Продолжая наш цикл о Ближнем Востоке, в частности о Сирии, зададимся вопросом: что для России значит этот регион?
В основе идеологии правящей партии БААС в Сирии (как мы уже рассуждали в статье «Панарабизм важнее Сирии») лежал принцип «социализма», который соответствовал советской идеологии. В 70-х гг ХХв. экономика молодого государства опиралась прежде всего на СССР. Если Советский союз построил в Сирии ГЭС «АС-Саура» на Ефрате, то американцы в 1980-е гг. нашли на востоке Сирии нефть. Уже в конце 1970-х были созданы так называемые «свободные зоны», началось привлечение западного капитала, а в дальнейшем плановая экономика была забыта.
Для СССР Сирия была главным ближневосточным союзником, что доказывало вливание средств в масштабное военно-техническое сотрудничество, покупка сирийцами нашего вооружения, а советская эскадра базировалась в Латакии и Тартусе. После распада СССР взаимодействия угасли. К тому же в 1991 году Сирия отказалась выплачивать России долг, который должна была отдать еще Советам. В 2005 году у Башара Асада был визит в Москву, по итогам встреч российская сторона списала 70% долга сирийцам. После этого сотрудничество вновь пошло по нарастающей: помощь в военно-технической части, отправка наших военных специалистов и советников. Далее сотрудничество усиливалось всё больше.
Что же по итогу мы получили?
Говоря о будущем сирийской государственности сложно не стать голословным, так как много факторов, которые мы с вами разбираем, намешаны в этом регионе. Однако, я в корне не согласна с утверждением, что российское вмешательство было зря. Считаю, что такое утверждение слишком пессимистично и поверхностно для международной политики. Была ли геополитическая победа Москвы в 2017 году? Да, была. Россия вступила в этот противоборство с целью уничтожить террористические структуры, которые угрожали российской национальной безопасности. Исламский фундаментализм в такой агрессивной форме имел тенденцию на распространение в Средней Азии, близкой к российским границам, что для России могло стать дополнительной проблемой. В итоге ИГИЛ (террористическая организация, запрещена в России) была разбита, то есть цель достигнута. Состоялась ли проверка боеспособности ВС РФ в этом конфликте? Да. Когда началось СВО на Украине, некоторые эксперты говорили о том, что операция в Сирии не стала позитивной тренировкой в улучшении взаимодействия внутри российской армии.
Однако, во-первых, нельзя сравнивать между собой эти две операции, так как цели совершенно разные, способы достижения их, а также уровень уступок, если хотите, тоже разный.
Во-вторых, в Сирии были задействованы регулярные (и нерегулярные) войска, в относительно малом количестве, с использованием, в основном спецподразделений и профессиональных военных. На украинском фронте – совершенно другой масштаб (вспомним мобилизацию и активное привлечение добровольцев). Поэтому говорить о том, что сирийский опыт должен был сразу позитивно отразиться в украинском конфликте – опрометчиво.
В-третьих, слаживание войск зависит от полученного опыта, в результате участия во множестве конфликтах. Однако, российский опыт регулярной армии не так многогранен, как, например, американский. Поэтому, к сожалению, России приходиться, как часто бывает, получать этот опыт в «своих войнах», а не на чужой «стороне».
В-четвертых, ни одна жизнь российских военных не может быть напрасной. Не будем забывать о погибших и раненых на той войне. Считаю, что теперешняя трансляция мыслей о «ненужности», «неактуальности», «бессмысленности» участия России в 2015-2017 гг. в СВО в Сирии, несет в себе деструктивный смысл. Мне лично напоминают такие рассуждения анализ советского опыта в Афганистане, когда участники той операции, в итоге, были подвергнуты критике со стороны общества и некоторых представителей истеблишмента. Предлагаю учиться на своих ошибках и не допускать сейчас того, что уже было.
Таким образом, Россия, на момент участия в Сирии, отстояла свои интересы и показала миру, что она может говорить не только дипломатическим, но и военным языком.
К сожалению, сирийское руководство не стало прислушиваться к российским рекомендациям, а после, вообще стало, по обыкновению, «разворачиваться» на Запад. Так сказать, «повернись к лесу задом, а ко мне передом». Только получилось, что здесь мы «лес». Отсутствие политических и экономических решений проблем внутри самой Сирии, после стабилизации обстановки, привели к сегодняшней ситуации.
Понесла ли Россия стратегический урон? Конечно же да. Но не только Россия оказалась в такой ситуации: Турция, Израиль, Ирак и США находятся также не в лучших позициях. Однако сейчас я вижу преимущество России в том, что у нее, после уходя Асада, не осталось «неприятных хвостов», вопросов, которые могли бы тянуть «назад», как, например, у Турции с курдами и беженцами (об этом в следующий раз). Поэтому Россия может выступать неким независимым актором, который сформирует новые способы взаимодействия с сирийским правительством на выгодных условиях, в том числе о перспективе своего военного присутствия.