Естественность здорового духовного инстинкта признаётся и Библией. Милосердие и сострадательность к иноземцу уже в Ветхом Завете утверждаются как норма жизни. «Пришельца не обижай: вы знаете душу пришельца, потому что сами были пришельцами в земле Египетской» (Исх. 23, 9). Но предупредительность и внимание к иноплеменнику не исключают снисходительности и понимания по отношению к соотечественникам, и даже в большей степени, чем к чужестранцу. «С иноземца взыскивай, а что будет твое у брата твоего, прости» (Втор. 15, 3).
Приверженцы интернационализма и космополитизма в ответ на это могут вспомнить знаменитые слова апостола Павла: «Где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Колос. 3, 11).
При крайней односторонности суждений и оценок теряется всякий здравый смысл. Вот и национальный вопрос стал в наше время вопросом острым и болезненным, ибо решается не объективно, а корыстно и пристрастно, а потому обильно обрастает ложью и лукавством. Понять путь своей страны, её место среди других народов — значит осознать и себя как живую клетку единого организма, как каплю, характеризующую состояние реки, из которой она взята.
Ф. М. Достоевский и И. С. Тургенев, например, находясь за границей, больше всего боялись потерять ощущение русской жизни, считая это началом конца. Понятно, что на чужбине гораздо труднее чувствовать, чем живёт родная земля, и, казалось бы, нам, не покидавшим пределов Родины, такая беда не грозит. Тем не менее большинство граждан страшное состояние нечувствия за катастрофу не считают. А ведь всегда потеря себя указывала на крайне бедственное состояние как человека, так и большой группы людей, что отразилось в нашей речи: сам не свой, вне себя, не в себе, вышел из себя, потерял себя, лезет из кожи вон, на себя не похож, на нём лица нет — так обычно характеризуют внутреннее неблагополучие.
Вероятно, увидев дряхлую старушку, лихо, азартно прыгающую через скакалочку или играющую в «классики», читатель вздохнул бы сочувственно при виде столь экстремально проявляющейся потери себя. А ведь и тот, кто изрекает: «Я пошёл в шоп», нуждается не в меньшем сострадании. И не трагедия ли всемирная, если целая нация теряет себя?
Человек распахнут навстречу миру, когда он осознаёт себя как личность. То же самое и с народом. Кто не уважает себя, не может уважать и других. Нация, потерявшая своё лицо, будучи сама ущербной, и другим народам воспрепятствует нормально развиваться.
«Я не смею думать, чтобы у нас в России было не много патриотов; но мне кажется, что мы излишне смиренны в мыслях о народном своём достоинстве, а смирение в политике вредно. Кто самого себя не уважает, того, без сомнения, и другие уважать не будут.
Не говорю, чтобы любовь к отечеству долженствовала ослеплять нас и уверять, что мы всех и во всём лучше; но русский должен по крайней мере знать цену свою» (Н. М. Карамзин).