Одним из известнейших писателей Калмыкии является Алексей Гучинович Балакаев (Балакан Алексей, 10.02.1928, Шикирта, Яндыко-Мочажный улус, Калмыцкая автономная область (ныне — Буруны, Наримановский район, Астраханская область), РСФСР — 09.05.1998, Элиста, Республика Калмыкия, Россия), Народный писатель Калмыкии, продолжительное время - литературный сотрудник газеты «Хальмг үнн» и редактор Калмыцкого книжного издательства.
Одним из произведений Балакаева, среди прочего занявшего важное место в обучении школьников в Республике Калмыкия, является повесть "Три рисунка" (в оригинале "hурвн зург"), в которой описана непростая жизнь ойратского (калмыцкого) мальчика, вместе со всем ойратским народом (и другими такими же невиновными людьми и целыми народами) сосланного зимой и с большими жертвами в далекие суровые края практически в статусе бесправных и презираемых "врагов народа".
Повесть была написана Алексеем Балакаевым в сентябре 1962 года. На ойратском (калмыцком) языке повесть впервые вышла в калмыцком литературно-общественном журнале «Теегин герл» в № 1 за 1963 год. В этом же году она была напечатана на русском языке в № 9 журнала «Юность» (по всей видимости, перевел с калмыцкого А.Исбах).
Повесть была переведена на английский, испанский, китайский, монгольский, немецкий, польский языки и на различные языки народов России.
Далее приводится небольшой отрывок из русского перевода повести, полностью текст вполне доступен в библиотеках и в Интернете.
Я шел с работы. Оставив свои инструменты — лопату, кирку и метлу — в будке, где помещался склад, я направился в сторону станции.
Подхожу к вокзалу. Меня вызывает начальник станции. В уме перебираю все свои поступки — придраться вроде не к чему. Неожиданный вызов тревожит меня.
Чистильщиком стрелок на железной дороге я работаю уже три месяца. Стрелки мои содержатся в чистоте и порядке. Еще никто не упрекал меня в нерадивости. Что же могло случиться? Почему вызывают?
...
Дежурный по станции, проводив поезд, спрятал флажки под мышкой и, поглубже натянув на лоб круглую черную шапку, вошел в дежурку.
Я взялся за ручку вокзальной двери и тут же обернулся… По калмыцкому закону мужчина, если он идет по делу, не должен оглядываться назад. Я необдуманно нарушил обычай моих предков.
На опустевшем перроне спиной ко мне стоял одинокий Мальчик. Он куда-то пристально смотрел. Необычный вид мальчика сразу же привлек мое внимание. Полы длинного пальто его, опоясанного веревкой, касались земли. В правой руке он держал березовую палку и слегка опирался на нее.
Я подошел к нему сзади и спросил:
— Мальчик, что стоишь? Иди домой, замерзнешь.
Он не шевельнулся. Мои слова не тронули его. Он молчал.
— Как зовут тебя? — спросил я.
Мальчик по-прежнему не отвечал. И вдруг на его худом, истощенном лице я увидел крупные слезы. Они, как стеклянные бусы, стекали по крыльям маленького курносого носа.
— Мальчик, кто обидел тебя?
Он стоял как статуя.
«Глухонемой…» — подумал я и коснулся его руки.
— Не трожь меня! — сердито проговорил мальчик, будто проснувшись, и сильно толкнул меня локтем.
— Что случилось? Почему стоишь здесь?
Мальчик продолжал молчать.
На голове его — старая черная шляпа, мятая, дырявая. Цвет пальто определить трудно — заплатка на заплатке. Бледное, морщинистое лицо, согнутая от холода спина — совсем жалкий, маленький старичок.
Я опустился на корточки, положил руки на его плечи, посмотрел в его полные слез глаза и сочувственно спросил:
— Кого ждешь?
— Папу… — чуть слышно ответил мальчик и глубоко вздохнул.
— А где твой папа?
Мальчик снова замолчал. Видно, мой вопрос задел самую больную струну его души: опять, точно крупные дождевые капли на стекле, потекли слезы.
— Куда же уехал твой отец?