, наслаждаясь живописными видами и пьянящим воздухом.
Однако всё чаще и чаще ноги стали вязнуть в густой грязи, и паутина ручейков, сплетаясь в бесконечный узор, преграждала путь.
— Может, вернёмся? — нерешительно предложила Тома.
— Давай хоть часок ещё погуляем! — взмолилась подруга.
— Ну, давай… — нехотя согласилась Тамара.
Вскоре женщины набрели на порванную куртку, висевшую на кусте.
— Странно… — пробормотала Яна, невольно поёжившись.
Пройдя несколько шагов, путницы нашли втоптанную в грязь кофточку. По спинам пробежал холодок.
Где-то сбоку раздался треск веток и тяжёлые, грузные шаги, а вслед за этим в хаосе бурелома нарисовалась массивная мужская фигура и стала медленно приближаться. Уже можно было различить неряшливую щетину на подбородке и увесистую палку в руке, когда мужчина изменил направление движения. Теперь он шёл параллельно, не ускоряя и не замедляя шаг.
Наконец, нервы у Томы сдали.
— Гена, Гена, ау! Ау-у! — закричала она. — Гена, где ты? Иди сюда!
— Какой Гена? Что с тобой? — расширила глаза Яна.
— Я нарочно, — шепнула Тома, — чтобы он думал, что мы не одни…
— А-а-а, понятно… А кто такой Гена?
— Сын.
— Так ему же всего пять лет!
— Какая разница?! Имя-то мужское…
Минут через десять мужчина уклонился куда-то в сторону и постепенно исчез из виду. Подруги облегчённо вздохнули. Но на этом их злоключения не закончились. Решив двигать к станции, они повернули обратно. Где-то вдали раздавался звук электрички, а они всё шли и шли, пока вновь не оказались на том месте, где расстались с непрошеным спутником.
Так плутали они, возвращаясь к «заколдованному» месту, пока вечерняя мгла не спустилась на лес.
— Ой, Господи, — устало вздохнула Тамара, — да когда же мы выберемся отсюда!?
Резкий крик электрички заглушил её слова. Недалеко блеснул свет. Станция была совсем рядом…
— Ну, слава Богу, что всё закончилось благополучно, — облегчённо вздохнула Зоя, сочувственно слушавшая повествование. — Много, конечно, здесь загадочного…
— Да уж…
— А мне какую историю любимая бабуся рассказывала! — воскликнула Марьяна. — Если бы от кого другого услышала, ни за что бы не поверила!
— Выкладывай, раз заинтриговала! — потребовала Тома.
— Случай этот произошёл ещё до революции, когда бабушка была маленькой девочкой, — начала Марьяна. — Стояла их деревенька среди лесов, и вот что интересно: у каждого из них своя «специализация», если можно так выразиться, была: в одном грибы, в другом — ягоды, в третьем — орехи…
Идёт, бывало, девочка по лесу и просит:
— Боженька, дай мне ягодок: так хочется всех угостить!
Глядишь — и набрался полон туесок.
Только один раз незадача вышла: заплутала она в лесу. И голоса людские слышит, и лай собачий, а выбраться из чащи не может. Вроде близко знакомые звуки, но начинает в их сторону двигаться, а они удаляются.
Кружила она так до тех пор, пока темнеть не стало. Испугалась девочка, в слезах взмолилась:
— Господи! Помоги выйти!
Видит: сидит на пеньке старичок и пальцем путь указывает.
Пришла домой уже глубокой ночью. Мать на пороге встречает, лица на ней нет.
— Да где же ты была, доченька? Я уж и не знала, что думать. И Богородице молилась, и святителю Николаю…
Пав на колени перед образами, женщина радостно запричитала:
— Спасибо тебе, угодниче Божий, что внял ты моей материнской молитве; что не оставил меня в отчаянии…
Внимательно глядя на красивый лик чудотворца, девочка удовлетворённо произнесла:
— А я знаю этого дедушку!
— Откуда? — удивилась мать.
— Так он и указал мне путь.
— Ну и ну! — восхитилась Зоя. — Бывает же такое!
— А я похожую историю уже слышала, — заметила Яна.
— Ты хочешь сказать, бабушка обманула меня!? — вспылила Марьяна.
— Нет, почему же? Думаю, святой чудотворец не одного человека на путь истинный вывел…
Между тем ястреб-перепелятник отправился в дальнейшее странствование по столице, и голуби, вновь почувствовав себя в безопасности, вернулись в бесплатную столовую, где давно поджидали их остатки обеда сердобольных проектировщиц.