Генеалогическая повесть одного рода
Вот и пришел черед расселяться, не обошла судьба стороной! Не спроста ковыляет приказчик в нашу сторону—идёт он по наши души! Ничего доброго встреча не сулила: хороших новостей с этой стороны не ждали; давненько подмечено, что плохие новости несут ущербные люди. Может, потому что хороших новостей, как и хороших людей, всегда меньше? Может с плохой вестью просто трудно казаться хорошим? Вот и он спешил ошарашить, без предисловий, сразу с порога стал доносить волю графини: «Вы сами, меж собой братьями, решайте кому отселяться, а кому оставаться, только два брата уедут, и чтобы не буянили»? – так выразился приказчик, притопнув хромой ногой, как бы делая жирную точку.
Чего буянить, и так было понятно, что выселяться будут старшие сыновья покойного Фетиса Иванова. Мартин вдовец с дочерью Степанидой и сыном Федором; другой брат Семен с женой Анной и дочерью Варварой и зятем Афанасием Ивановым, который пошел к нему в примаки. Обе семьи были не обременены маленькими детьми как их младший брат Афанасий с многочисленным своим семейством, потому ему и оставаться в родительском доме. Так всегда было заведено, что младший сын наследует отцовский дом. Тут не поспоришь! Четвертый брат Степан был солдатского сословия, значит не крепостной. На том и порешили.
В назначенное время приказчик прислал из соседних сёл подводы; сбор был назначен у церкви. Свой небольшой скарб в церковную горку переселенцам, вместе с провожающими родственниками приходилось нести на себе. Оживления не чувствовалось ни среди отъезжающих, ни со стороны провожающих. Они шли подневольно, без спешки, не известно куда направленные теми, кто их не спрашивал—на всё воля господская. Да и тем, кто остаётся, тоже нет гарантий, что их не вышлют завтра в другую сторону. Вдовая помещица обладала кипучей энергией и словно через сито трясла свои недавно приобретенные деревни и села, заселяя своими крепостными новые починки на границе Моршанского и Шацкого уездов, копируя не только названия деревень, но и названия речек. Новые починки вроде и сулили своими названиями: как Раёво, или Благодать хорошую жизнь, но все понимали, что это просто названия, за которыми ничего нет, кроме пустого звука.
Приказчик всех распределил по подводам и уже хотел дать отмашку трогать, как к нему подошла беременная девка и спросила: «Я хочу, чтобы нас благословил в дорогу батюшка Фотий, а то не хорошо как-то получается, не по-людски». Приказчик, так и вытаращил свои лупоглазые глазища, уже хотел на неё прикрикнуть, но передумал и хотел уже послать за попом мальчишку, но издали заметив того, копающего в своём огороде, придержал мальца и заковылял сам к поповскому дому.
С нескрываемым раздражением батюшка всё же переоделся в рясу, взяв крест и разжег кадило направляясь к подводам. Он с молитвой, помахивая кадилом, обошел все подводы, затем перекрестил отъезжающих, со словами: «Благослови Господи, в путь шествующих рабов Твоих, тихо, мирно, здраво и невредимо»! — и отошел в сторону с чувством выполненного долга.
Вот так из села Чернитово, что Шацкого уезда, тронулось семь подвод переселенцев со своим скарбом и ещё три подводы прибавились из деревни Рыслей – все они двигались на восток в ново-поселённую деревеньку Ивановку, того же уезда. Прощай родное село! Прощай церковная горка! У подножья которой в Фитискином проулке стоял дом Фитискиных, а рядом и колодец, тоже Фитискин – прощайте! Прощай река Цна с заливными лугами! Удастся ли еще когда-нибудь свидеться? Такие думки роились, словно пчелы, не только в голове Варвары— каждый из переселяющихся думал о своем прошлом, о будущем думать совсем не хотелось.
Половодье в этом 1847 году было не бурное. Снега выпало мало, и вода скоро вернулась в своё русло. Река почти не выходила из берегов и оттого мост у села Княжево, быстро починили и движение было открыто. Слезая с телег люди шли по мосту пешком в гору. На горе стояла новая рубленная церковь, сделанная в виде креста. Все с поклонами перекрестились на церковный крест, и снова расселись по своим подводам, и тронулись по прогону села Томникова к лесу вдоль Зенцова оврага.
Долго, какими-то замысловатыми объездами крутились между пней и луж, что было похоже, на то, что те, кто их везли, сами не знали дорогу, или старались запутать следы, чтобы переселенцы не прибежали обратно. Только одна деревня Альдия была на их пути; она тоже была ново поселённой и всюду шло строительство домов и обустройство придомовых построек разного назначения. После деревни круто повернули направо и опять углубились в смешанный лес, но как только выезжали на ровный и сухой тракт возницы начинали понукать лошадей, покручивали вожжами над их спинами и обоз ускорял движение и дурные мысли улетучивались— не до них в такой тряске. Надо было спешить, чтобы вернуться домой засветло.
Мужчина, который управлял подводой с семьёй Семена Феоктистова, был болтлив как баба и всю дорогу рассказывал истории про эти гиблые места; про какие-то девичьи болота, где когда- то сгинули красавицы, зовущие по сей день на помощь; про святое озеро с утонувшей в нем церковью, где из воды торчал только железный крест колокольни с любившими на нем посидеть воронами, которые в определенный момент кучно взлетали, словно от выстрела, поднимая галдеж на всю округу.
Варвара и без того впечатлительная, прислушивалась к каждому шороху леса. Это явно доставляло удовольствие кучеру, и он на слова не скупился, хотел попугать молодуху. Редкая выпала для него возможность найти свободные уши слушателя, обычно от него отмахивались как от назойливой мухи. Поэтому он в неё вцепился как клещ, довольный свалившийся на него удачей. Он даже не оборачивался, так как был уверен, что она будет слушает его внимательно и продолжал нести ахинею: «Так вот, Варюша, эта ваша Ивановка, куда мы теперь едем, есть обыкновенная нахаловка, потому что никого там не селили. Стоит она рядом, уже десять годочков, с деревней Благодати, которая тоже почти вся из ваших Чернитовских и Рысленских выселенцев». Он загадочно посмотрел по сторонам и переходя почти на шепот добавил, поднимая для чего-то указательный перст вверх: «Ещё те, отщепенцы, я бы им пальцы в рот совать не стал! Так, вот я тебе и сказываю, Варюша: что в самом начале не поладили братья Чирковы на новом месте и подрались и один удрал из Благодати, но не далеко, а стал себе копать землянку в этой самой вашей Ивановке, куда мы и подъезжаем. Вот она на бугорке раскинулась, после речки, красотища-то, какая»! — показывал он хлыстом, но ничего, кроме пней и кустов не приметила Варвара, как не пыталась вглядеться.
Внизу бугра, на котором они стояли, протекала небольшая чистая речка, на изгибе которой, берег был высокий, обрывистый. В прямом течении речки берега оставались пологими, а в низине были видны небольшие озерки, стоящие без движения, зарастающие осокой. Правый берег был с наклоном к реке и походил на холм полукруглой формы; он повторял русло реки по всей её дуге до следующего поворота.
Этот ручей и впрямь заблудился, потерял свои истоки и заполз не в своё русло, примеряя чужие берега, некогда большой реки, стараясь при любой возможности спрятаться в прибрежной осоке мелких озерков, притаившись, боясь, что большая река, как щука карасика, догонит и поглотит его в себя.
Складывалось впечатление, что тут когда-то уже жили люди, а затем куда-то пропали или наблюдают из засады. Тут легко можно было спрятаться: сразу три губернии сходились в этом месте. Эти бесхозные места теперь приобрели Воронцовы; их земли были во всех трех уездах и скоро они положили глаз и на эти пустующие земли, сажая тут своих крестьян, дублируя старые названия сёл и деревень соседних уездов.
Перебравшись в брод через этот ручей, весь обоз поднялся на возвышенность и остановились. Человеческим духом тут и не пахло. Однако в березняке у ручья перед дубами стоял шалаш, более походивший на кучу хвороста, отставшую от разработки делянки. Из глубины шалаша выглядывали две девочки неопределенного возраста в рваных лохмотьях, не успевших спрятаться от прибывших незваных гостей. У них под ногами путался рыжий щенок, который испугался еще больше их, никогда не видевший столько незнакомых людей. На вопрос: «Где их родители»? —девочки странно разводили руками и улыбались своими неумытыми мордашками, ничего не говоря. Вскоре пришли братья девиц и всё прояснилось. Это были свои, тоже Чернитовские, только высланные сюда ещё на десять лет раньше. Варвара скоро признала эту семейку, ведь старший из них Алексашка был её ровесником. Родители у них померли, а им сиротам помогали родственники из соседней деревни.
Разгрузив подводы и отвязав скот, извозчики не стали более задерживаться, показывая хлыстом на надвигающую в небе тучу; не ровен час, как дождь зарядит, так что нужно поспешать, чтоб не облажаться. Это явление подстегнуло и переселенцев взяться за топоры и начать строительство шалашей по цыганскому принципу «вокруг костра»— в тесноте, да не в обиде. Благо кустов березняка было с избытком и далеко ходить не требовалось. Ливень не заставил себя долго ждать, промочив всех до нитки, одно утешение, что до ночи еще была возможность просохнуть у костра. Нужно начинать с землянок, шалаш это временное пристанище.
Первый год оказался сложным и только ранний переезд дал время хоть как-то обустроиться; так пройдя путь от шалашей и землянок и вот наконец стала угадываться улица с домами, повторяющими один другого своей неуклюжестью, и необустроенностью; но размеренный дымок, который уже струился через трубы или выползал из-за двери, у кого не было печных труб, все-равно напоминал о присутствие человека.
Только человек умеет укрощать огонь и заставил его служить на себя, не принося никому ущерба. Человек жил природой, учился у неё и это во многом помогало ему выживать. Он смог приручать зверей и даже стихии станут на службу у него, но одного он не сможет никогда добиться, жить честно с себе подобными. Тут опыт и знания не помогают. Опыт чаще всего не служит примером и, наверное, опытнее глав пяти семейств тут не было, но именно они умерли первыми, совсем не по дряблости, а просто устали жить и не хотели смотреть в будущее, не увидев там для себя место. Новая смена народившихся за короткое время детей заполнила эту утрату, это место для них и им его обустраивать.
Умер Семен Фитискин и, хотя он был хозяином не строгим, но во всем старался верховодить, и зять Афанасий прислушивался к его советам, стараясь угодить больше внимательным глазкам своей молодой жены, чем её отцу. Но вот теперь старика не стало и доказывать больше никому ничего не требовалось.
В 1853 году было второе большое заселение деревни Благодати и образовалась еще одна улица, которую назвали Новой деревней, а от неё, до Ивановки и версты не будет. Переселенцы в большинстве своем были Чернитовскими и Рысленскими, а значит были не просто знакомыми, а скорее родственниками. Так Ивановские и обе деревни Благодати хоронили своих близких на одном кладбище по-родственному.
У Афанасия и Варвары было трое сыновей. Это Прокопий, который первым родился на новом месте, поэтому мать сама назвала его, но когда все-таки пришлось крестить первенца, то батюшка дал ему другое имя Акакий, вот и пришлось ему жить с двумя именами Акакием для Бога и Прокопием для всех остальных. Через два года после рождения Прокопия в 1850 году родилась дочь Февронья. В 1852 году родился еще один сын, которого окрестили Иваном. Уже после отмены крепостного права родился еще один Иван и дочери Марфа и Мария. Афанасию Иванову в отличии от тестя не дано было увидеть своих внуков, не дано было и женить своих троих сыновей и выдать замуж дочерей.
В тридцать девять лет Варвара овдовела и все заботы легли на её слабые плечи. Для маленькой деревни своих невест не хватало и поэтому все трое сыновей Варвары привели себе жен со стороны: Прокопий взял себе жену Татьяну Даниловну Абраменкову из села Новотомниково, Иван старшой взял себе жену из деревни Раёвки Лунину Дарью Алексеевну, а младший Иван, что солдат женился на Горкиной Параскеве Степановной из деревни Благодати. Одна из дочерей Марфа Афанасьева вышла замуж за Михаила Семеновича Аникина в село Песчанку, а другая дочь Мария осталась в своей деревне, выйдя замуж за Ромахина Егора Никитовича.
Фитискины, сначала поселились отдельно в разных концах деревни, не совмещая своих хозяйств, даже фамилии писали по-разному: Семеновых писали Феоктистовыми, а Мартиновых Феоктистовыми- Фитискиными. Когда умер Федор Мартинов, а Степанида вышла замуж в деревню Благодати, Варвара невольно стала старшей в обоих своих родах. Отцовский дом она перенесла к дому Федора и с этих пор фамилия Фитискины больше не менялась, разве, что путали первую гласную по невнимательности.
Самым плодовитым среди братьев и сестер был Прокопий он же Акакий Афанасьев. Тринадцать детей было у них с Татьяной. Поначалу рождались только мальчики— их было девять; однако радость материнства часто омрачало горе, которое приходило с болезнями оспой и корью, когда дети умирали. Из всего многочисленного потомства осталось только трое сыновей: это Дмитрий с 1873 года старший из них, который возьмет себе в 1891 жену Агриппину Филиппову Рыжухину из деревни Благодати. Другой сын Захар с 1876 года в 1895 году возьмет себе жену с села Николаевки Ирину Павлову Учакину, и Георгий в 23 года возьмет за себя Мавру Тимофееву Коршунову из деревни Благодатки. Вот уже и внуки Варвары обзавелись своими семьями и стали появляться и правнуки.
После отмены крепостного права некоторые переселенцы вернулись в свои прежние села к своим старинным истокам, многие подались за длинным рублем на Алтай. Произошло движение и в самой деревни Ивановки; к началу двадцатого века в середине деревни было уже четыре дома Фитискиных с земельными наделами. Это два дома братьев Михаила и Артемия Ивановичей, что солдатского сословия, а между ними стоял дом Прокофия-Акакия Афанасьевича с матерью своей Варварой Семеновной и семьей старшего сына Дмитрия Прокофьевича. Четвертый дом Егора Петровича, внука Ивана Афанасьевича крестьянского сословия, стоял рядом с домом Михаила Ивановича. Родной брат Егора Петровича Иван Петрович поселится в самом начале деревни со стороны деревни Богородецкой. Отец Петр Иванович с братом Николаем Ивановичем поселятся рядом с Захаром Прокофьевым между домами Мелькиных.
В 1907 году умирает Варвара Семеновна Фитискина прожив долгую жизнь на этой новой земле. Она любила своё Чернитово, но Ивановка была для неё не чужой. Тут похоронены её родители и муж, рядом с ними упокоилась и она. Что-то её подкупало в фамилии рода; может это любовь к деду Фетису, от которого и пошла фамилия и она смогла её закрепить за собой, не соглашаясь на фамилию мужа. Раз у неё это получилось, значит всё было сделано правильно.