Когда Любим бежал к избе Миняя, в голове его отбойным молотом стучала одна лишь мысль: «Только бы поспеть! Только бы не учинил Радим ничего страшного!»
Ворвавшись на общий сход, он поднял такой шум, что мужики, кто – с проклятьями, кто – с возгласами ужаса – тут же кинулись к воротам. Мечислав бросил Любиму:
- Беги домой, предупреди всех! Пусть Пересвет обряд свой готовит!
И их со Славибором след простыл. Горазд, догоняя дружинных, крикнул:
- Ох, спаси, Господи! Сын, укрой мальцов в избе! Не поспели мы…
Парень с готовностью кивнул и ринулся на родной двор. Тропинка, протоптанная меж сугробов, прыгала у него перед глазами, земля качалась… в те тревожные мгновения Любим чуял только первобытный страх, целиком заполнивший душу… скоро все решится! Но каким будет исход? Что, ежели Радим окажется сильнее, проворнее, хитрее их всех вместе взятых и сумеет добраться до каждого?!
Задыхаясь, парень влетел в избу, и тут же наскочил на Пересвета. Ведун взглянул на него безумными глазами и не своим голосом произнес:
- Свершилось… не поспели мы…
Сердце у Любима так и ухнуло вниз, будто камень, брошенный в бездонный колодец. Стиснув зубы, он постарался придать своему голосу твердость:
- Радим явился! Мечислав повелел быть наготове. Что для обряда твоего надобно? Подсоблю, чем могу!
Матрена схватилась за сердце, а Найда побледнела, точно снег.
- Святый Боже… - пробормотала она. – Спаси нас, грешных! Хоть бы обошлось все! Ох, Господи!
Пав перед образами на колени, девка отчаянно зашептала молитву. Беляна, услыхав страшную весть, медленно поднялась с лавки. Она двигалась спокойно, но глаза ее засверкали решимостью, а лицо исказила странная ухмылка. Любим даже отпрянул от сестрицы, но та, будто не замечая этого, начала натягивать на себя теплую одежу.
- Господь милосердный! Куда ты, дочка?! – в страхе воскликнула Матрена.
Беляна ответила невозмутимо:
- Как же – куда? Муж мой явился, потому поспешить надобно! Я пойду с ведуном и Любимом на площадь возле ворот. Обряд сотворить время пришло, покуда Радим гнев свой на селение не обрушил! Али передумали вы?
Она пристально взглянула на брата. Любим кинулся в дальнюю горницу – подсобить Пересвету собрать все необходимое. Руки не слушались его и дрожали, когда он складывал свертки ведуна в холщовый мешок. Наскоро затянув его, парень метнулся к кадке с водой, зачерпнул спасительной влаги, жадно припал к ковшу.
В это время в горницу ввалился Микула, держась за раненый бок. Он привел со двора мальцов и с порога заявил Любиму:
- С вами я иду! Погоди только… меч прихвачу!
- Вот еще! – выпалил Любим, который не ведал, как удержать Микулу от необдуманных глупостей. – Ранен ты, куда тебе к воротам? Неровен час, худо станет!
Но Микула был непреклонен:
- Сам ты помысли: разве ж можно в такой час в избе отсиживаться, за печкой прятаться? Воин я, али кто?!
Возразить Любиму было нечего, и он предпринял последнюю попытку:
- Прав ты, вестимо… да кто ж здесь-то останется?!
Микула пожал плечами:
- А что здесь? Запрутся твои накрепко, и дело с концом! Сила-то нынче там надобна! Что, ежели Радим волколаком обернется и в селение прорваться вздумает?
Матрена зажала рот рукой от ужаса, мальцы расхныкались. Найда кивнула:
- Верно, Любим! Поспешите! Мы уж здесь как-нибудь…
Покамест они решали это, у ворот селения и правда творилось нечто невообразимое. Бабы с малыми детьми и девками по большей части позапирались по избам. Но, как водится, нашлись особенно бойкие, кого мужья так и не смогли посадить под замок. Они толпились на площади, охая и причитая, и с нетерпением ожидая, что же последует дальше. Мужики, вооружившись, кто чем мог, суетились возле ворот. Мечислав со Славибором полезли на смотровую башню и поспели оказаться наверху ровно в то время, когда Радим подошел к воротам.
По окраинам поля жались волчьи стаи: волков стало еще больше, чем поутру. Радим поднял руку вверх, и зубастые хищники забеспокоились, двинулись под стены селения, окружили его плотным кольцом.
Мечислав молчал, выжидательно глядя на Радима. Тот явился с непокрытой головой: темные спутанные волосы его ниспадали на плечи и были запорошены снегом – ровно, как и борода. Широкие плечи Радима укрывала волчья шкура, а длинная теплая одежа была расстегнута, да так, что полы ее тонули в сугробах...
- М-да, не боится он, видать, ни стужи, ни Бога, ни черта! – проговорил Славибор, ежась не то от холода, не то от волнения.
Мечислав по-прежнему молчал, и лишь желваки играли у него на скулах. Он неотрывно глядел на своего заклятого врага, казалось, поймав его страшный взгляд. И в тот миг Радим не мог не напугать…
Он глядел неотрывно, исподлобья, пронзая своим взглядом дикого зверя будто бы насквозь. Иные не сдюжили бы – отворотились, сгинули, спрятались, но Мечислав был не из тех, кто идет на поводу у зарождающегося страха.
Происходящее длилось недолго, однако тянущиеся мгновения казались вечностью. Наконец, Радим крикнул из-под частокольной стены зычным, уверенным голосом:
- Ну, вот и смерть твоя пришла, дружинный! Что, не ожидал?
Он усмехнулся, и от усмешки этой дрожь пробежала по спинам Мечислава и Славибора. Тем не менее, Мечислав невозмутимо ответил:
- Отчего же? Сердцем я чуял, что рано или поздно пожалуешь ты!
Даже со смотровой башни было заметно, сколь жаркие угли вспыхнули в глазах Радима. Не сводя глаз со своего врага, он заметил:
- Напрасно воротился ты сюда, дружинный! Сидел бы в своем Новгороде, за стенами каменными прятался! Нынче же я живым тебя не отпущу… На ловца и зверь бежит, как говорят. Пришел твой час… сам ты на погибель набиваешься! Потому не обессудь… помирать станешь медленно, но страшно!
Радим кровожадно расхохотался. Мечислав стиснул зубы и прорычал:
- Это мы еще поглядим! Коли ты за мной явился, так я так просто тебе не дамся: будь уверен!
- Ох, не пужай меня своими топорами! – издевательски кричал Радим. – Мыслишь ими со мною справиться? Хм-м, что ж, дюже любопытно на это поглядеть.
Мечислав смолчал, нахмуренно глядя на своего противника. Радим огляделся вокруг, будто искал кого-то, и вдруг воскликнул с притворной досадой:
- Нету! Нету ее!
- Кого – ее? – мрачно вопросил Мечислав.
- Окромя тебя, дружинный, иная надобность у меня имеется! Пришел я забрать кое-что свое – вернее, кое-кого, кто мне принадлежит!
В первое мгновение Мечислав помыслил было о Найде, и сжал в руках оружие до хруста в костяшках. Вслух же он прокричал:
- О ком речь ведешь?
Радим криво ухмыльнулся:
- Да о жене своей – Беляне! Звери и птицы донесли мне, что в деревню она поутру отправилась! Не девка нынче стала, а хитрая бестия! Усыпила меня, видать, да втихомолку и сбежала! За ней я пришел: место ее теперь не здесь.
Мечислав покосился вниз – туда, где собрался народ, замерший в предчувствии беды. Он приметил, что Любим с Пересветом и Микулой уже явились, причем вместе с Беляной.
- Да никуда от тебя твоя жена не денется! – выкрикнул с усмешкой Славибор. – Вишь, как расходился! С родными она пришла повидаться, чего в этом зазорного?
Мечислав смекнул, что Микула, вероятно, собрался потянуть время, потому поддакнул:
- Так и есть! Отцу своему Беляна явилась поклониться да обрадовать, что дедом он скоро станет! Жена твоя тебе верна, Радим, не пужайся. Никто ее здесь не тронет!
Казалось, было даже слышно, как Радим зло скрипнул зубами. Смекнул, видать, что дело неладно: коли явилась Беляна в отчий дом – значится, припомнила прежнюю жизнь, значится, обратилась за подмогой или же вовсе порешила воротиться в селение! Этого допустить Радим никак не мог. Ведь, окромя всего прочего, она еще и носила под сердцем его ребенка, и не было у нее права распоряжаться собой по собственному усмотрению!
Прожигая дружинных смоляным взглядом, Радим прохрипел, едва сдерживая ярость:
- Пущай покажется она мне! Вам-то веры особой нет. Слово молвить с ней желаю.
Славибор нарочито весело усмехнулся:
- Что ж ты, девку тяжелую заставишь на башню смотровую лезть? Негоже как-то, сам подумай.
- Тогда пущай выйдет ко мне! Отворяйте ворота! Ведь дело дурно кончится, коли разозлите меня раньше времени!
Славибор бросил отчаянный взгляд на Мечислава, и тот едва заметно покачал головой, а после тихо добавил:
- Долго мы не продержимся. Обряд сотворить надобно. Сумеет ли Пересвет?
Молодой дружинный бросился вниз. Там к нему подскочил народ, выпытывая, каков из себя Радим явился и что же теперь надлежит делать. Славибор сказал Горазду:
- Он Беляну увидать желает. Чует, видать, что дело неладно. Пусть покажется она ему с башни, а не то ломиться начнет, неровен час. Времени мало! Пересвету обряд сотворить надобно!
- Ох, святый Боже… - перекрестился Горазд. – Спаси и сохрани от нечисти поганой! Любим, подымись с Беляной на башню! Пущай увидает он ее… чай, хоть немного времени выиграем…
Славибор отыскал взглядом ведуна и сказал:
- Пересвет, разводить огонь надобно, за дело приниматься! Коли обряд не сотворишь, все погибнем…
Синеглазый ведун, бросив на дружинного недоуменный взгляд, замахал руками:
- Какой обряд? Здесь, посреди толпы?! Да как же? Не положено так…
Славибор, недолго думая, схватил провидца за грудки и процедил сквозь зубы:
- Что ты, парень! Этот ирод может обернуться волколаком, и тогда мы уже ничего не поспеем сделать! Все до единого поляжем, ежели он ворвется в селение! Разводи свой костер прямо здесь! Нету иного пути!
Затем, опомнившись, он отпустил перепуганного Пересвета, неловко отступил назад и молвил:
- Не обессудь! Дурно дело. Сейчас надобно.
Ведун со страхом обвел взглядом столпившийся народ и протянул дрожащим от волнения голосом:
- Да как же прикажешь тайный обряд творить… ежели народу столько… не услышит меня Дух Леса… не явится сюда… не так это все происходит…
- Эх, да что ж делать, коли край впереди, а дальше ехать некуда?! – в отчаянии воскликнул Славибор. – Народ разгоним, не пужайся.
И он вместе с Микулой принялся отодвигать толпу в сторону, освобождая место посреди площади.
- Хворосту, хворосту несите! – суетились дружинные. – Дрова надобны! Подсобите, люди!
Пересвет дрожащим голосом протянул:
- Да токмо дрова не всякие надобны! Из лесу непременно! Иначе жертвенный огонь не развести!
- Слыхали?! – подхватили Славибор с Микулой. – Несите хворост, вязанки дров поскорее, что в лесу заготавливали!
Народ засуетился. Бабы кинулись к себе во дворы за дровами, мужики – кто с ними, а кто начал раскапывать снег до голой земли, дабы проще было костер сложить.
Меж тем, Беляна уж стояла рядом с Любимом и Мечиславом на смотровой башне. Кутаясь в теплую одежу, она шепнула мужчинам:
- Сама я с ним потолкую… нельзя ему проведать, для чего пришла я… иначе не дозволит он мне жертву эту принести… разозлится еще пуще, обратится зверем… много крови прольется… тогда все напрасно будет…
- Говори с ним как можно долее, - сквозь зубы процедил Мечислав. – Нам время надобно… каждое мгновение дорого… Пересвету поспеть бы…
- Ну? – в нетерпении крикнул Радим. – Что молчишь, жена моя?! Как посмела ты без моего ведома в селение сунуться? Отвечай, покуда я еще держу себя в руках!
Вопреки ожиданиям мужчин, Беляна воззрилась на него не со страхом, а с какой-то бесконечной нежностью, и мягко возвысила голос:
- Не гневайся, мой любый! Прости, что ушла рано поутру, не разбудив тебя. Ночью сон мне был: припомнила я свою прежнюю жизнь, отца и мать родных, селение наше. Решилась я пойти на поклон в отчий дом, да про дите наше слово молвить. Ведь более не появлюсь я в деревне: в лесу стану жить, с тобою.
Радим прожигал девку взглядом и будто бы не верил ни на грош ее словам.
- Припомнила, молвишь, прежнюю жизнь? – он со злостью сплюнул в снег. – И что ж нынче мыслишь? Кручинишься по родной деревне?
- Нет, что ты! – Беляна отвечала ему приторно-медовым голосом. – С тобою я быть желаю! Жена я тебе, женой и останусь!
Радим ядовито усмехнулся:
- А, коли жена ты мне, как молвишь, что же не по-людски со своим мужем поступаешь? Оставила меня одного, сбежала, не дождавшись, покуда я проснусь! К чему так спешила-то, а? Уж не потому ли, что обвести вокруг пальца меня вздумала?!
Он зарычал от злости и со всей силы взрыл ногой снег, который разлетелся пушистыми брызгами во все стороны. Не поспела Беляна опомниться, как прямо в лицо ей прилетел огромный снежный ком, запущенный в нее Радимом. Она закашлялась; Мечислав порывался было встрять в беседу, но девка удержала его за руку:
- Молчи покамест. Схватиться вы всегда поспеете!
Радиму же она крикнула:
- Что ты, родненький мой! Я ведь лишь тебе на благо и стараюсь! Дичь свежевать – научусь, только время мне дай! Лепешки с травами печь – стану! Во всем тебе послушна буду, только люби меня! И сына тебе рожу – пригожего, ясноглазого!
- Довольно мне зубы заговаривать! – разозлился Радим. – Коли послушной мне обещаешься быть, так спускайся сюда, вниз, и выходи ко мне! За тобою я пришел!
Мечислав обернулся и бросил взгляд на площадь возле ворот: мужики уже разрыли снег до самой земли и соорудили большой костер, который усердно пытались поджечь. Пересвет разложил свои свертки, готовясь к обряду, но даже издалека было заметно, что парень пребывал в неимоверном волнении. Да что там – он сам был не свой. Мечислав нутром чуял его тревогу, потому как каждое из таинств требовало тишины, душевного спокойствия и полного отстранения от бренного бытия, а в эти мгновения Пересвет был лишен всего необходимого.
Но самое главное, что беспокоило самого Мечислава – это то, не напрасными ли окажутся старания парня, сумеет ли он призвать Духа Леса. Прежде Пересвет сказывал, что подобные обряды надобно творить в особых местах – местах силы, а не где попало. Вот здесь, посреди селения, в окружении народа, могло и не случиться соприкосновение с миром духов, с миром потусторонним.
- Помоги тебе Бог! – прошептал Мечислав и поворотился обратно в сторону поля, где Радим ожидал Беляну…
Назад или Читать далее (Глава 130. Осада)
#сказаниеоволколаке #оборотень #волколак #мистика #мистическаяповесть