Он пришёл в этот дом на следующий день. Пришёл с инструментом и твёрдым намерением сделать.
- Вы? - Растерянно спросила мать Машеньки.
- Я. Вчера приходил к вам. Не узнали?
- Почему? Узнала. Только зачем же?
- А вы не спрашивайте. Я худого не сделаю.
Для начала велел женщине закутать да отнести на кухню, впрочем, какая кухня, так, закуток, дочь и занялся окнами. Они были старыми, деревянными. Где зачистил, где подправил, заткнул и зашпаклевал щели, хмыкнул удовлетворённо. Проверил и укрепил гвоздями гуляющие полы. Задумчиво поковырял плесневеющие углы. Бросил коротко.
- Завтра приду. Надо найти кое-что.
- Мне неловко... Матвей, да? Я слышала вчера, как вас девушка называла. Давайте я вам хоть что-то заплачу?
- А давайте я вам заплачу. - Он вздохнул. - Вы мне не говорите ничего. Я, может, только вчера у вас здесь нашёл ответ на вопрос свой. Тот, что даже в храме найти не смог.
- Меня Любой зовут. - Тихо сказала она. - А то как-то так внезапно всё, даже не познакомились.
- До завтра, Люба.
На следующий день просыпался с нетерпеливым ощущением чего-то не сделанного ещё, но уже запланированного и понятного. Порог теперь уже знакомой квартиры переступил с вопросом.
- Санки есть у вас?
Люба растерянно развела руками. Он почесал затылок и, прихрамывая от непонятного волнения сильнее обычного, обошёл соседей. В одной из квартир пожилой мужчина долго гремел чем-то, но вынес старые, ещё советские санки. Верёвка на них совсем истрепалась, но в целом они вполне годились.
- Продадите?
- Так забирай. Только место занимают.
- Спасибо. Вам, может быть, помочь чем? Починить или...
- Не надо ничего. Иди с Богом.
Вернулся. Велел Любе Машу собрать, одеть потеплее. Объяснил.
- Плесень смывать буду. Не надо вам этим дышать. Если боитесь, что я возьму чего, то не возьму.
- Нечего у нас брать. - Спокойно отозвалась Люба. - А санки откуда?
- Человек один дал. - Матвей подумал и добавил. - Хороший.
Бережно поднял одетую Машу, понёс во двор. Она обхватила руками его шею и шепнула.
- Я знала, что ты не Дед Мороз. Дед Мороз не хромает. А ещё он сказочный персонаж.
- Как же ты узнала меня?
- Узнала. - Она улыбнулась. - У тебя руки сильные.
От этого её щекочущего ухо шёпота тепло разлилось внутри. Матвей бережно усадил девочку в санки. Ноги укутал постеленным Любой одеяльцем.
- Постараюсь побыстрее. - Сказал серьёзно.
Быстрее без стремянки, которой у него не было, оказалось трудно. И забираться на подставленный стул тоже. Матвей нервничал, торопился, боясь, что Машенька с Любой замёрзнут на улице. И всё ж не управился. Когда вышел за ними, долго не знал, как сказать. Не приучен он с людьми объясняться, а с женщинами в особенности.
- Вот что, ко мне пока пойдём. - Сказал мрачно, злясь на самого себя за косноязычие, чем, наверное, и напугал Любу.
- Нет, нет. - Поспешно отказалась она. - Это неудобно. Мы здесь, мы у себя.
- Негде здесь. - Мотнул головой Матвей. - Развёл я там... - Он махнул рукой обречённо и досадливо. - И средство это едкое. Задохнётесь. Да вы не пугайтесь так. У меня не дворец. Чуть попросторнее, чем у вас, зато сухо. Вы вещи возьмите себе и Маше, какие нужны, и идём.
Войдя в квартиру, Люба вздохнула и принялась складывать вещи в небольшую сумку.
Во дворе, увидев Матвея с маленькой девочкой на руках, соседка остановилась, разглядывала пристально. Неужели и у этого бирюка ребёнок имеется. Надо же. С женой жили, не нажили, а здесь. Только девчоночка-то, видать, больная, хиленькая.
Матвей этот взгляд видел, насупился ещё больше и захромал сильнее обычного. Люба глаза опустила, быстро вошла в подъезд. В квартире огляделась.
- Уютно.
- Вежливая вы женщина, Люба. - Матвей усадил Машу на диван. - Какой тут уют. Хорошо, что хоть прибраться удосужился. Вот здесь на диване с Машей вы и спать будете.
- А вы?
- Я там, на кухне, постелю себе.
- Да где же там? Нет, Матвей, поедем мы домой.
Маша сидела на диване, смотрела на них из-под ободка тёплой шапочки.
- Мне жарко.
Люба торопливо раздела её, и Матвей отнёс вещи на вешалку в коридоре.
- Не выдумывайте. Сейчас поедим. Только вот приготовить надо.
- Давайте я. Что у вас есть?
Она осмотрела его скромные запасы, быстро приготовила нехитрый ужин.
- Мама, почитай мне! - Попросила Машенька.
- А вот книгу я, Машунь, и не взяла.
- Дядя Матвей, а у тебя есть книжки?
- Нет. - Он покачал головой.
- Совсем? - Глазки девочки округлились. - Ни одной?
- Да вот как-то... - Смущённо хмыкнул он. - Не приучен я книжки читать. Плохо это, Машенька.
- Я сама тебе почитаю, хочешь? - Она подняла на него глаза. - Я умею. Давно. Только мама лучше читает.
- Я хочу.
- Вот когда книжки мои заберём, тогда.
* * * * *
Он посмотрел на спящую девочку и вернулся на кухню. Люба сидела у стола.
- Вот такая, Люба, была у меня жизнь. Нелепая, и никому не нужная. Когда очнулся без ноги в больнице, так и подумал: зачем? Лучше бы...
- А вам разве отец Андрей не говорил, что такие мысли - они самые страшные? Грех это.
- А вы верующий человек, Люба? Я сам человек в храме случайный. Потому что случай туда привёл.
- В храме случайных людей не бывает, Матвей. Я раньше тоже не ходила. Я ведь так же, как вы, из детского дома вышла.
Он удивлённо вскинул брови и замер, слушая и не веря.
- Вы из детского дома? Да ну. А книжки все эти? И не похожи вы на наших. Разве что квартира... Вы поэтому там живёте?
- Я в детский дом в двенадцать лет попала, когда мамы не стало. Вот она у меня книги любила! Вы даже не представляете. Каждый раз с таким восторгом держала в руках новую книгу, особенно детскую, с иллюстрациями. Показывала мне, мы вместе перелистывали страницы, читали по очереди. С тех пор и люблю читать. И в детском доме потом тоже. Я, Матвей, убегала в эти книжки от того, что случилось со мной, пряталась в них среди книжных героев, жила там, а не здесь. Меня странной считали, смеялись сначала, потом надоело, тогда в покое оставили. Так и говорили - тронутая.
- Неужели никого не осталось у вас?
- Родня была. - Люба сразу сделалась жёстче, словно напряглась. - И бабушка, и дядя. Только бабушка болела, а брат мамин, он не захотел брать меня, и потом как-то хитро сделал, что я совсем без жилья осталась. Квартиру ту, где мы жили, уже давно другим людям продали. Уборщица в детском доме говорила: "Не горюй, девка, зато от государства своё жильё получишь". Вот и получила, выделили из какого-то старого фонда. Даже книжки плесенью покрываются...
Она усмехнулась горько.
- Вас, смотрю, тоже не побаловали.
- Мне всё равно было. Потом, когда женился, жена здесь порядок навела. Велела отремонтировать и вот. Сам бы не стал. А Машин отец, он...
- Не хочу я говорить об этом, Матвей. Простите. Маша - только моя дочь, и всё.
- Вы, получается, к отцу Андрею из-за дочки пришли, из-за болезни этой?
Люба кивнула.
- Да. От боли, от отчаяния, как чаще всего и случается. Не скажу, чтобы совсем успокоилась. Просто это такое место, где ты вроде бы так же наедине со своими мыслями, а всё же уже не один. И просила сначала о том, чтобы Маша выздоровела. А потом, когда поняла, что это невозможно, молюсь, чтобы моя девочка была счастливой, насколько это возможно. Не знаю, поможет ли, но надо же с кем-то делиться.
- А мне и делиться нечем. - Матвей вздохнул. - Пустота внутри. А в храме тепло, свечи.
- Нет у вас никакой пустоты. - Люба посмотрела на него внимательно. - Отец Андрей не стал бы человека без души просить детишек с праздником поздравлять. Он всё понимает про людей...
В ту ночь долго не мог уснуть Матвей. И не потому, что подтягивало сквозняком из-под двери, не потому, что лежалось неловко на полу на тонком одеяле, просто одолевали разные мысли. Что, может, вот он, тот смысл, о котором он столько раз спрашивал лики на стенах и себя самого? Может быть, что-то он ещё может сделать для этой женщины, у которой никого нет, для маленькой девочки?
Хотя, что им от него? Самому бы обузой не стать. Нога - полбеды. Вдруг слепнуть, глохнуть начнёт, тогда что? Врачи гарантий после контузии не дают. Так и промучился до утра. А там вставать надо, работу в Любиной квартире заканчивать. Хотя был соблазн потянуть, чтобы пожили они у него подольше. Встал. Как мог, пожарил яичницу, поел немного, остальное заботливо накрыл, чтобы не остывало. Обернулся, а Люба стоит на пороге кухни и смотрит на него.
- Вы только не уходите никуда. - Попросил. Хотел равнодушно сказать, а вышло как-то жалобно.
* * * * *
В церковь, прихрамывая, вошёл мужчина с маленькой девочкой на руках. Она тонкими пальчиками старательно ставила свечи, а он подносил её к иконам и тихо говорил что-то.
- Матвей. Машенька.
- Здравствуйте. Благословите, отец Андрей. Маш, как я тебя учил?
Девочка сложила руки и улыбнулась священнику. Тот выполнил то, о чём просил его Матвей, и тоже улыбнулся Маше в ответ.
- Как дела ваши? Всё ладится?
- Ладится. - Матвей подхватил девочку половчее. - Спасибо вам за помощь с креслом. Удобное. Маше теперь и читать, и рисовать сподручней.
- Я дяде Матвею книжки читаю. - Звонко сообщила девочка. - Ему нравится.
- Нравится. - Подтвердил Матвей. - Интересно.
- А мама где же? Отчего не привели с собой?
- Мама пирог печёт. - Маша облизала губы. - С вареньем.
- С вареньем это хорошо. - Священник погладил девочку по голове. - Это хорошо. Что, Матвей, нашёл смысл, который искал?
- Нашёл, отец Андрей. Кажется, нашёл.
В его квартире ничего не изменилось. Только пахло сегодня пирогом, да у окна около маленького столика стояло новое Машино кресло на колёсах.
- Отец Андрей Маше Библию детскую подарил. - Матвей усадил девочку в кресло.
- Мамочка, смотри, какая красивая! С золотыми буквами, с рисунками!
- Вижу, Машуль. Что, сразу читать будешь?
Девочка закивала. Матвей с Любой прошли на кухню.
- Люба, знаешь, мы с Машей, пока обратно шли, я ей примеры задавал. Как же быстро считает! Может, попозже, потом, отдать её учиться куда-то программы писать всякие. Будет сидеть за компьютером, работать. Ничего, что девочка. Главное, голова у неё, как надо, работает.
- Рано ещё об этом, Матвей. И программист - профессия всё же мужская. Может быть, лучше литературным редактором. У Маши к этому явные способности.
- Может быть, и так. Нам с тобой теперь думать придётся за себя и за Машу, чтобы профессия потом обеспечить её могла. Люба, мне сегодня работу предложили. Ночным сторожем. Сказали, нога - это ничего. Так-то собака там ещё есть, но человеческая единица положена.
- Ещё одну работу? Матвей, мы и так тебя не видим.
- Люба, да там хорошо, можно спать. Попробую я. Нам деньги лишними не будут. Следующим летом, глядишь, Машу на море отвезём, раз в этом году не получилось. Я, помню, мальчишкой так хотел туда. Не пойдёт, так отказаться никогда не поздно.
- Смотри, конечно, сам. Но мне тяжело думать, что из-за нас с Машей...
- Не надо, Люба. Из-за вас с Машей у меня в этой жизни появился смысл. Понимаешь? Я жить захотел не так, как раньше. Что я без вас? Спился бы.
- Ты же не пьёшь.
- Начал бы.
Она вздохнула, поставила на стол тёплый накрытый полотенцем пирог.
- А ещё отец Андрей спрашивал, пойду ли я и в этом году Дедом Морозом ходить.
- А ты что же?
- Отказался. Маша меня в том году как ловко вычислила. Какой из меня волшебник?
- Самый настоящий. - Маша в своём кресле добралась до входа в кухню. - Другие дети не заметят. Это просто я у вас умная девочка.
- Маш... - Укоризненно протянула Люба.
- Умная, красивая. - Матвей приподнял девочку вместе с креслом. - А мы с мамой стараться будем, чтобы ещё и счастливой была. Да, Любаш? Что скажешь? В этом ведь смысл?
- В этом, в этом. - Люба открыла пирог, и по маленькой кухоньке новой волной разлился аппетитный запах. - Давайте пока пирог есть. А дальше посмотрим.
******************************************
📌 Подписка на канал в Телеграм 🐾
****************************************