Пальцы были длинными и музыкальными, но об этом никто не знал: рука никогда не касалась ни клавиш, ни струн. У каждого был свой характер и нрав. Палец, прозванный Большим, толстенький, лысый и низенький, был всему рад, всем доволен и выражал эмоции чрезвычайно бурно и экспрессивно. К Указательному все прислушивались: он слыл голосом совести. Средний и Безымянный славились талантами понимания, сострадания и поддержки. Ни одно серьёзное дело не обходилось без них.
Мизинец, самый маленький, беспомощный и беззащитный, был миротворцем. Не одна буря утихла под его ласковым взглядом и примиряющим жестом. Но с их талантами не считались. Пальцам приходилось тяжело: их всегда держали в кулаке, согнутыми в три погибели, их зажимали, и они страдали от этого.
Кулак был постоянно сжат, как готовая к атаке пружина, и весьма уставал от напряжения. Его уважали, побаивались и, конечно же, считали очень влиятельным: ведь он мог пригрозить и наказать. И даже разбить в кровь лицо. Он с силой и властью стучал по столу и требовал своего.
Однажды ему дали то, что он требовал. Дали, как милостыню. И он обмяк и разжался. И все увидели беззащитную Ладонь с розовой и нежной, как у младенца, кожей. Пальцы, затёкшие от постоянно скрюченной позы, оживлённо зашевелились, заговорили, повскакивали со своих мест, готовые по первому зову Кулака бежать на помощь, а он, увидев их готовность, испугался и ушёл в себя. И тогда стало ясно, что сжимали Кулак не сила и власть, а страх и беспомощность.