Сегодня в моей жизни сложный день: годовщина со дня ухода папы Владимира Юрьевича Цалера — музыканта и педагога, который много лет выступал на публике и помогал ученикам раскрывать творческие способности. Он был скромным человеком, который был предан музыке. И не дожил до 77-летия одного дня.
Мой папа рассказывал, что если бы родители не купили ему и его брату пианино, оба рисковали пойти по кривой дорожке, как многие их сверстники. Выходит, музыка спасла уже тогда. Как спасала и позже — в минуты душевных невзгод, сомнений, общественных потрясений. Помню, как после развала СССР выступления в ресторанах помогали прокормить семью.
Представители первого послевоенного поколения, мой папа и дядя росли на индустриальном Урале. С юности они увлеклись музыкой, после школы окончили Свердловское музыкальное училище. Дядя Саша всегда увлекался джазом и впоследствии основал джаз-оркестр «Оптимисты». Папа склонялся к классике и эстраде.
Оба выступали на городских танцах в парке, сами таскали туда аппаратуру из дворца культуры. И даже хулиганы их не трогали, потому что музыканты: кто же будет развлекать народ, если не они?
Моему папе пришлось поколесить по стране. Он гастролировал с цирком, побывал на Байкале. Играл на рояле на круизном теплоходе. В 25 лет отправился в международный молодёжный лагерь «Верховина» в Закарпатье, где познакомился с командой СССР по спидвею на мотоциклах и играл для гонщиков Баха на их базе.
Интерес к музыке — это от него. С детства мы обсуждали всё, что слышали в телевизоре, по радио, на пластинках. Иногда ходили на концерты. И, конечно, дома я слушал его игру на пианино. Он играл всю жизнь, практиковался до последнего, работал на пенсии, держал себя в тонусе. Обожал классику, но с удовольствием играл и джаз, и детские песенки, и мелодии из дворового репертуара. Мог и спеть под настроение, всё давалось легко.
С тех пор для меня фортепиано — главный инструмент. К нему я с особенным вниманием прислушиваюсь в любой песне. Его начал осваивать, когда немного повзрослел. В звучании клавиш для меня открыт целый мир — все чувства, мысли и краски.
Фредерик Шопен. Вальс ля минор, Соч. 34, No. 2
Фредерик Шопен был для папы героем, о котором и говорит-то не надо: всё в музыке... Его вальсы, прелюдии, ноктюрны и этюды он разбирал и играл всю жизнь. Эту любовь он передал и мне. Собственно, мне нравится любая музыка Шопена. Она ассоциируется с детским домашним уютом под пронзительные мелодии, каждая нота в которых — словно сияющий драгоценный камень.
Scott Joplin «The Entertainer»
Регтаймы Скотта Джоплина — статья особая. Им больше ста лет, но кто скажет, что устарели и потускнели? Сплошная радость пианиста: бравурные пассажи, контрастные мелодии, джазовая оттяжечка на европейской классической основе. Слушал с детства — ни о чём не жалею.
Glenn Miller «Moonlight Serenade»
Эта баллада тоже часто звучала дома в переложении для фортепиано. Оркестровый джаз всегда у нас пользовался уважением. Собственно, когда мне вдруг стало интересно, что такое джаз и с чем его едят, мне было у кого спросить. И папа с удовольствием рассказывал, как устроена любая музыка, показывая на примерах прямо за клавишами.
Blood, Sweat & Tears «Lucretia Mac Evil»
Обожаю эту вещь! До такой степени, что даже в какой-то момент сам разобрал её по нотам. А началось всё с папы, который её играл — с полным набором странных, угловатых аккордов и мощной динамикой, как в оригинале. Ну и название группы мне нравилось. «Кровь, пот и слёзы»: пробивает!
The Beatles «Let It Be»
Все мои родственники-музыканты говорили, что «Битлз» — люди не случайные. То есть свои, близкие по духу. От папы я чаще всего слышал «Let It Be», которая неизменно входила в его репертуар. Отец знал хиты «Битлз» с юности: играл на танцплощадках сотни раз. К нему приходили с просьбой подобрать аккорды той или иной заковыристой песни, когда другие не справлялись.
Ludovico Einaudi «Primavera»
В последние годы папа проникся работами итальянского композитора-неоклассика Людовико Эйнауди, которые тоже часто играл дома, для души. Красивая фортепианная музыка никогда не бывает лишней. Под неторопливые пассажи Эйнауди легко предаваться размышлениям и воспоминаниям. Для меня они теперь окрашены особенным чувством, связывающим музыку с памятью.
А ещё папа любил стихи. Эти строки Давида Самойлова он знал наизусть и цитировал в тяжёлые моменты.
Неужели всю жизнь надо маяться!
А потом от тебя останется —
Не горшок, не гудок, не подкова, -
Может, слово, может, полслова —
Что-то вроде сухого листочка,
Тень взлетевшего с крыши стрижа
И каких-нибудь полглоточка
Эликсира, который — душа.
Надеюсь, вам понравилось! Буду рад, если вы поддержите материал лайком, комментарием и подпиской!