Случай этот произошел в Илизаровской больнице. Однажды, посещая больных, зашел я в женскую палату, большую. Лежало семь женщин, все с травмами ног. Заметил новенькую, черненькую.
Я каждую неделю хожу, пациентки подолгу лежат, со всеми знакомлюсь, всех уже знаю. Состав, конечно, меняется. Увидев новенькую, подумал – мусульманка.
Обычно мусульмане, когда священник приходит, сразу встают или выходят. Если выйти невозможно – лежат, куда деваться. Это поначалу, а потом, когда познакомимся, уже и чай вместе пьем, разговариваем.
Как-то одна женщина пришла, тоже черненькая. Заходит, все на неё внимательно посмотрели. Она смутилась:
— Я из Советского Союза.
Все засмеялись:
— Ладно, заходи.
А эта новенькая никак не реагирует, только смотрит на меня острым взглядом.
Я открыл чемоданчик, достал маслице, всех помазываю – лоб, больные места, разговариваю немного. Время от времени замечаю – черненькая пристально наблюдает. Решил хотя бы поздороваться:
— Здравствуйте, вы откуда?
Никакой реакции. Женщина мне тихонько:
— Батюшка, она из Мексики.
Ну что ж, тогда и говорить не о чем – по-мексикански я не разговариваю, на испанском тоже.
Начал собираться, смотрю – она тихонько встает. У неё обе ноги в аппаратах после коррекции (это когда голени не совсем ровные – их ломают, выпрямляют, и суставы потом до конца дней работают правильно). С двумя тяжёлыми аппаратами из нержавейки – надо одну ногу приподнять, потом вторую, встать на костыли и медленно идти – она вышла в коридор.
Я попрощался с остальными женщинами, выхожу – она уже сидит в кресле и пристально смотрит на меня, подзывает. Подхожу, спрашиваю:
— Что?
Она просит меня наклониться пониже, я наклоняюсь, и вдруг она хватает меня за шею и начинает рыдать, всхлипывая. А мне поза неудобная, стою буквой «Г», санитарка мимо идет и хихикает. Она рыдает, я только хотел руки отцепить – неудобно мне, неприлично.
И вдруг что-то останавливает меня, и я понимаю: чужая страна, ей поговорить не с кем. Боль, которая не дает ни спать, ни есть – постоянная, очень тяжелая. В туалет сходить – надо собраться, трудный путь проделать в несколько шагов. Пища совсем не такая, как дома – одной капустой кормят, ну не одной, но очень много капусты.
В общем, всё это так придавило девушку, что она, увидев священника, просто в истерику впала. Божий человек, хоть поплакать на его груди. Я терпел сколько мог, но потом уже захрипел – она меня сильно придавила. Когда увидела, что я задыхаюсь, отпустила:
— Сори, сори, простите!
Я встал. Думаю, горячие мексиканские женщины... Тихонечко пошел по коридору.
С тех пор, когда прихожу, со всеми женщинами нужно поговорить: как здоровье, как ножка, как тянут, не режут ли спицы. Маслицем помажу, спрошу про дом, про детей, всё ли хорошо. А с этой мексиканкой нужно было обняться.
Вот и смущался я, и женщин смущал, но ей плохо, и ей просто поговорить не с кем, и прижаться некому. Она же женщина, надо просто выплеснуть из себя. Подходил, садился с ней рядышком, она падала мне на плечо. Уже не так горячо, конечно. Иногда всхлипнет или просто прижмется. Вот такой метод лечения у нас был.
Последний день, когда мы виделись, поговорили через переводчик в её телефоне. Оказалось, она работает где-то в теплице. Я тоже по профессии когда-то агрономом был – в общем, нашли общий язык. Попрощались и расстались, больше я её не видел. Дай Бог, чтобы у неё ножки работали хорошо.
По мотивам видео протоиерея Павла Балина. Понравился рассказ? Читайте другие 👉истории сельского батюшки👈