Чтобы не тратить ваше время на прочтение: тут будет привокзальный район Омска (бывший Ленинск), Софья Акатьева, Анна Тимирёва, немножко планировки Омска, много чувств, мало мыслей... всё, как вы любите:
Да, Транссиб, конечно, сам по себе, Омск — сам по себе... поэтому сперва на Транссибирской магистрали появился город Ленинск возле станции, а потом он постепенно соединился (сперва именно трамвайчиком) со старым городом и стал Ленинский районом. Я жила на границе Ленинского и Центрального района. Официально — в центральном (остановка «Цирк» — там, где «Театр кукол», куда ходит неизбывный троллейбус 4-ка! — как у нас, как и в Красноярске), но телефон мне часто писал погоду в Ленинском районе... в общем, сейчас вокзал уже просто вписан в Омск — соединён с ним проспектом Карла Маркса, а улица Серова (о ней будет отдельная статья! потеряла свою «магистральность», поэтому это... просто тихая провинциальная улица, но по ней ходят красные трамваи и... напоминают о былом:
И чугунные старые фонари, которые уже без ламп, но я, конечно, щёлкнула их... эх. Сердце от всего этого щемит. По-хорошему, но всё равно. Отдельно буду ещё писать про эти районы, где спишь носом в ковёр, где пахнет невнесенным помойным ведром, квашеной капустой, кошками, пудровым запахом бабушкиных платьев из шифоньера; возле люков лежит хлеб, покрошенный для голубей, а вокруг — луковая шелуха, обгоревшие спички и колбасные обрезки якобы «для кошечек-собачек»... все почувствовали запах, цвет и фактуры, правда? Мир скучный, сонный, детский и почти безопасный.
Да, как-то очень гармонично в этом городе довоенная застройка сочетается с хрущовками... оба периода скуповаты на украшения, а 50-ые тут словно приглушёнными нотами звучат, ибо всё же далеко не центр...
Этот мир зачастую нежных персиковых и клюквенных цветов (клюквенной пастилы, присыпанной снегом сахарной пудры!):
Пожалуй, подобным чувством меня накрыло в ночном аэропорту Толмачёво... там у нас был какой-то совсем далёкий гейт (когда уже придумают русское слово, т.к. многозначное слово "выход" тут не подходит), который заканчивался тупиковым залом с люстрами, которые были с хрустальными подвесками с насечками (бокалы и стаканы в сервантах звякнули в тексте! - ибо это они же...):
Хотя, пару раз я вспоминала всякие ужастики о кинотеатре «Гигант» (его сожгли после всех кровавых и страшных событий), о девочке Евангелине, которая тут прошлым летом пропала в плохом смысле, когда перед вылетом пошла погулять в соседний лесок... и вот я, такая, шла по заснеженному лесу вдоль берега, а потом среди ёлок замаячили какие-то развалины и... что-то я подумала: — Не то делаю. Пойду назад.
То есть Омск, как и все города, разный, но... от всех ужасов и кошмаров он не стал менее любимым. Мне кажется, что я его полюбила, когда увидела в попсовом (ну, будем честны, просто русский «Титаник») сериале «Адмиралъ» старые виды Омска, приукрашенные зимним флёром, и в ушах звучит:
Омск, осень-зима 1919-ого года
Но вернёмся в более близкую эпоху (хотя сейчас уже всё это бесконечно далеко от нас... и в то же время бесконечно близко):
Да, мне всегда кажется, что Соня Акатьева, конечно, ближе к Софье Фёдоровне, чем к Анне Тимирёвой, но Тутберидзе и Глейхенгауз решили иначе. На форумах писали, что песня и речитатив Боярской — это такая, мол, звенящая пошлость...
А я думаю, что иногда нам всем хочется и пошлости, и гламура, и романтики:
Вы заметили: я старалась и подбирала персиковые цвета, клюквенные, пастельные, зефирно-эфирные во всех смыслах...
В день Произвольных Программ посмотрела, короче, Акатьеву, досидела Яметову (очень её люблю, но сейчас не хотелось расплескать настроение!) и... ушла. И не стала досматривать триумф Садковой и Петросян. Они замечательные, но... я какую-то свою-свою программу уже выполнила, и даже робко крикнула: — Соня, молодец! — что мне не свойственно.
В общем, скудны мои душевные силы, а главное лимиты на эмпатию. За одного человека попереживать могу, больше - нет.
Да, у Сони Акатьевой нынче трудный период, и одни тройные прыжки — хоть бы в сборную попасть, о пьедесталах речи и не идёт. Но не всегда ими и медалями всё в жизни измеряется...
В общем, я ещё очень долго могу говорить про Омск, хотя я вызываю у всех удивление, что покупаю билеты на ЧР, а в итоге сходила на короткую у женщин, на произвольную у пар, захватила конец танцев (победные Саша и Ваня, в которых я ни на минуту не сомневалась!), поболела за любимых "Мишек" и... произвольную у женщин у итоге только половину отсмотрела... но это совершенно неважно, ибо у меня-то всё внутри всё сложилось так, как я и хотела:
Короче говоря, я редкий человек, который оценил программу "Адмиралъ" (к "Маскараду", как я поняла, ни у кого претензий и не было:). И чемпионат России уже история, и советская империя уже история, и российская... но вспомним про улицы, по которым я гуляю в морозном, снежном и солнечном декабре 2024-ого года:
Заглянуть внутри здания (и узнать, отчего на фасаде французская лилия) можно здесь:
Да, Марченко Пётр Парфёнович - это рабочий-железнодорожник, комиссар Главных железнодорожных мастерских.
Кстати, вокзал находится на улице Леконта. Красивое имя, правда? Это фамилия революционера.
Самый удачный кадр вокзала я сделала из окна кофейни, т.к. из тепла, боюсь... в этом всё дело - пальцы слушаются, - считай:
Ну и немного старого Омска в этой подборке на контрасте:
Омск 14 февр[аля] 1919 г.
Надеждинская, 18
Дорогой мой, милый Александр Васильевич, какая грусть! Мой хозяин умер вот уже второй день после долгой и тяжкой агонии, хоронить будут в воскресенье. Жаль и старика, и хозяйку, у которой положительно не все дома, хотя она и бодрится. И вот, голубчик мой, представьте себе мою комнату, покойника за стеною, вой ветра и дикий буран за окном. Такая вьюга, что я не дошла бы домой со службы, если бы добрый человек не подвез, - ничего не видно, идти против ветра - воздух врывается в легкие, не дает вздохнуть. Домишко почти занесен снегом, окна залеплены, еще нет 5-ти, а точно поздние сумерки. К тому же слышно, как за стеною кухарка по складам читает псалтырь над гробом. Уйти - нечего и думать высунуть нос на улицу. Я думаю: где Вы, уехали ли из Златоуста и если да, то, наверно, Ваш поезд стоит где-нибудь, остановленный заносами. И еще - что из-за этих заносов Вы можете пробыть в отъезде дольше, чем предполагали, и это очень мало мне нравится. За Вашим путешествием я слежу по газетам уже потому, что приходится сообщения о нем переводить спешным порядком для телеграмм, но, Александр Васильевич, милый, они очень мало говорят мне о Вас, единственно моем близком и милом, и этот "Gouverneur Supreme" кажется мне существом, отдельным от Вас и имеющим только наружно сходство с Вами, бесконечно далеким и чуждым мне.
Кругом все больны, кто лежит вовсе, кто еле ходит. Я пока еще ничего, хожу от одной постели к другой. Говорят, что с наступлением ветров это общее правило в Омске, но одна мысль заболеть здесь приводит в панику. Дорогой мой, милый, возвращайтесь только скорее, я так хочу Вас видеть, быть с Вами, хоть немного забыть все, что только и видишь кругом, - болезни, смерть и горе. Я знаю, что нехорошо и несправедливо желать для себя хорошего, когда всем плохо, но ведь это только теория, осуществимая разве когда уляжешься на стол между трех свечек, как мой хозяин. Но я же живая и совсем не умею жить, когда кругом одно сплошное и непроглядное уныние...
И потому, голубчик мой, родной Александр Васильевич, я очень жду Вас, и Вы приезжайте скорее и будьте таким милым, как Вы умеете быть, когда захотите, и каким я Вас люблю. Как Вы ездите? По газетам, Ваши занятия состоят преимущественно из обедов и раздачи Георгиевских крестов - довольно скудные сведения, по правде говоря. А пока до свидания. Я надеюсь, что Вы не совсем меня забываете, милый Александр Васильевич, пожалуйста, не надо. Я раза 2 была у Вас в доме, Михаил Михайлович поправляется, совсем хорошо, это так приятно. Ну, Господь Вас сохранит и пошлет Вам счастья и удачи во всем. Анна
из книги "Милая, обожаемая моя Анна Васильевна"
Ну и грядущее-ревущее-многошумящее время двадцатых: всех люблю, всем желаю тёплой зимы, спокойствия, мира и шлю привет из сибирского сурового города, где высота труб почти триста метров. Но... города с историей тем и хороши, что там есть все слои. И можно перемещаться между ними как неуловимый мститель, как неуловимая рыбка (как в песне: золотой карась, где твоя улыбка, что была вчерась?), как неуловимая тень, бегущая за поездами, проводами, прохожими...
Это дом 28-30-ых годов, на восемьдесят одну квартиру (помню, что ещё у Субъективного путеводителя в статьях про Омск за 2009-ый год читала об этом доме). Дом занимает целый квартал. Очень интересный. Последний кадр в галерее самый мой любимый из того утра;)
И немного примет времени рядом:
И как не показать "наш паровоз, лети вперёд, в коммуне остановка"?
На этом я с вами прощаюсь. Всем желаю смотреть в будущее спокойно, уверено, с надеждой!..
Письмо Анны Тимирёвой Александру Колчаку, июль 1916 г.:
"Вечером шла у Михайловского замка, слышала, как дети спорили:
« — Мое! Отдай.
— Нет, мое!»
И вдруг стало так легко и ясно, как стекло протерли.
Все будет. Все уже есть. Исчезло мое и ваше. Каждое утро я открываю глаза и улыбаюсь. Я живу, я жду.
Это награда, а не наказание. Потому что против всех законов физики, ты отдаешь, а у тебя прибывает и не кончается. Представляете, я чувствую у себя в ладонях большой и невозможно круглый светящийся шар. Это благодать, дар, счастье. Так бывает, вы не смейтесь, я знаю.
Я стою на пороге неведомого огромного мира.
Пусть будущее мы видим гадательно, как сказал Апостол «сквозь тусклое стекло», но пребывает с нами Вера, Надежда, Любовь. И Любовь из них больше…"