– Игорёша, ты совсем с ума сошел? Эта... эта... – Зинаида Петровна задохнулась от возмущения, не находя подходящего слова. – Да она же охотница за богатыми женихами! Ты что, не видишь?
Игорь прикрыл глаза и помассировал переносицу пальцами - голова раскалывалась. Вечный спор, вечные упреки... Сколько можно? Он искоса глянул на мать. Она стояла у окна - прямая спина, гордо вскинутая голова. В последние годы морщинки возле глаз стали глубже, а в уголках рта залегла скорбная складка - с тех пор, как не стало отца, она словно заледенела изнутри. Но все равно красивая - в пятьдесят пять многие знакомые принимали её за его старшую сестру. Только вот взгляд... Колючий, недобрый. Будто весь мир вокруг ей что-то должен.
– Мам, ну какая охотница? У Наташи своя квартира, хорошая работа. Она...
– Вот именно! – перебила его Зинаида Петровна, нервно поправляя кружевную салфетку на журнальном столике. – Откуда у двадцатипятилетней девчонки трехкомнатная квартира? А? Родители купили! А ты задумался, почему они так расщедрились?
Игорь покачал головой. Он прекрасно помнил тот вечер, когда впервые встретил Наташу. Это было год назад, в книжном магазине "Букинист" на Новом Арбате. Он тогда искал редкое издание по архитектуре модерна – готовил проект реставрации старинного особняка на Пятницкой. Вечер выдался промозглый, моросил мелкий октябрьский дождь, и в магазине пахло мокрыми пальто, кофе из соседней кофейни и старыми книгами.
Наташа стояла у полки с классической литературой, задумчиво водя пальцем по корешкам книг. На ней был простой серый свитер крупной вязки, потертые джинсы, волосы собраны в небрежный пучок. В этой простоте было что-то подкупающее, естественное.
– Простите, – сказал он тогда, пытаясь дотянуться до верхней полки через её плечо.
Она обернулась, и он утонул в её карих глазах. Они были теплыми, живыми, с золотистыми крапинками, которые, как он узнал позже, проявлялись только при ярком свете.
– "Архитектура московского модерна"? – прочитала она название книги, слегка приподняв бровь. – Интересуетесь?
– Работаю, – улыбнулся он. – Я архитектор-реставратор.
– Правда? – её глаза загорелись неподдельным интересом. – А я как раз пишу статью об истории московской архитектуры. Я журналист в "Культурном обозрении".
Так началось их знакомство. Они проговорили три часа в маленькой кофейне напротив книжного. Она рассказывала о своих статьях – с той страстью, которая бывает только у людей, по-настоящему влюбленных в свое дело. О том, как собирает материал, как ищет старожилов, помнящих Москву прежних лет, как копается в архивах.
– Знаешь, – говорила она, обхватив ладонями большую чашку с капучино, – каждый старый дом – это как книга. Надо только уметь читать. Вот смотри...
Она достала из сумки потрепанный блокнот, быстро набросала схему старого московского особняка.
– Видишь эти детали? Каждая что-то значит. Это же целый язык! А люди проходят мимо и не замечают...
Он слушал её, и сердце его таяло. Сколько раз он думал то же самое, глядя на старые здания! Сколько раз пытался объяснить это другим – и натыкался на непонимание, на равнодушные кивки...
– А вот здесь, – он взял карандаш, дополнил её рисунок, – видишь, это типичный элемент северного модерна...
Их пальцы соприкоснулись над блокнотом, и обоих будто током ударило. Они замолчали, глядя друг на друга, и в этой паузе было больше смысла, чем во всех предыдущих словах.
Когда за окном стемнело, они обменялись телефонами, и Игорь понял – это судьба.
Их первое свидание состоялось через два дня. Они встретились у метро и весь день бродили по старым переулкам. Игорь показывал ей свои любимые здания, рассказывал их истории. Она слушала, задавала умные вопросы, делала заметки в своем блокноте.
К вечеру похолодало, и он накинул на её плечи свою куртку. Она благодарно улыбнулась, и в этот момент начался дождь – внезапный, теплый, летний, хотя на дворе стоял октябрь. Они побежали, смеясь, держась за руки, укрылись под аркой старого дома. Капли дождя стекали по её лицу, она смахивала их ладонью, смеялась...
Он поцеловал её – легко, невесомо, будто спрашивая разрешения. Она ответила – робко, нежно. А потом они долго стояли под этой аркой, обнявшись, и слушали, как шумит дождь.
Но Зинаида Петровна с первой встречи невзлюбила Наташу. Может быть, дело было в том, что Наташа не стала заискивать, не пыталась понравиться любой ценой. Она была вежлива, но держалась с достоинством. А может, Зинаида Петровна просто не была готова к тому, что в жизни сына появится другая женщина.
– Слишком заносчивая, – говорила она после первого знакомства. – Очень уж хочет казаться образованной. А сама просто выскочка.
– И родители её мне не нравятся, – добавляла Зинаида Петровна. – Особенно мать. Видела, какие у неё серьги? Небось, целое состояние стоят. А эта их квартира... Нет, сынок, не нашего они круга.
Игорь пытался объяснить, что родители Наташи – обычные люди. Отец – инженер на крупном предприятии, мать – преподаватель в музыкальной школе. Да, они смогли купить дочери квартиру – копили много лет, взяли кредит. Но разве это преступление – помочь своему ребенку?
Все эти мысли проносились в голове Игоря, пока он смотрел на мать, сидящую в своем любимом кресле, обитом выцветшим бархатом.
– Мама, – твердо сказал Игорь, возвращаясь в реальность. – Я женюсь на Наташе. И точка.
– Ну и женись! – всплеснула руками Зинаида Петровна. – Только не жди, что я приду на эту... комедию! Но знай, ты можешь заходить ко мне когда хочешь, а этой... этой лохудре в моем доме делать нечего!
Слово "лохудра" будто хлестнуло его по лицу. Игорь молча встал и вышел из квартиры матери. На лестничной площадке он достал телефон и набрал знакомый номер.
– Наташ... можно я к тебе приеду?
Через полчаса они сидели на кухне в Наташиной квартире. Большие окна выходили на тихий двор, где уже зажглись фонари. На столе дымились чашки с чаем, в вазочке лежало печенье, которое Наташа пекла сама – с корицей и яблоками, по бабушкиному рецепту.
Он рассказал всё как есть - без прикрас, опустив лишь самые обидные слова матери. Наташа молча слушала, прикусив губу. Потом просто подошла сзади, обвила руками его плечи, прижалась щекой к затылку.
– Мы справимся, - прошептала она, - потому что мы вместе.
Он переплёл свои пальцы с её - теплыми, родными. Хотелось верить, что любовь сильнее предрассудков и обид. Что время всё расставит по местам.
Время шло. Весна раскрашивала город в нежную зелень, сирень буйно цвела в старых двориках, и они решили - пора. Никакой помпезности, никакой показухи - только самые близкие, только самые родные. Правда, когда Игорь заикнулся, что они сами всё организуют, Елена Викторовна только руками всплеснула:
– Вот ещё! Единственная дочка замуж выходит, а я в стороне останусь? Да ни в жизнь!
Маленький ресторанчик над рекой встретил их майским теплом. Пахло ландышами и сиренью, легкий ветерок шевелил белоснежные скатерти, где-то в глубине зала пианист наигрывал что-то мечтательное. А Наташа... Она выбрала самое простое платье, без кружев и страз. Но когда она шла к нему по проходу между столиками - лёгкая, светящаяся изнутри - у Игоря перехватило дыхание. Такой она и останется в его памяти - счастливой, настоящей, любимой.
Но место Зинаиды Петровны за столом пустовало, и это пустое место словно кричало о её отсутствии. Наташа старалась не подавать виду, но Игорь видел, как она украдкой вытирает слезы.
– Милая, – шепнул он ей. – Не надо...
– Всё хорошо, – улыбнулась она сквозь слезы. – Просто... я так хотела, чтобы она была здесь. Чтобы увидела, как я люблю тебя.
Греция встретила их солнцем и солью - брызги в воздухе, привкус моря на губах. В маленьком отеле на Санторини их ждал номер с видом на древний вулкан. По утрам они просыпались от крика чаек и шороха волн, а вечером засыпали под звёздным небом, таким близким, что казалось - протяни руку и достанешь.
Наташа словно светилась изнутри. Золотистый загар, выгоревшие на солнце пряди, искорки смеха в глазах - она была похожа на греческую богиню, сошедшую с древней фрески. Они бродили по мощёным улочкам, где каждый камень помнил тысячи шагов, заглядывали в крошечные таверны, где хозяин встречал их как родных. Море обнимало остров лазурными волнами, и будущее казалось таким же чистым и прозрачным.
– Давай купим домик где-нибудь за городом, – мечтала Наташа. – Небольшой, уютный. Посадим сад, будем выращивать помидоры и огурцы...
– И обязательно сирень, – добавлял Игорь. – Много сирени.
– И заведем собаку, – продолжала она. – Большую, добрую...
– И детей, – он целовал её в макушку. – Маленьких, шумных...
Каждый день они открывали остров заново. Карабкались по древним тропам, ловили ветер на вершинах скал, встречали закаты. Однажды в поисках тени забрели в старую церквушку - она стояла на самом краю обрыва, белая-белая, будто сливки на синем блюдце неба.
– Знаешь, – сказала тогда Наташа, болтая ногами над пропастью и глядя, как солнце тонет в море, – может, нам стоит пригласить твою маму на ужин, когда вернемся? Попробуем еще раз...
Игорь сжал её руку. Его жена – самый добрый человек на свете. Даже после всего, что наговорила Зинаида Петровна, она готова протянуть руку примирения.
– Обязательно, – ответил он. – Мама просто должна узнать тебя получше. Она поймет, какая ты на самом деле.
В тот вечер они долго сидели в маленькой таверне у моря. Пили местное вино, ели жареные креветки и долму, слушали, как старый грек играет на бузуки. Казалось, жизнь прекрасна и впереди их ждет только счастье.
Но судьба распорядилась иначе. На пятый день их медового месяца, когда они только вернулись с морской прогулки, телефон Игоря зазвонил. Номер был незнакомый.
– Алло? – сказал он.
– Игорь? Это Анна Михайловна, соседка вашей мамы, – голос в трубке был встревоженный. – Тут такое дело... У Зинаиды Петровны инсульт, её парализовало. Она в больнице. Вам нужно срочно вернуться. Продолжение рассказа